Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Учебник логотерапии представление о человеке и методы
.pdf
всякой вещи, и они все видят сны. Мир к своей приступит песне —
слов волшебных ты найди»1.
Волшебное слово! И вот вывод из моей 30-летней практики: у
нас нет волшебного слова, у нас, психотерапевтов. Но наши пациенты хранят его в себе, и они начинают петь, если мы найдем это
слово интуитивно, методически или иным способом.
Они начинают петь.
• Мысли о «риторике любви»
Во время лекций, которые я прослушала с 1968 по 1971 г. в Венском университете, профессор Франкл часто представлял нам своих пациентов. Его стиль общения с пациентами был, мягко выражаясь, довольно жесткий. Он не позволял им долго жаловаться, не
стеснялся резко возражать их высказываниям и иногда шокировал
их своими абсолютно неожиданными реакциями. В то же время
было очевидно, что он принимал их всерьез, и ему было очень важно их дальнейшее личное развитие. Он подводил их, можно сказать, жестко, к каверзным философским ситуациям, а затем давал
им право идти самим. Почти все пациенты, пережившие подобное,
покидали аудиторию в задумчивости, в потрясении и с большим
энтузиазмом по сравнению с тем, с каким пришли.
Например, я помню пациентку, которая была на стационарном
лечении из-за различных страхов. Представившись нам, студентам, она начала в подробностях распространяться об истории своей болезни, вплоть до детства. Она упомянула, что всегда отказывалась от приглашений и знакомств, боясь опозориться. «Дорогая,
— перебил ее профессор Франкл резко, — почему же вы сейчас не
боитесь опозориться перед этими студентами? Молодые люди любят посмеяться над такими вещами! И меня, почтенного, седовласого профессора, которого вы можете утомить до смерти своими
историями, тоже не боитесь?»
Этот метод Франкла остался у меня в памяти, потому что в то
время он показался мне чрезвычайно жестким. Но продолжение
этой терапевтической беседы еще и научило меня кое-чему. Говоря
простым языком, пациентка сильно напряглась. «Ну, я думаю: если
уж я хочу выздороветь, то должна обо всем говорить, как есть», —
заявила она прямо. Профессор Франкл сиял и был на коне. Он буд-
1
Перевод М. Матвеевой.
71
то подцепил ее на крючок. «То есть... если вы хотите что-то, хотите сильно, тогда вы должны перепрыгнуть через свои страхи... так?
— он продолжал говорить своим самым нежным, певучим голосом.
— Должны ли вы это делать сама, или вас принудил я, или студенты?» «Нет, нет, — возразила пациентка, удивляясь сама себе. — Я
сама это делаю». Сияющая улыбка профессора Франкла была заразительна, и наши сердца стали биться быстрее. «Значит, если вы
чего-то хотите, хотите сильно, вы просто делаете это, я правильно
понимаю? Значит, тогда вы преодолеваете страхи, которые беспокоят вас уже десятки лет? Браво! С этим могу вас только поздравить!» Пациентка моргала, будто только что очнулась ото сна, как
спящая красавица, но профессор Франкл не дал ей времени для
оправданий. «Теперь, — продолжал он, — мы вместе подумаем, что
будет достойным и ценным для вашего будущего, чего вы бы сильно хотели. Для чего вы хотели бы стать здоровой?..»
Я забыла продолжение разговора, но я помню, что мы много
смеялись, включая пациентку, которая совсем не стеснялась. Она
была одной из тех, кто вышел оттуда (после 30 минут разговора!)
окрыленным.
Позже, в течение моей психотерапевтической карьеры я научилась не терять самообладания и выслушивать с сочувствием и
с ангельским терпением тысячи известных историй и не позволять себе грех советов и разделения на правильное и неправильное. Мне кажется, профессор Франкл нарушил все эти правила.
Он ведь и был большой оригинал.
