Техника и культура. Возникновение философии техники и теории технического творчества в России и Германии в конце XIX — начале XX столетия

Поскольку отвлеченные или обобщенные понятия – необходимое сред­ство передачи своих знаний другим, то такие понятия должен был при­менять уже первобытный ремесленник, наставляющий своего ученика в производстве какой-либо конкретной работы. По Энгельмейеру, это первая ступень обобщения в технике – ремесленная. Однако на этой ступени объем отвлеченных понятий ограничен рамками какого-нибудь специального технического труда. Он считает, что всякого рода изоб­ражения, высеченные на месопотамских и древнеегипетских памятни­ках (например, картины перевозки больших каменных масс, обелисков и т.п.), – не просто иллюстрации, а «технические наставления к орга­низации массового труда для успешного выполнения данной работы». «Показано ясно, как устроены полозья (колес не применялось), как при­вязана к ним тяжесть, как она подпирается во время передвижения, как привязаны к полозьям канаты, сколько их, сколько людей надо ставить на каждый канат, на какие группы подразделить рабов и сколько рас­ставить между ними погоняльщиков с бичами и т.д., словом, все техни­ческие условия данной работы изображены с полной определенностью для руководства». В Греции IV–V вв. уже появляется множество руко­писных наставлений к производству разных «техник» (гимнастики, ри­торики, кораблестроения, дрессировки коней, домашнего хозяйства и т.п.). Энгельмейер ссылается также на сочинения Герона Александрий­ского и знаменитого «понтифекса» («мостостроителя») Витрувия. «Все эти древние явления технической литературы интересны нам здесь лишь в том отношении, что они являют нам образцы первой ступени обоб­щения (и отвлечения) технической данности. В течение Cредних веков подобные литературные произведения не прекращались и особенно уча­стились со времени изобретения книгопечатания: появились иллюст­рированные и обстоятельные трактаты по горному делу, по устройству мельниц, кузьниц, водоприемников и т.д.». К этому же уровню обоб­щения Энгельмейер относит и первые руководства по механике машин профессоров Парижской политехнической школы, сочинения Редтенбахера и даже «Теоретическую кинематику» Рело, а также все со­временные такого рода монографии, как бы глубок в них ни был мате­матический анализ. Все они держатся в рамках какого-нибудь одного технического предмета (и одного вида технической деятельности)

вателей. Это название охватывает множество родственных видов тех­нической деятельности, из которых вычленяются общие мероприятия, методы и принципы. Но эта более высокая ступень обобщения все же не выходит за пределы техники как таковой. Однако если первая сту­пень – обобщение «из практики для практики», то вторая – «из прак­тики для теории», но теории, необходимой для расширения лишь са­мой технической практики. Здесь обобщение также не выходит за пределы чисто технического предмета. «На этом пути уже теперь пред­видится надобность выработать новую науку: технологию технологий, т.е. такое извлечение из самых различных (и даже из всех) современных технологий, таких общих им всем приемов, методов, мероприятий, пра­вил и предписаний для наиболее успешного проведения в жизнь дан­ного технического труда, которое даст в результате небольшое число основных принципов технического труда на всех поприщах произво­дительной работы человека»

Третья ступень обобщения технической практики философская. Но прежде чем перейти к ее характеристике, несколько слов о понима­нии Энгельмейером самой техники, сформулированном им примерно в то же время в другой статье «О техницизме нашей эпохи»:

Энгельмейер считает, что первым указавшим на необходимость при­няться за философию техники был Маркс, провозгласивший свой зна-

ствует после Маркса лишь как метод, а «этот метод может быть только один – диалектический материализм и никакой иной». Философии тех­ники, изолированной от классовой борьбы, конечно же, вообще «нет и быть не может», поскольку это «не материалистическая, а идеалисти­ческая концепция». Естественно, что подобный «диалог» ни к чему хо­рошему в то время привести не мог. Как известно, у нас право не только на работу и публикации, но и на жизнь имел (да и имеет) лишь «фило­соф-материалист». Ибо даже подозрение в идеализме приводило отнюдь не только к одним идеологическим последствиям

. «Нужно, – рассуж­дает Марков далее, – с особой осторожностью относиться к славосло­вию техники, когда забывают о людях – не инженерах-гениях, а о про­летарских массах... Автор статьи наблюдает нынешнюю советскую действительность, еще не отрешившись от корпоративных предрассуд­ков старого инженерства. Отдельные факты нашей действительности, которые являют собой лишь искажение верной партийной и советской линии, не должны привести к таким выводам... Советский инженер дол­жен быть исполнителем воли рабочего класса и его партии... Рабочий класс и его партия понимают их (т.е. задачи, стоящие перед промыш­ленностью и народным хозяйством. – В.Г.) лучше и шире, нежели от­дельные гении-инженеры или даже целые корпорации последних. Ин­женеры могут стать или “обер-офицерами” капитала, или помощниками пролетариата в его строительстве социализма. Философия техники не может быть создана, ибо такой философии нет»

Именно эти годы знаменуются планомерным разгромом русского инженерства и его объединений. О какой уж тут «философии техники» говорить, если вообще всякий интеллект попал в опалу?

к XVII партсъезду, «...работники дворца техники в основном исходили из указаний т. Бухарина в докладной записке о технической пропаганде и ее организации, направленной в ЦК ВКП(б)». В этой записке говорилось: «За образец центрального технического музея, с соответствующей поправ­кой, необходимо взять Мюнхенский технический Deutsches Museum, ко­торый стоит выше даже Лондонского музея в Кенгсингтоне. Его прин­ципы: 1) историческое развитие техники; 2) показ техники “на ходу” (посетители могут сами приводить в действие любые машины). Наши по­правки суть “поправки” на плановое социалистическое хозяйство, боль­шую связанность технологических процессов в их общественном масш­табе, объединение техники с другими сторонами жизни (экономика, классы)». В июне 1932 г. Президиум Моссовета выделил участок для стро­ительства дворца техники вдоль набережной Москвы-реки напротив пар­ка культуры и отдыха им. М. Горького. Первые очереди планировалось ввести в 1935 г., окончание работ – к 1937 г.

. Эта разработка относилась к Вводному секто­ру дворца техники, к его третьему отделу «История техники и основы со­временной технологии», состоящему из двух секций: истории техники и современной технологии и технической реконструкции СССР. Последняя включала в себя следующие подсекции: технические теории и марксизм, основные условия и элементы технических процессов, типические техни­ческие процессы, основные тенденции современного технического раз­вития, техническая политика и, наконец, техническая подготовка, техп­ропаганда, техническая печать, научно-технические учреждения.

«Вот Вам, уважаемый Дмитрий Ксенофонтович, конец моей работы. Теперь она вся у Вас. Для ее обсуждения пригласите людей посолиднее, потому что она даже для профессоров по техническим наукам представит новые вопросы и непривычные точки зрения. Я полагал бы полезным дать мою работу для предварительного ознакомления т. Милонову»

«Пересмотрев свой тематический план Принципов техники, я уви­дел необходимость его частичной переработки, которою и занят в насто­ящее время.

ном и качественном отношениях. Но не надо забывать, что человек по­коряет природу не иначе как только покоряясь ей, т.е. выполняя все ее требования, условия и законы. На этом пути человечество выработало сначала орудия, потом машины, а также и все мероприятия техничес­кого труда.