Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сущность христианства
.pdf
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
Как бог есть только сущность человека, очищенная от того, что человек чувствует или мыслит как
ограничение, как зло, так и потусторонний мир есть
не что иное, как настоящий мир, освобожденный от
того, что представляется ограничением, злом. Чем
яснее и определеннее индивид сознает ограничение
как ограничение и зло как зло, тем яснее и определеннее он сознает потустороннее, где все эти ограничения исчезают. Потустороннее есть чувство,
представление освобождения от тех ограничений,
которые здесь угнетают самоощущение, бытие индивида. Развитие религии отличается от развития естественного, или разумного, человека только тем, что
религия вместо кратчайшей прямой линии описывает кривую, а именно окружность. Естественный человек остается на своей родине потому, что она ему
здесь нравится и совершенно удовлетворяет его; религия, возникающая на почве неудовлетворенности
и раскола, покидает родину и удаляется на чужбину,
чтобы вдали живее почувствовать сладость отчизны.
Человек в религии разлучается с самим собой, чтобы
снова вернуться к своей исходной точке. Человек отрицает себя, только чтобы потом снова утвердить
себя, но теперь уже в преображенном виде. Таким
же образом он отвергает и настоящую жизнь, чтобы
в конце концов восстановить ее как потусторон-
1
. Загробная жизнь есть потерянная и вновь об-
нюю
1
Поэтому там будет все восстановлено; даже не пропадет
«ни единый зуб или ноготь» (см. Aurelius Prudent, «Apotheos.
de resurr. carnis hum»). И эта, в ваших глазах грубая, плотская
и потому неугодная вам вера есть на самом деле единственно
последовательная, честная, единственно истинная вера. Тождество личности предполагает тождество плоти.
291
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
ретенная и потому ярче сияющая земная жизнь. Религиозный человек отказывается от радостей этого
мира, чтобы обрести небесные радости или, вернее,
потому, что он уже идеально обладает небесными
радостями. А небесные радости ничем не отличаются от земных, они только свободны от ограничений
и зла этой жизни. Таким образом, религия окольным
путем приходит к той же цели, к какой естественный
человек стремится по прямой линии, то есть к радости. Образность есть сущность религии. Религия
жертвует вещью ради образа. Загробная жизнь есть
жизнь земная, отраженная в зеркале фантазии, —
чарующий образ, а в смысле религии — прообраз настоящей жизни: эта жизнь есть только тень, мерцание другой, духовной жизни в образах. Жизнь
потусторонняя есть созерцаемая в образе, очищенная от всякой грубой материи — украшенная посюсторонняя жизнь.
Улучшение, исправление предполагает порицание, недовольство. Но это недовольство есть нечто
поверхностное. Я не отнимаю у вещи ее ценности;
она только не нравится мне такой, как она есть; я отрицаю только свойства, а не сущность; иначе я стал
бы настаивать на ее уничтожении. Дом, который мне
совсем не нравится, я не улучшаю, а ломаю. Вера
в потустороннее отрицает мир, но не его сущность;
мир не нравится мне лишь в том виде, в каком он существует. Радость нравится каждому верующему
в будущую жизнь, — кто же не испытывает радости,
как чего-то подлинного, существенного? — но ему не
нравится, что здесь за радостью следуют противоположные ощущения, что она преходяща. Поэтому он
переносит радость в потустороннюю жизнь, как веч-
292
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
ную, непрерывную, божественную радость; потустороннее поэтому называется царством радости, а на
земле он переносит эту радость на бога, ведь бог по
существу есть вечная, непрерывная радость. Ему нравится индивидуальность, но только без объективных
целей; поэтому он уносит с собой только чистую, абсолютно субъективную индивидуальность. Ему нравится свет, но не нравится тяжесть, ибо для индивида
она является ограничением; ему не нравится ночь,
так как ночью человек подавлен природой. Поэтому
в будущей жизни есть свет, но нет ни тяжести, ни
1
ночи — только чистый, невозмутимый свет
.
Удаляясь от себя и сосредоточиваясь в боге, человек постоянно возвращается к самому себе, он только вращается вокруг себя: удаляясь от настоящей
жизни, человек в конце концов снова приходит к ней.
