Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса
.pdf
79II. Применение уголовного закона
ки постановления, тесно связанные с системой ныне почти вымершего права. Для толкования этих законодательных анахронизмов приходится юристу воскрешать к жизни давно отмененные постановления, в рамках которых они имели определенный смысл. Отсюда понятно, что история права имеет не только исторический интерес: она частично важна и для догматики, так как в ней еще теплятся искорки жизни и действия. В Англии в области так назыв.
общего права (common law) сохраняется презумпция беспрерывного действия с самых отдаленных времен, хотя содержание правил
общего права неизменно эволюционирует. Юрист не может понять
смысла этого права, руководясь только последними решениями, выражающими его; он может только в исторической перспективе истолковать его. Хотя закон и более автократичен, но и он нуждается
в исторической перспективе для своего истолкования и усвоения.
Относительное действие отмененных законов может жить столетиями.
Кроме указанных модальностей действия имеется еще одна разновидность, которая, в противоположность указанной выше, давно
и подробно рассматривается в юридической литературе. Я имею в
виду действие закона на будущее время и действие нового закона по
отношению к прошлому обратную силу закона. Выяснение этих
модальностей также относится к установлению объема действия законодательного предписания. В нашем кратком очерке мы лишены
возможности рассмотреть этот вопрос сколько-нибудь подробно. Ограничимся лишь несколькими замечаниями, характеризующими наш
взгляд.
Сложность вопроса о смене действия старого закона действием
нового объясняется необходимостью согласования этого перехода с
требованиями устойчивости правовых отношений граждан и велениями справедливости. В общественной жизни правовые действия
предпринимаются гражданами с учетом связанных с ними правовых последствий. Эта правовая предусмотрительность является столь
же важным качеством правового оборота, как и экономическая предусмотрительность для хозяйственной деятельности. Заботой законодателя поэтому должно являться ее укрепление и развитие. Резкие изменения законов, особенно близко затрагивающих свободную
гражданскую деятельность, как законы гражданские и уголовные,
способны были бы сильно подорвать эту правовую осторожность,
если бы не были созданы специальные гарантии против вредного
влияния этих перемен на прочность уже создавшихся отношений.
В каждой из областей права эти гарантии имеют специфический характер. В уголовном праве они сводятся к следующим:
80 Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса
1. Деяние, учиненное в момент, когда оно являлось дозволенным, не должно впоследствии быть признаваемо преступным по отношению к прошлому.
2. Деяние, наказуемость которого погашена вследствие протечения сроков давности, не должно быть вновь преследуемо, если позднее сроки давности будут удлинены.
3. Деяние, обложенное в момент его учинения определенным наказанием, не должно быть караемо более сурово, если позднее тяжесть наказания за такие деяния будет увеличена.
Важность этих гарантий, провозглашенных еще в эпоху Великой революции и связанных с идеей ограждения гражданской свободы, устанавливается политикой права, задачей же законодателя
является найти надлежащее техническое выражение этих гарантий
в кодексе.
Наряду с этими гарантиями имеется и другой ряд принципов,
одобряемых уголовной политикой и соответствующих требованиям справедливости, который может быть выражен в следующих тезисах:
1. Деяние, являвшееся в момент его учинения преступным, но
затем объявленное дозволенным, не должно влечь наказания, если
не состоялось по нему вошедшего в законную силу приговора
1
.
2. Деяние, влекущее в момент его учинения определенное наказание, но затем признанное заслуживающим более легкого наказания, не должно влечь за собой наказания свыше того, какого оно
признано заслуживающим к моменту определения наказания.
Основой этих двух тезисов являются не только соображения экономии наказаний, но и стремление согласовать карательную деятельность с идеями справедливости, живущими в настоящий момент в
сознании общества и государственной власти.
Воплощение этих принципов первой и второй категории в постановлениях законодательства о действии старого и нового уголовного закона может быть осуществлено различным путем:
1) признанием обратной силы законов, устраняющих преступ-
ность деяния или устанавливающих более мягкую наказуемость его;
2) продлением действия законов, дозволяющих деяния, объявленные позднее преступными, или карающих эти деяния мягче, чем
новые законы;
1
Путем так назыв. амнистии могут быть отменяемы наказания и по
вошедшим в законную силу приговорам. Кроме того, амнистия может, не
отменяя общей преступности деяния, провозгласить непреступными учиненные в прошлом деяния.