Сегодня, спустя почти 40 лет, лишь только в немецкоговорящем
пространстве существуют сотни логотерапевтов. Каждый из них
обращается с пациентами и клиентами по-своему, и это абсолютно
нормально; нужно двигаться в ходе терапевтических событий спонтанно и естественно. Но я думаю, что есть стили общения, которые
наилучшим образом соответствуют общим намерениям логотерапии, потому что они происходят из того антропологического видения, которое они должны вербально воплотить. Тот вопрос Франкла в аудитории, которым он неожиданно прервал бесконечные излияния пациентки о ее страхах, — вопрос, почему же она не боится
сейчас о них так подробно рассказывать, — поднял нас на ступеньку
выше к духовной метасфере. Можно иметь страх и быть смелым одновременно! Наметилась смена перспективы с «иметь» на «быть». И
кто или что повлиял на эту смену? Принуждение? Необходимость?
Пациентка исследовала метауровень. Нет, это была свобода! Свобода воли! Но — не всякой воли. Так легко не бывает в жизни. Только воля особого класса дает нам силу: воля, которой знакомо «Для
72
чего», «Зачем», — «воля к смыслу». Следующий вопрос плавно присоединился к предыдущему: что в будущем пациентки было бы ценным и достойным ее сильного желания?
Упомянутый мною диалог Франкла характеризуют также другие элементы разговора. С одной стороны, он разоблачил противоречие в поведении пациентки. Женщина, которая якобы «всегда отказывалась от приглашений», приняла приглашение представиться на публике. В этом противоречии скрывался потенциал! Чудо было не в том, что она приобрела сильные страхи после
адских дней детства, но в том, что она хотела и могла внести вклад
в свое выздоровление, несмотря на бедственное положение, длившееся десятилетиями. Да, профессор Франкл знал толк в таких чудесах; банальная связь причины и следствия его никогда не интересовала. С другой стороны, в разговоре Франкл использовал признание как терапевтическое средство. Он поздравил пациентку
или, говоря точнее, личность, которая стояла перед ним, с победой
над ее психическими слабостями, которую она совсем не заметила.
Это сделало личность сильнее и уменьшило слабость. Чудо вместо
детерминизма, победа вместо слабости — в течение нескольких минут открылся новый мир! Но только потому, что сам терапевт чувствовал себя в нем как дома.
Далее я хотела бы представить некоторые элементы стиля беседы, которые, с моей точки зрения, идеально подходят к логотерапии. Определенно, они используются и представителями других
терапевтических направлений, то есть их можно рекомендовать в
целом для консультации. Пожалуй, абсолютно теоретизированной
риторики в логотерапевтическом сеансе не существует. Но меня
удивляет другое. Те элементы, которые привлекли мое внимание и
пришли мне в голову при рассмотрении подходящего для логотерапии стиля, являются также и показателями удавшейся человеческой коммуникации вне терапевтического сеанса. Они практически соответствуют элементам «риторики любви» и могут обладать
исцеляющей силой в ежедневных конфликтных ситуациях между
партнерами, коллегами, поколениями и даже народными группами. Любовь и логос — это «ближайшие родственники», что не в последнюю очередь отражается в их языковом выражении.
Элемент стиля беседы № 1:
повысить ценность личности
То, насколько важным является уважительное отношение к душевнобольным, стало нам ясно не в последнюю очередь благодаря
работам Карла Роджерса. Мы часто слышим предупреждения: без
73
искренней заинтересованности терапевта не возникнет доверительной атмосферы, без доверительной атмосферы не будет сотрудничества с пациентом, без сотрудничества с пациентом терапевт не будет
иметь успеха. Параллельно с этим есть правила об отсутствии оценки или даже позиции; уважительное общение с клиентом связано
с внимательным выслушиванием его жалоб, дружелюбными переспросами и мерами, усиливающими его «я». Здесь все верно. И все
же я думаю, что не повредит немного смелости, чтобы акцентировать его здоровые способности, цельное ядро его личности, его внутреннюю красоту. Как известно, в логотерапии мы стараемся воспринимать в каждом человеке два позитивных момента: его положительные стороны здесь-и-сейчас и его положительные возможности раскрытия для завтра, которые могут сейчас лишь дремать в
нем, но уже принадлежат к его потенциалу. Даже феномен любви мы
определяем (согласно Франклу) как двойное видение любимого человека — в его реальном и в его лучшем образе. Для техники разговора это означает, что мы не упускаем ни одной возможности столкнуть пациента с обоими позитивными моментами. Наш девиз — не
«отсутствие оценки», а «повышение ценности»!
