Техника и культура. Возникновение философии техники и теории технического творчества в России и Германии в конце XIX — начале XX столетия

я должен себе присвоить чужой труд. Впрочем, может показаться, что я чужой труд обмениваю своим трудом, приобретая его на те деньги, ко­торые выручил за свой труд. Но так ли это? Где же мера труда, моего и чужого? Не заплатили ли мне слишком дорого за мои сапоги, так что при дальнейшей покупке материала и инструментов, не куплю ли я чужого труда больше, нежели израсходовал своего? Как это узнать? Нет возмож­ности этого узнать, и вот почему моя башмачникова жизнь безнравствен­на! Но взглянем на самого первоклассного производителя. Пусть я крес­тьянин, вырабатывающий хлеб непосредственно от природы своим трудом. Урожай и неурожай уничтожают всякие соответствия между ко­личеством затраченного труда и получаемого хлеба, и поэтому мне слиш­ком много хлеба либо недостает. Когда хлеба избыток, ничего нет без­нравственного в том, что я променяю этот избыток другому человеку, у кого недостаток, и взамен получу что-нибудь, что мне нужно, ну хоть деньги, которые я всегда могу обменять на все, что мне нужно. – Кстати, о деньгах. Не понимаю, почему это Вы взяли на себя труд самому доду­маться до того, что такое деньги, когда лет двадцать назад К. Маркс до этого уже додумался (Das Kapital. I, II, III) и высказал гораздо полнее. Жаль, что Вы поправляете всеобщее будто бы убеждение, что мои деньги будто представляют мой труд. Этого, во-первых, ни один серьезный ис­следователь, который был бы достоин опровержения, не говорит, а во­вторых, это и не общее мнение. – Возвращаюсь к себе, земледельцу. Итак, если у меня родился избыток хлеба, то я могу его обменять на деньги. Но ведь это значит, что тот, кто хлеб покупает, а он, положим, тоже зем­леделец, что он хотя затратит и то же количество труда, как и я, однако природа оплатила ему этот труд дешевле. Стало быть, безнравственно с моей стороны за свой избыток хлеба брать с него еще добавочную часть его труда, ведь мы уже потрудились одинаково. Что же будет с моей сто­роны нравственно? Подарить ему? Да! То есть это было бы так, если бы я, земледелец, ни в чем больше не нуждался, т.е. мог не только питаться хлебом, но и одеваться и из него делать себе жилище. Но все это мне нужно выменивать на свой хлеб. Как же мне не хранить избытка своего хлеба? Ведь я могу заболеть в самое рабочее время, ведь может случиться такой неурожай, что не только у меня, но и у всякого, кто готов со мной поделиться своим избытком, этого избытка не окажется! Все это меня заставляет сохранить избыток хлеба у себя в виде ли хлеба или денег – все равно. Это есть сбережение. В сбережении нет ничего безнравствен­ного, потому что если я сбережения не сделаю, то могу умереть с голоду, а довести себя, как и другого, до голодной смерти безнравственно, когда

Стало быть, не нужно и вредно обмениваться мыслями, а этим про­клинается вся культура. Но в этом опять противоречие: так как нужно трудиться, то всякое увеличение производительности труда полезно. Но вся серия наук прикладных, которую можно назвать общим именем «тех­ника», исключительно направлена к увеличению производительности труда. Стало быть, техника полезна. (Далее Энгельмейер говорит о связи техники со всей культурой и выводит, что и вся культура полезна как уве­личивающая производительность труда, поскольку без естествознания