81II. Применение уголовного закона
3) допущением смягчения наказания, назначаемого по новому,
более строгому закону, если закон, действовавший во время учинения деяния, был более снисходителен, чем закон новый.
Способы, указанные в первых двух пунктах, модифицируют общие положения о действии законов ими устанавливаются новые
модусы: сокращенного обратного действия законов (изъятие из принципа, что закон действует с момента его издания) и сокращенного
продолжения действия отмененных законов (изъятие из принципа,
что действие закона прекращается с его отменой). Эти модусы нас
не должны удивлять, так как мы уже видели, что подобные явления
вполне возможны: законы могут обладать относительным действием еще до того, как они введены в действие, или сохранять это относительное действие после того, как они отменены. В данном случае мы имеем дело с обратным действием или с переживанием не
относительного, а прямого действия уголовных законов. Это действие является сокращенным, так как оно признается не по отношению ко всем логически входящим в объем нового закона деяниям, а
лишь к некоторым, тем, которые учинены до момента обнародования нового закона. Эти специфические модусы действия законов,
установленные в устранение конфликтов со справедливостью при
смене старых и новых законов, можно назвать общим образом ìî-
дусами переходного действия закона.
Что касается способа, означенного в п. 3, то он представляет собой технически простой, но не вполне удачный способ решения проблемы. Этому пути следует Угол. улож. 1903 г. Против него можно
выставить следующие соображения: 1) переходные модусы действия
закона здесь все же сохраняются в виде признания правила, что преступность деяния обсуждается всегда по закону времени учинения
деяния (ст. 1) и что сроки давности определяются всегда старым законом, если они были более краткими (ст. 14 ч. 3); 2) допускаемое
ч. 2 ст. 14 смягчение наказания в целях согласования нового более
строгого закона с более мягким старым иногда может явиться недостаточным для соблюдения требования, выраженного в 3 тезисе первой категории (ибо рамки смягчения по ст. 53 ограниченны), и тогда постановление ст. 14 не будет отвечать справедливости. Впрочем, это несоответствие может быть исправлено расширением рамок смягчения.
Современная юриспруденция обращала весьма мало внимания
на выработку учения о модусах переходного действия законов. Действительно, при здоровом состоянии права положения закона имеют полное действие и распространяют свою силу на будущее время. Действующее право мыслится как логическое единство. При из-
82 Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса
дании новых кодексов, правда, устанавливались обычно правила о
введении в действие, в которых излагались некоторые переходные
модусы, но так как действие этих правил ограничивалось обычно
весьма кратким сроком, то теоретической разработкой их почти никто
не интересовался. Более других было изучено лишь учение об обратной силе уголовного закона. Однако при современном положении русского уголовного законодательства вопрос ставится совершенно иначе. Уже около 14 лет длится переходное время в сфере
уголовного законодательства, когда новый кодекс постепенно сменяет старый. Переходные модусы действия законов, обычно рассчитанные на кратковременное существование для перехода от старого
права к новому, стали у нас прочной формой действия законов. Ввиду этого изложенное нами учение о частичном и сокращенном действии законов, думается нам, может послужить к уяснению весьма
сложного состояния нашего действующего уголовного законодательства. Нужно, однако, заметить, что длительное сохранение действия
переходных модусов, представляющих некоторые практические компромиссы, установленные для смягчения резкости перехода от старого права к новому, представляется ненормальным и приводит к
двойственности и неопределенности права, как то подробно выяснено нами в другом месте
1
.
4) Критика пределов действия
уголовного закона
Учение о пределах действия уголовного закона составляет один
из вопросов теории уголовного права, но, по существу своему, оно
вполне примыкает к нормативной критике законов, так как им определяется относимость данного законодательного постановления
к определенному деянию. Каждый юрист, применяющий закон, обязан выяснить, входит ли данное деяние в круг отношений, регламентируемых правовой системой данной страны, или нет. Вопрос
этот является предметом специальной разработки так назыв. международного уголовного права
1
См. указанную выше статью в Праве 1916 г. ¹ 8 и 9.
2
Вполне возможно, однако, что положения этого конфликтного права
будут применяться и для критики пределов действия законов внутри страны, поскольку мы будем иметь здесь особые местные законы (напр., соотношение действия русских общеимперских и финляндских уголовных законов).