Как это происходит на практике? Столкновение собеседника
с положительными сторонами здесь-и-сейчас не доставляет трудностей; оно только нуждается во внимании в определенном направлении. Например, при удобном случае я говорю пациенту:
«Вы кажетесь мне чрезвычайно творческим человеком!» Или «Вы
сформулировали свое желание очень точно!» Конечно, искренность — дело чести, я не хочу без разбора кидаться комплиментами. То, что я хочу, — расставить акценты. Вполне возможно, что
чье-то творческое начало превратится в творческий хаос, что его
сочувствие лишит его сна или что способность точно формулировать требования сделает его непопулярным среди коллег. И все же
— акцент сначала должен быть поставлен на имеющемся ресурсе,
затем мы можем развивать мысли о том, когда и в какой мере его
применить со смыслом.
Сложнее столкнуть собеседника с его положительными возможностями раскрытия для завтра. Это требует интуиции, которую, к сожалению, нельзя просто так вызвать. Она возникает только во время искреннего духовного присутствия рядом с пациентом, то есть на одной волне с ним. Здесь необходима (что довольно странно!) обратная доверительная атмосфера: речь идет не о так
часто цитируемом доверии пациента к своему терапевту, а о безусловной вере терапевта в таланты пациента, которые могут быть
скрыты, но не уничтожены. Измученная жизнью женщина всхли-
74
пывала у меня на приеме: «Как много неправильного я сделала в
своей жизни!» Я ответила: «В вашем молодом возрасте у вас точно
еще много времени, чтобы извлечь уроки и в будущем действовать
намного умнее». Она улыбнулась — уже потому, что ей понравились слова «молодой возраст». «С удовольствием, — ответила она
и задумалась. — Тогда это плата за обучение, которую я внесла, да?
Так я могу принять свои ошибки».
Другая женщина из Швейцарии была глубоко обижена. Она
потеряла ребенка на раннем сроке беременности, к которой очень
стремилась, и поэтому неделю не могла работать. Затем начальница
встретила ее едким замечанием, что аборт не должен сказываться на
работе отдела. Женщина выплакала себе глаза. «Скажите, что бы вы
почувствовали, если кто-то утверждал бы, что в Швейцарии нет гор?
Что там вообще нигде нет даже холмика?» — спросила я ее. Женщина высморкалась и смущенно откашлялась. «Что бы вы почувствовали?» — настаивала я. «Ничего, — пожала она плечами. — Это же
полная глупость». «Вы бы постарались его просветить?» — продолжала я. «Не знаю. Думаю, не стоит, если кто-то сам не получил такие знания», — ответила она. «Ага, значит, вы не станете волноваться и оставите человека умирать глупым?» Она кивнула. «Ну тогда
сделайте то же самое с начальницей, — предложила я. — Она понятия не имеет, о чем говорит, так как не знает об этом. Она не считает
Швейцарию страной без гор, но она считает абортом то, что было болезненной потерей вашего ребенка. Она, бедная, ошибается, ей можно посочувствовать! Что вы думаете по поводу «не волноваться» и
«оставить ее умирать в ее глупости»?» Моя швейцарская пациентка
от удовольствия заклокотала. «Я запомню это! — воскликнула она.
— Каждое утро, когда я буду ехать на работу и видеть вокруг горы, я
буду думать: «Это же просто глупо!»
А вот контрастный пример на ту же тему: мужчина сидел у меня
подавленный из-за того, что его подруга незапланированно забеременела. «Я бы хотел сказать ребенку «да», — жаловался он. — Но
я не могу! Я просто не могу! Это сбивает все наши планы, мешает
моей карьере!» Он рвал на себе волосы. «Вы хотите сказать ребенку что-то?» — использовала я его слова. «Ах, ну это же и мой ребенок тоже», — простонал мужчина. Его совесть говорила в нем.
«Вы можете себе представить, что вы даете вашему ребенку сигнал:
эй, я хотел бы сказать тебе «да». Хотел бы очень сильно. Пожалуйста, прими мое желание как первое приветствие от твоего отца!»
