Фигура аналепсиса и система ее мотивировок

3)Мотив страшного ветра тоже уже был введен во«внезапном приступе» словами Ярмолы: «— У, какой ветер, паныч, надворе». Вве-

приступом»: «Экзамен начин» и«Вбане».

В«Экзамене начин» наррация открывается «внезапным присту­пом», выраженным одним довольно большим абзацем— двухчаст­ным монологом почтового чиновника Фендрикова. Всемантический состав этого монолога входят: 1) исходное тематическое утвержде ние­тезис Фендрикова: «Учитель географии Галкин наменя злобу имеет» [Чехов 1975б: 36] и2) аналептическая часть, раскрывающая, или эк­земплифицирующая, эту тему вкратком рассказе особытиях, привед­ших к«злобе» Галкина против Фендрикова, т.е. вызвавших конфликт

пропозицией в2.8.8). В«Экзамене начин» «внезапный приступ» по­зволил породить только сравнительно небольшой аналептический сег-

зародыш всего произведения» [Уортон 1982: 49].

Подведем некоторые итоги.

При использовании открытой Томашевским мотивировки «вне­запным приступом» наррация начинается сдиалога персонажей, еще невведенных вдиегетическое поле, иэта диалогическая сцена служит

восстановить пропущенное начало, иэту роль выполняет аналепсис, который мы можем квалифицировать как полный (см. 1.9.6). Следова­тельно, «внезапный приступ» втаких наррациях является мотивиров­кой аналепсиса вфункции разъяснения этого «внезапного приступа».

кушки» Толстого, «Как закалялась сталь» Островского.

позволяет порождать экспозицию, выраженную весьма большим сег-

много мотивов, которые ожидают своего развертывания впоследую-

Таким образом, мотивировочный механизм «внезапного приступа», будучи приемом недиегетическим (семантическим), адиспозицион­ным (инверсионным), тем неменее является своего рода комплек­сом, использующим, помимо собственно «внезапного приступа», еще итоодну, тодругую мотивировку изописанных выше более простых,

вопросом.

Если «внезапный приступ» всегда стоит взачине наррации, тоэл­липсис как тип эпизода никогда неможет употребляться нивабсо­лютном начале нарратива, нивего абсолютном конце, алишь между

знак того, что внаррации имел место пропуск этого события или пе-

риода. Этот знак эллипсиса выступает одновременно как мотивировка аналепсиса, позволяющая сразу после этого вставить внаррацию эпи­зод сизложением пропущенного события или периода, азатем вер­нуться кцепи эпизодов в«настоящем персонажей». Такой аналепсис обозначен Женеттом как внутренний гомодиегетический аналепсис иназван им «дополнительным» (возможно, правильнее былобы обо­значить его «дополняющим») аналепсисом, или аналепсисом-отсыл­кой [Женетт 1998г: 85]. Вмировой нарратологии он рассматривается как один изустановленных типов аналепсиса: «…дополнительный ана­лепсис, или возврат, заполняет ранее сделанные пропуски, явлющиеся внарративе результатом эллипсиса» [Prince 2003: 5].

нительного» аналепсиса после эллипсиса.

Оноже служит мотивировкой для последующего заполнения этого эллипсиса— 2-гоэпизода, являющегося внутренним аналепсисом исо­держащего итеративное резюме синформацией отом, чемже еже­дневно заполнялся уСаши этот прошедший безИнны месяц: «Рабо-

потом еще три— наступила зима, январь, годовщина Колиного аре­ста» [Чуковская 2012: 100]. Затем следует сообще ние-знак эллипсиса:

Она (Софья Петровна.— А.Е.) уже снова служила (после уволь-

Здесь итеративное сообщение Она уже снова служила сигнализирует обимплицитном эллипсисе (поскольку впредыдущей 15-йглаве нар-

рация оставила Софью Петровну вположении безработной) ивместе

Сравним обе приведенные структуры саналогичной вромане И.Ильфа иЕ.Петрова «Двенадцать стульев», где рассмотрим послед­нюю («московскую») главуXL романа, под названием «Сокровище», наррация начала которой также состоит изчетырех эпизодов: 1-гоэпи­зода в«настоящем персонажей»; нулевого эпизода, который внарра­тивной истории предшествует 1-му,— вэллипсисе; 2-го, вызванного

1-йэпизод представляет собой недиалогическую сцену «хлопота­ния» [Ильф, Петров 1961а: 372]— изготавливания Ипполитом Матве­евичем адресных табличек потрафарету. Впервомже абзаце этого

Вфокусе обоих анализируемых здесь эпизодов: иисходной не-

диалогической сцены работы Ипполита Матвеевича над табличками, служащей одновременно знаком эллипсиса имотивировкой для ана­лепсиса, изатем эпизода мотивированного этим эллипсисом аналепти-

дится только один персонаж— Ипполит Матвеевич Воробьянинов.

Аналепсис-резюме начинается сретроспективной пропози ции-анон­са, содержащей информативное сообщение: «Заполгода брильянтовой скачки он (Воробьянинов.— А.Е.) потерял все свои привычки» [Ильф, Петров 1961а: 373]. Как мы уже многократно указывали, информатив­ное сообщение всегда содержит cмысловой потенциал для своего рас­крытия, поэтому далее идет закономерное раскрытие того, чтоже Ип­полит Матвеевич потерял.

нание персонажа из2-й, московской, части романа.— А.Е.), перево-

земля пускала вглаза серный дым (образы текстуально недавнего Ял­тинского землетрясения.— А.Е.)» [Там же]. Каквидим, «новые» сны

Ипполита Матвеевича своей тематикой, повторяющей многие мотивы 3-йчасти идаже 2-йчасти, образуют внутренний аналепсис, выполня-

ющий функцию обобщенного напоминания. Этим кратким, штрихо-

вым напоминанием уже известных, отработанных мотивов достигает­ся эффект ощущения итоговости, близящегося завершения нарратива (ср. тотже прием в«Пакете» Пантелеева вэпизоде сна Пети Трофи-