2
. Мы считаем необходимым изложить
83II. Применение уголовного закона
вкратце наши взгляды, отличающиеся от общепринятых по этому
предмету, отнюдь не претендуя на полное их развитие в настоящем
очерке.
Общепринятым в настоящее время представлением является
представление о том, что законы действуют во времени и в пространстве; к этому присоединяется еще порой действие по лицам.
Такой взгляд как бы материализует законы, помещая их, подобно
предметам внешнего мира, в кантовские категории времени и пространства. Между тем совершенно ясно, что отвлеченная концепция закона совершенно не поддается наглядному созерцанию в пространстве и времени, и применение этих категорий как способов определения пределов действия законов есть не что иное, как некоторая иллюзия, способная привести лишь к заблуждениям.
В предшествующем отделе мы видели, что за учением о действии закона во времени скрывается сложное, игнорируемое современной юриспруденцией учение о различных переходных модусах
действия закона. В настоящем отделе нам приходится произвести
критику традиционного учения о действии закона в пространстве.
Предметом регламентации со стороны закона является поведение людей, их действия. Каждое действие есть акт воли, реализовавшийся вовне. Когда мы говорим, что те или иные действия регулируются законом, мы хотим выразить лишь ту мысль, что закон
связывает с этими действиями определенные юридические последствия, иначе говоря, юридически реагирует на них. Сам закон определяет круг тех действий, с которыми он связывает юридические
последствия, и совокупность таких действий, подпадающих под регулировку закона, может быть названа объемом закона. Так как закон выражен большей частью в виде общих суждений, то в его объем
входят все те отдельные действия, которые обладают указанными в
законе признаками (если только сам законодатель не сокращает этот
объем, см. выше). Если данное конкретное действие обладает всеми признаками, указанными в законе, оно, как говорят, подпадает
под действие закона, т. е. входит в его объем. Действием закона
называется, таким образом, известная связь, существующая между
правилом закона и актом поведения. Эта связь может быть охарактеризована как подчинение данного поведения действию законодательной нормы или как применимость данной нормы к определенному поведению. Ее вкратце можно назвать нормативной относи-
мостью данного акта поведения.
Пределы нормативной относимости устанавливаются самим законодателем. Создавая закон, он учитывает тот круг актов, которые
84 Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса
он намерен подчинить своей регламентации. Проводимые им границы определяются его заинтересованностью в поддержании данного правопорядка. Если бы законодатель был единым для всех живущих на земле людей, то мы имели бы дело с одним универсальным правопорядком и нормативная относимость действий была бы
универсальной. Но современный законодатель тесно связан с определенным государством и заинтересован почти исключительно в поддержании своего правопорядка. Поэтому он ограничивает нормативную относимость своих постановлений только определенными пределами, какие ему ставят государственный эгоизм и необходимость
сообразования с другими государственными правопорядками. Эти
границы нормативной относимости, созданные законодателем, и называются пределами действия закона.
Обращаясь к уголовному закону, мы констатируем, что государственный законодатель не стремится захватить в пределы нормативной относимости уголовного закона все преступные деяния, где бы,
кем бы, против кого бы и т. д. они ни совершались. Он заинтересован в поддержании своего публичного правопорядка, охрану более
широких благ (элементов общенародного правопорядка) он обыкновенно принимает на себя лишь постольку, поскольку они на него
возлагаются международным соглашением или взаимностью. Отсюда в круг нормативно относимых деяний, подлежащих его регламентации, им включаются лишь те, которые могут угрожать его правопорядку или, иначе говоря, имеют публично-правовую релевант-
ность. Основания, определяющие эту релевантность и лежащие в
основании определения пределов действия закона, могут быть названы принципами публичной релевантности (ordre publique в
современном международном праве).
Для уголовного права можно установить следующие принципы
публичной релевантности:
1. Территориальный принцип, при котором государство руководится интересами охраны внутренней безопасности местности и правового покровительства всем лицам, проживающим на его территории. Этот принцип наиболее близок публичному интересу и является доминирующим, имеющим предпочтение перед другими.
2. Реальный принцип, при котором охраняются известные национальные правовые блага от посягательств, могущих иметь место
за границей.
3. Личный принцип, при котором устанавливается возможность
применения уголовного закона к своим подданным, где бы ими ни
было совершено деяние, в интересах справедливости (так как выдача невозможна) или в интересах охраны национальных благ (ввиду
85II. Применение уголовного закона
возможности продолжения ими в данной стране преступной деятельности).