Лицо мужчины слегка покраснело. «Это идея! — воскликнул он.
— Я могу это сделать. Я расскажу это подруге. Она обрадуется!» И
он покинул меня с расправленными плечами.
75
Два описанных примера имеют общий знаменатель. Три человека еще не были готовы к некоторым обстоятельствам. Они были
в стадии созревания и еще не могли «осознанно извлечь урок из
собственных ошибок», «спокойно реагировать на неадекватное поведение других», «несмотря ни на что сказать «да» нерожденному». Но все это было уже в них на стадии ростка, а наш диалог —
это попытка дать им раскрыться. Если правда, что каждый пациент — это больше, чем его расстройства, гораздо больше суммы
всех теней его прошлого, тогда мы спокойно можем апеллировать
к этому «больше». Тогда это не завышенное требование, а повышение ценности личности, это вклад в возвеличивание высшего измерения человека.
Элемент стиля беседы № 2:
способствовать ясности
Известное утверждение Франкла гласит, что страдание делает человека «зорким». Что оно создает философскую транспарентность. Без сомнения, это самый удачный способ. При этом мы
знаем много неудачных следствий страданий, вплоть до полного отчая ния, что вполне можно обозначить как «потерю зрения».
Так как психотерапия обычно имеет дело со страдающими, а не со
счастливыми, мы можем определить нашу терапевтическую задачу как попытку пролить свет на способность страдающего человека «видеть». Чтобы соответствовать этому требованию, нашего
участливого присутствия недостаточно, каким бы важным оно ни
было. Если мы хотим запустить рост осознания, уверенности пациента, ему нужно предложить содержательный материал, которым
он может заниматься. Его не нужно предлагать в форме прямых советов — хотя в этом отношении есть гибкость. Некоторые направления утверждают, что каждый совет — это «удар», но это очень
по-детски, ведь наши пациенты достаточно взрослые, чтобы принимать или отклонять советы по собственному желанию, не чувствуя манипуляции со стороны советчика.
В этой связи я хочу здесь упомянуть интересную статью главного редактора воскресной газеты «Welt am Sonntag» Петера Башера (Bachér), опубликованную 7.10.2001. Тогда немецкий канцлер Герхард Шрёдер пригласил к себе наряду с самыми значимыми политиками бывшего канцлера Гельмута Коля, чтобы обсудить с ним состояние безопасности после террористических атак в
Нью-Йорке и Вашингтоне. Петер Башер очертил проблемную область, написав:
76
«Что Гельмут Коль мог посоветовать канцлеру, чего тот не знал
сам, уже обладая всей информацией? Как обращаться с советами,
чего стоит совет, нужно ли искать совет, можно ли его давать, если
даже просят, и, наконец: нужно ли следовать совету, даже когда собственный внутренний голос советует совсем другое? Этот запутанный клубок каверзных вопросов доставляет нам много хлопот».
Затем Петер Башер стал писать о себе лично:
«Я подумал, была ли в моей жизни ситуация, в которой бы меня
внутренне обогатил или даже изменил совет извне. И сразу же воспоминания отнесли меня в то время, когда в нашей стране оставлял
свои кровавые следы террор фракции «Красной армии» (RAF) — с
угонами самолетов, взрывами, «казнями». Я знаю точно: бессмысленность происходящего жестко столкнула меня с вопросом о смысле жизни. Во времена террора возникают серьезные вопросы.
Волею случая я искал тогда одного человека, чтобы взять у него
интервью. Это был всемирно известный врач и психиатр, который
признал в отчаянной потере смысла худшую болезнь нашего времени. Это был Виктор Франкл. Этот человек стоял передо мной в своей квартире в Вене и говорил примерно следующее: «Мой молодой
друг, не спрашивайте, какой смысл могла бы иметь жизнь, потому
как это неверный вопрос, а на неверные вопросы можно получить
только неверные ответы. Жизнь разыгрывается совсем по-другому.
