Техника и культура. Возникновение философии техники и теории технического творчества в России и Германии в конце XIX — начале XX столетия

14. Воздухоплавание готовит глубокий переворот в международном праве. Надо к нему приготовиться с технической стороны.

В заключение этого раздела отметим, что само появление теории твор­чества и философии техники Энгельмейера и тем более их развитие в России того времени были бы невозможны, если бы не существовала питательная интеллектуальная среда русского инженерства. Это видно прежде всего в деятельности и трудах Политехнического и Императорс­кого Русского технического обществ, в которых большое внимание уде­лялось обсуждению общих идей в технике. Из многочисленных публи­каций русских инженеров на гуманитарные темы приведем один пример, на который указывает и сам Энгельмейер, – работа инженера-технолога А. Павловского «Успехи техники и их влияние на цивилизацию»

лы, выделенные немецким философом техники Манфредом Шретером в обзоре, опубликованном в журнале Союза немецких инженеров в 1933 г., чтобы понять, насколько актуально звучат сегодня поднятые уже в те годы проблемы. Обзор называется «Культурные вопросы техники», а разделы, соответственно, «Техника и история», «Техника и наука», «Техника и хозяйство», «Техника и человек»

такие философы, как М. Хайдеггер, К. Ясперс, Н.А. Бердяев и другие, кто выступил примерно в это же время с позиций культуркритики техни­ки и ее возможных негативных последствий для развития человеческого общества, т.е. с позиций технического пессимизма.

гический ответ на этот вопрос дает другой российский философ Н. Фе­доров (1828–1903)

, который в своем главном труде «Философия обще­го дела» развивает мысль об использовании научно-технических усилий человечества для воскресения из мертвых. Предназначение человека за­ключается в регулировании и организации космической жизни, что с хри­стианской точки зрения означает преодоление смерти и воскрешение мертвых с помощью науки и техники, которые при этом отнюдь не обо­жествляются. Наука и техника лишь «могучие орудия человека в победо­носной борьбе с элементарными иррациональными и несущими смерть природными силами». Чтобы выполнить эти задачи, христианское чело­вечество должно объединиться «общим делом». Если этого не произой­дет, «не будет и победы над смертью, и универсальная жизнь не будет восстановлена, космическая жизнь не будет организована и не будет со­здано христианское царство одухотворенной активности человеческой деятельности...», а наступит царство антихриста и придет конец света. Бердяев заключает оценку идей Федорова на оптимистической ноте: «Все, в конечном счете, зависит от человеческого духа, который располагает техническими средствами и захватит власть над жизнью»

Бердяев полагал, что борьба против господства техники над челове­ком необходима, чтобы спасти человеческий образ, а технизация культу­ры неизбежно ведет к обесчеловечиванию человека. Целесообразность привносится в механизм извне, человеком-конструктором, она зависит от организатора. Этим и отличается, по Бердяеву, механизм от организ­ма, несущего целесообразность в самом себе. Культура «делания» выиг-

рывает в состязании с природой в XX столетии, которое можно по праву назвать триумфом техники. Но эта пиррова победа приводит к разруше­нию веры в необратимый природный порядок вещей. Все можно сде­лать, перекроить, перековать – даже человеческую психику. Именно эта иллюзия господствовала в умах многих в 30-е гг. прошлого столетия и воплощалась в беспрецедентной программе «перековки» людей капи­талистического прошлого в лагерной кузнице социалистического строи­тельства первых пятилеток.

По Бердяеву, техника, с субъективной точки зрения, своеобразный вид промышленного, художественного и духовного творения с целью получения максимальных результатов с наименьшими затратами силы. С объективной точки зрения, она представляет собой арсенал всех средств, инструментов и орудий любого творчества. С обеих точек зре­ния, техника – лишь средство и ни в коем случае не цель. Бердяев видит наибольшую опасность техники в ее дегуманизации, поскольку она на­носит смертельный удар гуманистическим идеалам культуры, поскольку машина по самой своей сущности антигуманна. Однако и сами гуманис­тические идеалы, уходящие корнями в ренессансную культуру, приходят в противоречие с разрушаемой человеком природной средой с помощью необычайно развившихся за последнее столетие технических средств. При опоре на современную технику человек начинает мнить себя Космиур­гом, устроителем мира, который он может перекраивать на разные лады в соответствии со своими потребностями. Эту фундаментальную иллю­зию современного технократически ориентированного общества с болью констатирует Сергей Булгаков ликованной еще в 1912 г.

а потенциальное господство человека над миром реализуемо через хо­зяйственные механизмы. Но человек – не Бог: он не может создавать из ничего все, что ему захочется. Человек действует свободно и оригиналь­но, если он только находит способ использования своей собственной при­роды. Однако его собственную природу, так же как и окружающую его среду, он получает в качестве данных

Булгаков подчеркивает, что теория технического прогресса в XX сто­летии превратилась в особого рода теологию прогресса, предсказываю­щую достижимое с помощью современной техники будущее счастливо­го, гордого и свободного человека. Достижение счастья для возможно большего числа людей выдвигается в качестве цели этой новейшей рели­гии, где роль бога призвано играть вооруженное техническими знания­ми человечество

Для Бона, как и для Энгельмейера, цель достижения счастья подчи­нена более высокой идее достижения добра. «Техника есть приложение нашего знания о жизни к самой жизни, т.е., с одной стороны, к сохране­нию жизни (защите), с другой – к расширению жизни (нападению). Все, что препятствует жизни, есть зло и вред, что ей способствует, есть добро и польза. Техника есть средство борьбы с вредом и обращения его в пользу». Этика занимается вопросом о добре, а техника – о пользе. «Поскольку согласуются между собою цели добра и пользы или посколь­ку они временами расходятся, постольку сходятся или не сходятся между собою этика и техника»