4. Покровительственный принцип, по которому действие уголов-
ного права распространяется и на своих, и на чужих подданных, проживающих в некультурных странах. Он служит для защиты их со
стороны культурного уголовного права против некультурного (напр.,
на христиан в Хиве и Бухаре, на русских подданных в Китае, Персии и т. д.). Пределы действия его шире, чем пределы действия принципа личного.
5. Экстерриториальный принцип, по которому действие уголовного закона распространяется на лиц, пользующихся иммунитетом
(дипломат. агентов, войска, военные корабли), или ограничивается
в этом же отношении под влиянием принципа взаимности, основанного на интересе исключительного подчинения этих лиц своей юрисдикции.
6. Оккупационный принцип, по которому действие уголовного за-
кона распространяется на занятые войсками неприятельские или
иные временно оккупированные по международным соглашениям
или ввиду военной необходимости области. Общие пределы этого
принципа определяются международным правом. Он устанавливается для ограждения безопасности оккупирующей армии или для
поддержания порядка в оккупированной местности.
7. Универсальный принцип, при котором действие уголовного за-
кона распространяется на деяния, угрожающие интересам общекультурного правопорядка; принцип этот усваивается чаще всего путем
международного соглашения.
Перечисленные принципы являются руководящими для законодателя и судьи при определении публично-правовой релевантности
деяния
1
, и если бы само законодательство не воплотило их в свои
постановления, то судьи черпали бы в них основания для своих решений, как то ныне происходит в области частного международного права применительно к понятию ordre public. Однако в области
уголовного права понятие ordre public в большинстве случаев уже
стало предметом регламентации со стороны каждого отдельного законодателя.
1
Современная теория уголовного права не выделяет особо трех из указанных выше принципов: покровительственного, экстерриториального и
оккупационного. Но при ближайшем рассмотрении вопроса нетрудно будет убедиться, что по своей природе и пределам действия они существенно
отличны от остальных, и для отчетливого понимания начал публичной релевантности они должна быть выделены особо.
86 Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса
Каким же путем законодатель реализует эти принципы в своих
постановлениях? Достигается это тем, что в самом Уголовном кодексе указываются пределы действия заключающихся в нем норм.
Адекватное установление этих пределов представляет сложную техническую задачу, при разрешении которой необходимо установить
некоторые предпосылки.
Определяя публично-правовую релевантность того ли иного преступного деяния, законодатель связывает ее с той или иной модальностью преступного действия. Выше, в отделе, посвященном установлению фактического состава деяния, мы уже дали общую характеристику понятию модальности действия. Модальностями являются
все те признаки действия, с помощью которых может быть данное
действие уясняемо в надлежащей полноте и точности. Для характеристики того или иного действия как публично-релевантного законодатель пользуется различными модальностями действия. Он может постановить, что под действие закона подпадут деяния, учиненные такими-то субъектами (субъектная модальность, напр., преступные деяния дипломатических агентов, русских подданных); он может принять модальность места (где? территориальный принцип),
времени (когда? напр., в период оккупации страны), объекта (деяние направлено против национальных правовых благ), дестинатора
(против кого? деяния против монарха, прав русских подданных),
цели (напр., деяния, вызванные политической, корыстной целью),
способа действия (напр., деяния, учиненные при помощи взрывчатых веществ). Он может комбинировать модальности (напр., соединяя модальность субъекта и места, способа или цели и объекта и
т. д.). Традиционное учение о действии закона в пространстве, в сущности, обращает внимание только на одну модальность, которой
пользуется законодатель модальность места действия. Но, как ни
трудно видеть, посредством анализа любой системы положительного права количество модальностей, которыми пользуется законодатель для определения границ действия законов, значительно больше, хотя модальность места и играет наиболее видную роль. Та модальность действия, которая указана законодателем в качестве характеризующей нормативную относимость деяния к закону данной
страны, порой называется привязкой (Anknüpfung); она, действи-
тельно, является как бы элементом, связывающим данное деяние с
правовым строем определенного государства
1
. Иногда законодатель,
1
Быть может, удачнее было бы назвать принятые законодателем модальности, определяющие пределы действия законов, не привязками, а ïîêà-
зателями публичной релевантности.
