Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Учебник логотерапии представление о человеке и методы

.pdf
Скачиваний:
3
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Из этого можно сделать вывод о том, что существуют показания и противопоказания к логотерапевтическому лечению. Там, где ноэ­тическое измерение человека «спит», что значит, что оно полностью «омрачено» потерей сознания, незрелостью или болезнью на другом уровне бытия, логотерапевтическая помощь невозможна. Во всех дру­гих случаях в определенной мере можно проводить логотерапевтиче­скую работу: с более старшими детьми и подростками, даже с людьми очень преклонного возраста, умственно отсталыми или склонными к психозам, в зависимости от открытости их свободного пространства, которое, согласно опыту, часто больше, чем думается вначале.
Уязвимость
(2-е измерение:
психическое подвержено
заболеванию)
Целостность
(3-е измерение:
духовное не подвержено
заболеванию)
качественная градация между
больной...здоровый отклонение...норма
если тяжело больной
или серьезное отклонение
Нет показаний против
логотерапии
доступность в количестве
не доступно
(блокировано)...доступно
если не доступно
или полностью блокировано
Показание против логотерапии
Схема наглядно показывает, что в рамках психического (и ана­логично — в рамках соматического) измерения есть качественная градация. Есть много промежуточных нюансов между «больным» и «здоровым», «ненормальным» и «нормальным», или, как сегодня предпочтительно выражаться, «поврежденным» и «неповрежден­ным». Каждый из нас постоянно находится где-то в этом простран­стве между полюсами как с точки зрения душевного, так и с точки зрения телесного состояния.
На уровне духовного речь идет скорее о качестве доступности между крайними точками «совершенно открытый» и «полностью блокированный». В области психического (а также соматическо­го) серьезное заболевание, отклонение от нормы или нарушение не являются противопоказанием для логотерапии, потеря доступа к
31
ноэтическому измерению представляет собой единственный весо­мый аргумент против прикладной логотерапии. В случае с малень­кими детьми, серьезным помутнением рассудка, тяжелыми моз­говыми дефектами, потерей реальности, хронической деградации личности и т. д. мы больше не сможем добраться до духовной лич­ности, в адрес которой направлены логотерапевтические аргумен­ты и воззвания.
Давайте четко определим поля, пригодные для логотерапевти­ческой работы. Это как телесные и психические нарушения, кото­рые находят отклик в духовном, так и разочарования духа, кото­рые находят отклик в психике и психосоматике. Там, где применя­ется логотерапия, речь идет о постоянном взаимовлиянии психо­физики и духовного. Это вообще показательно для пульсации че­ловеческой жизни: взаимопроникновение и взаимовлияние мате­риального и идеального, уязвимого и целостного, преходящего и вечного.
Что если отрицать в человеке нечто «священное», неприкос­новенное, то, что нельзя повредить? Что если отрицать тот факт, что нечто может оставаться целостным, хотя и выпадает за рамки нормы, что существует истинное состояние, несмотря на болезнь и страдания, несмотря на здоровье? Тогда мы получим образ челове­ка, подобный машине, нуждающейся в ремонте, а тот, кто не функ­ционирует должным образом, признавался бы больным. В таком случае, если, например, пациент не в восторге от своего терапев­та, то он «сопротивляется» ему; если человек ищет совета в поис­ках смысла своей жизни, то у него «аутоагрессия»; если художник борется за выражение своего творческого вдохновения — у него «комплекс неполноценности». Таким образом, мы дойдем до об­щей дискриминации духовных склонностей и достижений, до ги­пердиагностики всех человеческих проявлений, которой неведомо, что существует инстанция в человеке, стоящая по ту сторону здо­ровья и болезни. Эта инстанция способна на содержательный ана­лиз того, что она не трактует в качестве продуктов развития психо­логического и психопатологического, чем занимается психологизм и родственный ему патологизм.
Психологизм видит везде только маски; но за ними он не при­знает ничего, кроме невротических мотивов. Все ему кажет­ся ненастоящим, чужеродным. Он верит, что искусство — это «в конце концов всего лишь» бегство от жизни или любви; ре­лигия — всего лишь страх примитивного человека перед кос­мическими силами. Великих творцов низводят до невротиков
32
или психопатов. Занимаясь таким «разоблачением» и бла­годаря такому «обличающему» психологизму, можно, в кон­це концов, с облегчением признать, что Гете, например, был «собственно всего лишь» невротиком. Это направление мыс­лей не видит ничего подлинного, то есть, собственно, ничего не видит. (Франкл, 12)
В психологизм закралось ошибочное мнение, из-за которого феномены из области исключительно духовного были спроециро­ваны на уровень психологического и социологического. Он отри­цает человеческую индивидуальность, согласно которой отклоне­ния от нормы могут быть не признаками болезни, а личными фор­мами жизненного плана, которые являются скорее выражением целостности, все еще находящейся в человеке. Только в психофи­зике каждое отклонение от нормы «симптоматично» именно для болезни; в духовном, напротив, находит свое отражение то «осо­бенное» каждого человека, к чему нельзя применить лекало.