Сама жизнь задает нам вопросы, причем ежедневно, ежечасно —
и именно мы должны отвечать жизни. Другими словами: не будем
ломать себе голову, ни в коем случае не будем пытаться открыть
смысл в загадочном феномене, который мы называем «жизнью»,
таким образом мы только попадем в лабиринт. Но будем лучше исполнять задачи, которые перед каждым ставит жизнь. Нет ничего в мире, что могло бы настолько сильно помочь человеку выжить и
остаться здоровым, как знание о жизненной задаче».
Петер Башер не постеснялся открыто заявить в газете:
«После того поучительного часа у этого удивительного человека моя жизнь изменилась полностью — на что большее может повлиять совет? С тех пор у меня появился иммунитет к тому негативному, что я читаю на эту тему. Например, Торнтона Уайльдера (Wilder): «Советы — как поношенная одежда. Ее не любят надевать, даже если она подходит». Или насмешника Оскара Уальда: «С
хорошим советом ничего больше не поделать, кроме как передать
другому; самому им пользоваться нельзя». Нет, я ищу совета там,
где могу его получить».
77
Петер Башер завершил свою статью резюме, которое могло бы
основываться на его «уроке у Франкла»:
«Даже если права мысль о том, что человек, ищущий совета, по
большей части решается делать то, что ему нравится, — при обмене советами возникает «человеческая близость», которая является чудесным и необычным опытом в наше время, о котором говорят, что оно превратилось в общество единоличников».
Спасибо, Петер Башер, за то, что выступили в поддержку работы консультанта!
Проверим теперь элемент разговорного стиля, который так его
поразил. Вероятно, журналист был погружен в экзистенциальный
кризис. Франкл не объяснял ему, откуда взялся этот кризис или
как с ним справиться, но вместо этого он внес частичку ясности:
«Мой друг, ты не вопрошающий, ты отвечающий...», и страдалец
стал «зрячим».
Мы также способствуем ясности, если помогаем притормозить
слишком быстрые интерпретации. Одна женщина как-то рассказала мне, как настоятельно она уговаривала мать в доме престарелых
позволять персоналу мыть ее. «Мой сын молча стоял рядом, — жаловалась она, — и не осмеливался поддержать меня!» «Вы знаете
точно, что он молчал из трусости? — осведомилась я. — Может, он
не хотел затронуть чувство стыда у бабушки? Может, он думал, что
давление скорее вызовет сопротивление? Может, он хотел скрыть,
что он недоволен спором? Может, он считал этот момент неподходящим для упреков в адрес бабушки?» Женщина смотрела на меня
с удивлением. «Он же невинный ангел, да?» «Вам было бы сложно спросить сына, почему он молчал тогда?» — спросила я ее. Позднее оказалось, что при посещении бабушки сын в уме повторял математические формулы, чтобы подготовиться к экзамену, и вообще
не замечал конфликта матери и бабушки. Так моя пациентка поняла, что можно сильно ошибиться, интерпретируя действия других
людей. С небольшой долей удачи этой ясности хватило ей для ретроспективного анализа ее собственных действий.
К ясности можно прийти — как происходило у Франкла в свое
время, — если вскрывать противоречия или мотивировать пациентов к отказу от скрытых намеков. Многие идут по извилистым
путям, хотя есть прямая дорога. Например, недовольно говорят:
«Мне никто ничего не говорит!», не упоминая, кто этот «никто»,
о чем речь и в чем действительно кроется причина раздражения.
Другой вариант: один практикант возмущенно рассказывал у меня
на сеансе: «Я попросил руководителя практики предоставить мне
78
отпуск подольше за переработку, но я заранее знал, что он никогда не согласится». Какой парадокс! Почему практикант просил,
если знал заранее?.. Он хотел показать, что он в кабале? Он хотел
кого-то разоблачить? Он искал подтверждения несправедливости
в мире? В таких случаях терапевтическое правило гласит: «Помоги мне понять тебя! Объясни это мне!» В данном примере: «Объясни мне, почему ты делаешь то, в неуспехе чего уверен».
Требование «помоги мне понять тебя» является также отличным фактором коммуникации между людьми, потому что оно быстро и без критики вносит ясность, не в последнюю очередь для самого пациента, но в то же время это не является прямым указанием. В желании понять содержится тот самый честный, доброжелательный интерес, который дает собеседнику силу, когда давно пора
выбраться из заскорузлого состоянии обиды.