87II. Применение уголовного закона
не имея возможности непосредственно уловить достаточно рельефно выражающие публичную релевантность модальности, может
прибегать к суррогатам: перечню нумерации статей, к указанию тяжести положенного за них наказания, длинным перечням отдельных преступных деяний и т. д. В таких случаях связь законодательных постановлений с выставленными выше принципами публичной
релевантности затемняется, и установление модальной конструкции
падает на теоретическую юриспруденцию.
Итак, при установлении пределов действия закона законодатель
может использовать все юридически релевантные модальности действия. Для юриста, установившего при выяснении фактического состава все эти модальности, не представляет особой трудности определить, связывает та или иная из этих модальностей данный казус с
постановлениями права определенного государства. Если будет предложен казус о каком-либо преступлении, учиненном вне пределов
страны, то, чтобы решить вопрос о применимости к нему русских
уголовных законов, юрист должен будет установить, кем, когда, против кого, с какой целью и т. д. учинено это действие. В результате
он может признать, что это действие покрывается реальным, универсальным или иным принципом и подпадает под действие русских законов.
Установление применимости законов данной страны к интересующему юриста деянию еще не решает всего вопроса. Закон может содержать еще различные дополнительные ограничения, являющиеся как бы сдержкой против чрезмерно широкого распространения действия закона. Особенно часты эти сдержки по отношению
к внетерриториальному действию закона, где заинтересованность законодателя в преследовании преступлений является значительно
меньшей.
1. Так, законодатель может внести начало усмотрения
(Opportunitätprinzip) при преследовании деяний, учиненных вне территории, так как в отдельных случаях, несмотря на имеющуюся возможность применения уголовного закона, отсутствует к тому всякий публичный интерес (факультативная применимость).
2. Законодатель может придать постановлениям своего права субсидиарное значение, допуская его применение лишь в том случае,
если виновный не был наказан, осужден или оправдан за это деяние
по законам другого государства или если законодатель не пожелает
выдать виновного (субсидиарная применимость). Основанием для
такого ограничения служат доверие законодателя к правосудию чужой страны и стремление освободить виновного от двойной ответ-
88 Техника, толкование и казуистика уголовного кодекса
ственности. Иногда в интересах большей защиты своего публичного порядка законодатель делает из этого отдельные изъятия (ср.
ст. 11 Уг. ул.).
3. Законодатель может обусловливать применимость своего уголовного закона воспрещенностью деяния законами места его учинения или модифицировать наказуемость применительно к законам
места учинения деяния (применимость при условии солидарности).
Основанием для этого является, с одной стороны, то великое значение, которое придается принципу nullum crimen, nulla poena sine lege;
законодатель считает необходимым уважать его даже по отношению
к чужому правопорядку. С другой стороны, здесь предполагается,
что целесообразно карать только то преступление, против которого
реагирует наиболее потерпевший правопорядок, т. е. законы места
учинения деяния. Если это деяние не противоречит местному правопорядку, то нет основания принимать на себя тяжелую задачу уголовной реакции против преступления, если только к тому не побуждают серьезные государственные интересы (ср. изъятия в ст. 11 Уг.
ул.). Те же соображения применимы и к понижению наказуемости
такого деяния, которое карается мягче в месте его учинения. Применение этого последнего правила (ст. 10 ч. 2) осложняется тем, что
каких-либо правил, сопоставляющих тяжесть отдельных наказаний
по русским и по иностранным уголовным законам в Угол. улож., не
установлено (оно имеется, напр., в Германском проекте 1909 г.). Приходится признать, что вопрос о большей или меньшей строгости
наказания по иностранному закону сравнительно с русским решается по внутреннему убеждению судьи, основанному, конечно, на изучении соответственных санкций.
4. Субсидиарная применимость и применимость при условии солидарности служат отражением начала взаимного доверия государства, хотя в отдельных случаях государство в эгоистических интересах и устанавливает здесь изъятия. Иногда, кроме того, вводится
применимость при условии взаимности или наличности соответственного договора (ср. п. 2. ст. 9) или, напротив того, устанавливается неприменимость при условиях взаимности. Этим ограничением государство сохраняет за собой возможность по отношению к
каждому отдельному государству контроля желательности или нежелательности подчинить осуществление своего карательного права требования международной солидарности.
5. Наконец, возможно обусловливание применимости своих законов началом не солидарности, а, напротив того международ-
ного антагонизма, недоверия к правосудию иностранного государ-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]