Как пандетерминизм ранее отнимал у человека право свободы и ответственности, так психологизм закрывает глаза на саму суть в человеке, на его творческую способность и духовность.
• Диалектика ориентации на удовольствие
и ориентации на смысл
Логотерапия отличается от других направлений психотерапии в большей мере своей концепцией мотивации. Она ставит под со­мнение бытующую психологическую «философию счастья». Со­гласно ей, счастье — это удовлетворение потребностей. С учетом же ноэтического измерения человека счастье означает исполне­ние внутреннего смысла. В логотерапевтических исследовани­ях было доказано, что люди, чтобы выполнить задачу со смыс­лом, готовы пойти на жертвы и, если необходимо, смирить свои потребности. Телесное и душевное здоровье при поиске смыс­ла играют второстепенную роль. И, напротив, неудача в поиске смысла не может быть уравновешена никаким достигнутым пси­хофизическим здоровьем, что часто можно наблюдать в психоло­гической практике.
Чем объяснить подобное расхождение в понимании счастья? Без сомнения, началом европейской психологии и психотера­пии как науки. Ведь первая половина ХХ века, когда развивалась психология, была омрачена масштабными бедами. Мировые вой-
33
ны, экономические кризисы и массовая безработица сменяли друг друга. Можно понять людей того времени, которые желали только одного: освобождения от ежедневных тягот. Они думали, что бу­дут счастливее, если только прекратится постоянная борьба за су­ществование с постоянной необходимостью терпеть, жертвовать, унижаться.
Психология ничем не могла помочь в отношении внешних бед, поэтому сосредоточилась на освобождении от внутренних тягот. Согласно общей тенденции, она использовала тезис о «счастье че­рез освобождение» и поставила своей целью освободить человека от внутренних зажимов, связанных с влечением, от груза его авто­ритарности, от его диктата и даже от «плохой совести». «Ты дол­жен, наконец, подумать о себе самом» — таков был девиз на ее зна­менах, и она учила тех, кто искал совета, бороться за собственные права, резко отвергать чрезмерные усилия и в полной мере наслаж­даться своим правом на удовлетворение потребностей.
Против этого нечего было возразить, и мы могли бы и сегод­ня быть уверенными, что находимся на правильном пути к сча­стью, если бы во второй половине ХХ века экономическая ситуа­ция в западных индустриальных странах так радикально не улуч­шилась. Выросло благосостояние, люди освободились почти от всякой нужды. Они не страдали от голода, сексуальные ограниче­ния исчезли, появились всевозможные рабочие места (до 90-х го­дов), вчерашние авторитарные личности вымерли, а возможности проводить досуг различными способами процветали. То, что пси­хотерапия до того времени пыталась устранить во «внутренней нужде», было перекрыто экономическим чудом с его устранени­ем «внешней нужды». Но счастье, на которое так надеялись, так и не наступило. Вместо этого с невероятной силой подскочили ста­тистические цифры, отражающие количество самоубийств, жертв наркомании, преступлений, трагических разводов и т. д., и наблю­дался невероятный рост количества людей, страдающих от невро­зов, разрывов, дурного настроения и глубокой неудовлетворенно­сти. Тезис о том, что счастье состоит в освобождении от нужды, пришлось пересмотреть.
Таким образом, стал необходимым также и пересмотр тради­ционного психологического понимания человека, а именно пере­смотр в сторону логотерапии. Франкл еще в 30-е годы предска­зал, что человек не только должен знать о том, «чем» он живет, но и хочет знать, «зачем»; что ему нужны не только «средства» для жизни, но и жизненная цель. Тревожный вопрос прежних времен: «Что мне делать, чтобы жить?», который мотивировал людей во
34
времена нужды, обернулся благосостоянием и вдруг стал звучать с не меньшей опаской: «Я живу, чтобы делать что?» Обеспечен­ная, безопасная жизнь стала восприниматься как данность, но вдруг возник этот вопрос «для чего?», а вместо ответа обнаружи­лась пустота.