Элемент стиля беседы № 3:
играть с альтернативами
Пример с практикантом, конечно, затрагивает вопрос, что он
мог бы сделать в качестве альтернативы. Но дела обстоят не так
просто. Альтернативы раскрываются для свободных, зрелых, ответственных людей. В этом отношении терапевтический диалог
должен сначала подготовить почву. Замечательный пример такой
«культивации почвы» я нашла в истории Хайнца Кернера «Йоханнес». Ниже приводится отрывок из нее, описание словами одного
из персонажей.
Я должен был откашляться и сказал сиплым голосом: «Мир принуждает меня. Как и законы. И мои товарищи ждут от меня определенной надежности и обязательств». Йоханнес задумчиво кивнул.
«Да, — сказал он, — значит, все это принуждает тебя». Какое-то
время он молча жевал, а меня в это время беспокоили сильные переживания. Я снова был готов расплакаться от ярости. В мыслях я
пытался найти причину этому, но не получалось.
Когда Йоханнес заговорил дальше, мне вдруг стало ясно, что со
мной происходило. «А не сам ли ты, — сказал он, — принуждаешь
себя уважать товарищей, мир вокруг тебя и следовать необходимому? Не твое ли это решение, которое ты принял сам, потому что
считал его правильным? Или это из-за того, что хотел избежать
неприятных последствий?»
Его слова сильно взволновали меня.
Конечно, я целиком и полностью сам решал, что мне делать.
Каждый день заново. И мои решения всю мою жизнь были попытка-
79
ми избежать чего-то. Это были не решения, а страх перед неприятными последствиями. Может показаться дурацким то, что пришло мне в этот момент в голову, но это было так. Еще ребенком я
научился действовать так, чтобы последствия были для меня максимально приятными. Часто мне стоило поступать по-другому. В
школу я ходил лишь затем, чтобы избежать наказания со стороны родителей и учителей. Будучи взрослым, я выбрал профессию,
чтобы избежать финансовой незащищенности. Со многими своими
друзьями и знакомыми я поддерживал отношения, чтобы избежать
одиночества. Не потому, что это для меня что-то значило, в глубине души почти все были мне безразличны. Иногда это заходило так
далеко, что мне легче было признаться, что я не способен что-то
сделать, чтобы не учиться вероятно более важным вещам.
Я мог бы еще многое перечислить, что носилось в моей голове.
Это были вспышки-молнии, которые друг за другом освещали мою
жизнь. Они проливали свет на многое, и я не мог отвернуться. Эти
вспышки были во мне, от них нельзя было избавиться...
Браво, Йоханнес! Здесь страдающий человек стал буквально
«зрячим»! Если бы это был упомянутый мной практикант, я бы
сразу — в этом «ярком свете» — обсудила с ним разумные стратегии общения с его руководителем практики. Стратегии, которые
не связаны с перекладыванием вины на другого и которые должны помочь избегать выдумывания собственных конкретизирующих идей.
Подобное у меня получилось с одной сложной пациенткой. Она
сильно ругала своего мужа. Недавно днем она пила кофе и ела пирог со своей 12-летней дочкой на кухне. Вдруг к ним ворвался ее
муж, который был учителем, и начал жаловаться на кучу своих
грязных ботинок, которые стояли в коридоре. «Он меня спровоцировал, и я должна была кинуть ему в лицо тарелку!» — сказала пациентка. «Вы должны были?..» «Как же мне еще было защищаться? Своим ором он меня вынуждает стать агрессивной!» «Он вас
вынуждает...»
Я осмелилась на эксперимент. «Предлагаю нам на полчаса дать
волю фантазии, — начала я. — Давайте по очереди соберем все возможные реакции с вашей стороны, которые могли последовать тогда, на кухне. Я начинаю. Вы могли бы сказать: «Тебе не обязательно кричать, мы хорошо слышим и услышим тебя, даже если ты будешь шептать». Теперь ваша очередь. «Я могла бы упрямо продолжать есть и игнорировать его», — ответила пациентка в замешательстве. «Теперь я! Вы могли бы сказать: «Садись к нам и под-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]