Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса

дали их именно так, как то имеется в виду и желается нормосозидающими органами. Воля подлинного законодателя является для каждого, не имею­щего предвзятых взглядов, совершенно ясной и очевидной. Напротив того, воля закона является чем-то неясным, мистическим (259). Действительным содержанием закона можно считать только то, что действительно было же­лаемо и объявлено живыми людьми, которые, по нашему юридическому по­ниманию, признаются органами государства (262). Можно с достаточной убедительностью признать, что в интересах подданных лучше всего иметь дело с живыми людьми, которые призваны к законодательствованию, с под­линно содержавшейся волей закона, а не с продуктом случайности (272). Истолкование воли подлинного законодателя должно происходить при по­мощи надлежащего усвоения его словоупотребления (грамматическое тол­кование), внутренней связи комплекса норм друг с другом, а также, при из­вестных обстоятельствах, предшествующих и сопутствующих изданию за­кона, обстоятельств и самой цели законодательствования (257). Против при­влечения к толкованию материалов, лежащих вне текста закона, Бирлинг выставляет три довода: 1) наличность в законе определенных правил тол­кования, требующих толкования по духу закона; 2) интерес лица, обязанно­го к соблюдению закона, которое, не имея права отговариваться незнанием закона, должно считаться только с законодательной, а не иной волей; 3) осо­бенности способа, которым законы возникают (264, 274). Использование ис­торических материалов закона возможно в более широкой и в более узкой форме. В первом случае принимаются во внимание условия времени и мес­та создания закона, т. е. вся общественная среда, в которой закон возник; во втором случае  лишь законодательные материалы, т. е. документы, в которых так или иначе отразилась воля законодателя (275278). Иногда мотивы закона находят свое прямое отражение в тексте закона и подтверж­даются голосованием парламента. Тогда они становятся прямыми объяс­нениями смысла закона в отличие от обыкновенных мотивов (280281). Что касается этих последних, то они играют лишь по средственную роль при толковании, они могут давать лишь некоторое основание для вывода о действительных целях законодателя, но следует еще проверить, действи­тельно ли они нашли свое признание в законе (286). Если иногда получают признание толкования, не находящиеся на исторически подлинной воле за­конодателя, то здесь нельзя говорить о правильном толковании, это лишь перетолкование воли законодателя соответственно вновь возникшему пра­вовому обычаю (290).