Впечатляющим примером могут служить данные из Финлян­дии, согласно которым ситуация с алкоголизмом в стране обостри­лась после внедрения центрального отопления. Связь кажется со­мнительной, но все же логика здесь есть. Потому что до появления этого технического достижения семьи часто проводили выходные в лесу, чтобы сделать запасы дров на долгую зиму. Такие прогул­ки были одновременно возможностью поговорить, отдохнуть, за­няться тренировкой и при этом имели смысл. А теперь нужно было лишь повернуть ручку на батарее, и во всей комнате становилось тепло. И что делать по воскресеньям? Многие позволили себе со­блазниться «ящиком» и от сплошной скуки начали пить пиво одну бутылку за другой...
То, что становится явным в приведенной выше проблематике, есть не что иное, как зона напряжения ноопсихического антагониз­ма, который в теории выражается как противостояние «принципа гомеостаза» и «ноодинамики» (Франкл). Принцип гомеостаза из двухмерной области существования человека и животного гово­рит, что созревшие инстинктивные требования (голод, жажда, хо­лод, сексуальные желания, потребность в безопасности и подоб­ные) стремятся к скорейшему своему удовлетворению, чтобы су­щество вернулось к состоянию равновесия. Существо находится в состоянии покоя, пока новое требование инстинкта снова не при­ведет его в движение. Сохранение внутреннего равновесия — го­меостаза — является, таким образом, изначальной мотивационной силой, из которой начинаются действия. Без «укола» состояний неспокойствия изнутри и снаружи до действия не доходит.
Этот принцип саморегуляции оказывает свое воздействие на царство животных, но его нельзя напрямую перенести на «так­же и духовное существо» — на человека, что многократно прояви­лось во времена расширившегося перенасыщения потребностей. Для нас, людей, гармоничное инстинктивно-динамическое равно­весие никак не может означать внутренний покой и удовлетворе­ние. Оно, скорее, вызывает чувство пустоты и пресыщения, поте­рю цели (к чему же стремиться, если большинство потребностей уже удовлетворены?) и редуцированное самоутверждение. В край­нем случае доходит до «смерти в золотой клетке», отмирании души ввиду отсутствия «оснований для подъема».
35
Тем более важно, если психическая гигиена до сегодняшне­го дня была в некоей мере под властью ошибочного принци­па. В той мере, насколько исходили из принципа, что главное, что необходимо человеку, — это внутренний покой и равнове­сие, расслабление любой ценой; собственные рассуждения и опыт выявили, однако, что человеку нужно больше, чем рас­слабление, а именно напряжение: определенное, здоровое, умеренное напряжение! То напряжение, которое он познает через требование смысла жизни, задачу, которую необходи­мо выполнить, в особенности если речь идет о призыве смыс­ла существования, исполнение которого единственно в сво­ем роде, и есть только определенный человек, который обла­дает правом на него, только с него можно требовать исполне­ния этого задания. Это напряжение не является опасным для здоровья, но, скорее, поддерживает здоровое существова­ние таким образом, что оно — я хотел бы называть его «ноо­динамикой» — формирует все в человеческом существова­нии; быть человеком означает находиться в напряжении меж­ду тем, что есть, и тем, что должно быть, неотложно и безу­словно! (Франкл, 13)
Согласно принципу ноодинамики, здорового человека мы по­нимаем — на контрасте с принципом гомеостаза — как существо, стоящее в зоне напряжения между тем, что есть, и тем, что долж­но быть. При этом то, что есть, — это (внешняя) ситуация на дан­ный момент, а то, что должно быть, — это ситуация, которая кон­структивно изменена (пусть незначительно). Эта необходимость изменений не проистекает из внешних предписаний, которые на кого-то спускают сверху, а из собственного познания цели, кото­рая имеет смысл и стоит своей реализации. Она возникает в созна­нии как конкретная задача, которая, так сказать, «эксклюзивна» и ждет единственного человека, потому что никто другой не может ее выполнить в данный момент, в данной полноте или в данном ка­честве. Если угодно, можно назвать то, что есть, «воспринимаемым реальным», а то, что должно быть, — «интуитивно воспринимае­мой идеальной возможностью» и наладить ноодинамический мост между реальным и идеальным.
Конечно, это отношение напряженности изменяется в течение жизни постоянно, изо дня в день, и редко когда то, к чему стремят­ся, полностью достижимо, но в человеческом действии есть направ­ление. Рассмотрим один пример. Молодой человек учится на меди­цинском факультете. Полюс того, что у него есть, включает, среди прочего, финансовую поддержку, которую оказывают ему родите-
36
ли, отсутствие профессиональной деятельности и огромное количе­ство больных людей в мире «снаружи». На полюсе того, что должно быть, находится его определенная цель стать хорошим врачом, ко­торый ведет борьбу с болезнями и преждевременной смертью окру­жающих его людей, и также благодарность родителям за то, что они для него сделали. Пока студент находится в таком отношении на­пряженности, он максимально посвятит себя своей учебе.
Если бы в этом примере значение имели не ноодинамические, а гомеостатические аспекты, нам нужно было бы исходить из того, что молодой человек учится ради того, чтобы компенсировать су­ществующий в его душе дисбаланс — возможно, по причине сла­бо развитого самосознания. Мы бы считали, что он якобы надеет­ся, однажды став известным врачом, наслаждаться своим влияни­ем на красивых женщин и положением в обществе, которое снова могло бы стабилизировать его равновесие. Закончит ли он свое за­интересованное обучение, исходя из этой мотивации (нездоровой, так как не достойной человечности), более чем сомнительно: кто станет вгрызаться в толстые книги и зубрить материал для сдачи напряженных экзаменов, чтобы просто потешить свое самолюбие?
Ориентация на удовольствие
(2-е измерение:
стремление к получению
удовольствия и удовлетворению,
к «подкреплению» и симпатии,
самореализации)
Ориентация на смысл
(3-е измерение:
стремление к реализации смысла
и реализации ценностей,
посвящению себя задаче,
обращенность к другим людям)
На основании внутреннего
дисбаланса
Принцип гомеостаза
Речь исключительно о Я
и его внутреннем мире
эгоцентризм
На основании напряженности
между тем, что есть, и тем, что
должно быть
Принцип ноодинамики
Речь об объективных
ценностях внешнего мира
Выход за границы Эго
(сила способности к самотрансценденции)
37
В принципе ноодинамики всегда присутствует ценность из внешнего мира, и на нее указывает то, что необходимо сделать, на­пример завершить труд, создать семью, построить дом, исполнить рабочие обязанности, улучшить политические условия. Принцип гомеостаза, напротив, имеет дело с Эго. Интересным образом в че­ловеке есть и то, и другое: на духовном уровне — стремление к реа­лизации смысла и ценностей, на уровне психического — стремле­ние к выравниванию желаний и влечений. С перспективы логоте­рапии духовный уровень все же ключевой: «воля к смыслу» явля­ется изначальной мотивацией человека, в противном случае чело­век может прийти к болезни. Так как в ноодинамической области напряжения происходит переход за Эго, человек должен обладать способностью перехода за рамки себя; эту способность Франкл на­звал «способностью к самотрансценденции».
Самотрансценденция рассматривается в логотерапии как высшая степень раскрытия человека. Она относится к специфически челове­ческой возможности мысленно возвыситься над самим собой и дей­ствовать в «бытии для чего-то или кого-то» (Франкл), в посвящении себя другим людям. Самотрансценденция связана с чем-то «самим по себе» или с другим человеком «ради него самого» и никогда не явля­ется объектом удовлетворения собственных потребностей.
Удивительно, что до Франкла ни одна школа психотерапии не пришла к идее, что для человека может быть важно то, что нахо­дится вне его самого. Все другие психологические концепции мо­тивации по существу крутятся вокруг самого человека. Глубинная психология ставит своей целью максимальное получение удоволь­ствия через удовлетворение инстинкта, поведенческая терапия — награду и похвалу (получение социального влияния), гуманисти­ческая психология — самореализацию. Эти школы создают, с точ­ки зрения логотерапии, исключительно эгоцентрический образ че­ловека, который — в сегодняшний век нарциссизма! — ни к чему хорошему не приведет и в своей односторонности не является до­стойным духовного по своей природе существа.
Особенно опасно направление редукционизма, который пыта­ется трактовать каждое человеческое действие, имеющее смысл, в рамках старого принципа гомеостаза. Это настоящий нигилизм в психологическом облачении.
Принципиальная возможность отрицания смысла встречает­ся нам в действительности в виде того, что мы называем ни­гилизмом. Сущность нигилизма состоит не в том, что он от­рицает бытие (как часто полагают); вообще-то он не отрицает
38
бытие — или, иными словами, он отрицает не существование бытия, а смысл бытия. Нигилизм ни в коем случае не утверж­дает, что в действительности ничего нет; он утверждает боль­ше: действительность есть не более чем то или иное — то, о чем конкретно говорит нигилизм или откуда он сам происте­кает. (Франкл, 14)
По образцу редукционизма любовь родителей к их детям есть «не что иное как» любовь собственника: они удовлетворяют свой родительский инстинкт через своих детей. Дружба между людьми одного пола есть опять же «не что иное как» неудачная сублима­ция гомосексуальной склонности обоих. Эксперты по помощи раз­вивающимся странам своей работой удовлетворяют свою потреб­ность в путешествиях, защитники природы действуют из-за скры­того тщеславия и так далее. Такие интерпретационные модели, ко­торые, отрицая смысл, знают только мотивы получения удоволь­ствия и избегания неудовольствия, ведут лишь к неимоверному обесцениванию всех духовных идеалов. В конце остаются только едва уловимые мгновения удовольствия и мучительные мгнове­ния неудовольствия, которые, будучи невероятно преувеличенны­ми, должны править всей жизнью человека.
Если мы спросим себя, каким образом можно дойти до такого упрощения, до того самого «редукционизма» в представлении о че­ловеке, которое в современной психологии еще не изжило себя, мы должны повторить наше утверждение: это возможно через проек­цию ноэтических феноменов на субноэтический уровень, или, вы­ражаясь иначе, через проекцию гуманных феноменов на субгуман­ный уровень. Редукционизм — это вид проекции, и, таким образом, его справедливо можно назвать субгуманизмом.
Человек духовно связан с миром (и даже с миром свыше) и на­правлен на логос. Если его ложным образом опускают на ступень ниже, он становится замкнутой системой психосоциальных функ­ций и реакций на психосоциальном уровне; его самотрансцендент­ность теряет тогда свою прозрачность. Действительно, на уров­не чисто психического удовольствие и неудовольствие, влечение и его удовлетворение являются двигателем, приводящим в дей­ствие живое существо, скажем, в рамках такой сложной иерархии потребностей, как «пирамида Маслоу», которая венчается саморе­ализацией. Но даже идея о самореализации еще теоретически не превосходит эго и опирается на принципы гомеостаза, поэтому ло­готерапия, как уже было сказано, отграничена от гуманистической психологии и выступает за «чисто гуманную психотерапию».
39
Только исходя из редукционистских идей можно возвести удо­влетворение собственных потребностей в ранг высшего блага; и та­ким образом человек опускается — исключительно по намерению редукционизма — до уровня «голой обезьяны». Лишение его экзи­стенциальной направленности на смысл равно лишению его досто­инства вследствие обесчеловечивания.
• Исследование одного случая
Изучение избранных случаев должно продемонстрировать, что на практике мы также говорим о предотвращении развития ду­шевных нарушений и что при этом очень важную роль играет то представление о человеке, с которым терапевт подходит к пациен­ту. Для подготовки скажем несколько слов о той форме душевных расстройств, которые раньше определялись как «невроз».
Неврозы вызываются многими факторами. Генетическая пред­расположенность сталкивается с опасным влиянием воспитания, окружающего мира, небольшие отклонения в развитии оказыва­ются серьезными, при этом свою роль играют несчастливые сте­чения обстоятельств. Сам пациент оказывается безоружным перед преградами. Можно наблюдать два характерных признака: силь­ную склонность к неуверенности и «подвисание» мыслей.
1. О склонности к неуверенности
Духовное измерение «невротика» (сегодня: «пациента со страха ми») не блокировано и находится в неограниченном распо­ряжении, его разум не затронут. Но пациент будто не доверяет сво­ему духу. Ему не хватает не столько здоровья, сколько уверенности, что он здоров. Он сомневается во всем, особенно в себе, его неуве­ренность достигает самых глубоких пластов экзистенции. Поэтому он не доверяет себе («я не смогу»), но считает, что способен на са­мое плохое («я делаю только ерунду»). Хотя он знает об иррацио­нальности своих беспричинно негативных чувств, он поддается со­блазну воспринимать их всерьез. Он постоянно бежит от чего-то, а это «что-то» его постоянно догоняет. Пациента это очень злит — до ненависти к себе, что дополнительно ослабляет его. Он оказывает­ся в подобии «порочного круга» между отсутствующим доверием и вызываемым им самим несчастьем, от которого он теперь не может скрыться. Неуверенность, боязливость, потеря чувства собствен­ного достоинства и повышенная раздражительность — вот ловуш­ки его духа.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]