Чем выше и внечеловечнее кажется бог в начале, тем
человечнее оказывается он в самом процессе и в конце. Точно так же, чем сверхъестественнее кажется
в начале или издали жизнь небесная, тем яснее обнаруживается в конце или вблизи ее тождество с естественной жизнью — тождество, простирающееся
даже на плоть, на тело. Сначала речь идет об отделении души от тела, как в созерцании бога речь идет об
отделении сущности от индивида — индивид умирает духовной смертью, остающееся мертвое тело есть
человеческий индивид, а отделившаяся от него душа
есть бог. Но отделение души от тела, сущности от индивида, бога от человека должно быть опять уничто-
1
«После воскресения мертвых время уже не будет измеряться днями и ночами. Будет единый день без вечера» (Иоанн Дамаскин, «Orth. fidei», lib. II, гл. I).
293
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
жено. Всякая разлука близких друг другу существ мучительна. Душа тоскует по своей утраченной части,
по своему телу; как и бог, отошедшая душа стремится
к действительному человеку. Поэтому бог становится снова человеком, а душа снова возвращается
в свое тело — и восстанавливается полное единство
этой и будущей жизни. Правда, это обновленное тело
есть уже тело лучезарное, просветленное, чудесное,
а главное, оно есть другое и вместе с тем то же самое
1
, подобно тому как бог есть другое и в то же вре-
тело
мя тождественное с человеком существо. Здесь мы
снова возвращаемся к понятию чуда, которое соединяет противоречивое. Сверхъестественное тело есть
тело фантастическое, и потому оно вполне отвечает
чувству человека, так как оно есть тело чисто субъективное и ничуть не тяготит человека. Вера в будущую
жизнь есть не что иное, как вера в истинность фантазии, подобно тому как вера в бога есть вера в истинность и бесконечность человеческой души. Иначе говоря, вера в бога есть вера в абстрактную сущность
человека, а вера в потустороннюю жизнь есть только
вера в абстрактную посюстороннюю жизнь.
Содержание будущей жизни есть блаженство, вечное блаженство личности, которая здесь, на земле,
ограничивается, стесняется природой. Поэтому вера
в потустороннее есть вера в освобождение субъективности от границ природы, следовательно, вера
в вечность и бесконечность личности, и притом не
в смысле ее рода, постоянно развивающегося в но-
1
Тело будет то же и вместе с тем иное («Ipsum (corpus)
erit et non ipsum erit») (Августин, v. I. Ch. Doederlein, Inst.
Theol. Christ. Altdorf 1781 par. 280).
294
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
вые индивиды, а в смысле уже существующих индивидов, следовательно, вера человека в самого себя.
Но вера в царство небесное совпадает с верой
в бога — они однородны по содержанию; бог есть чистая, абсолютная, свободная от природных границ
личность; он есть уже то, чем человеческие индивиды только должны быть и некогда будут, поэтому
вера в бога есть вера человека в бесконечность и истинность своего собственного существа — божественная сущность есть человеческая, и притом
субъективно человеческая, сущность во всей своей
абсолютной свободе и безграничности.
Главная наша задача выполнена. Мы свели внемировую, сверхъестественную и сверхчеловеческую
сущность бога к составным частям существа человеческого как к его основным элементам. В конце мы
снова вернулись к началу. Человек есть начало, человек есть середина, человек есть конец религии.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЛОЖHАЯ, ТО ЕСТЬ
БОГОСЛОВСКАЯ
СУЩHОСТЬ РЕЛИГИИ
Глава двадцатая
ИСХОДHАЯ ТОЧКА ЗРЕHИЯ
РЕЛИГИИ
Исходная точка зрения религии — практическая,
то есть в данном случае субъективная. Целью религии является благо, спасение, блаженство человека;
отношение человека к богу есть не что иное, как отношение человека к своему спасению: бог есть осуществленное спасение души или неограниченная
сила, способная осуществить спасение, блаженство
человека
1
а бог — твоей единственной заботой» (Фома Кемпийский,
«De imit.», lib. I, гл. 23). «Hе помышляй ни о чем вопреки собственному спасению. Hет, это слабо сказано: вместо вопреки мне сле-
1
. Христианская религия отличается от дру-
«Твое спасение да будет своей единственной мыслью,
296
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛОЖHАЯ...
гих религий именно тем, что ни одна из них не выдвигает спасение человека так настойчиво, как она.
Поэтому она и называется не богословием, а сотери-
1
ологией
. Hапротив, наиболее вдумчивые, правоверные христиане утверждали, что земное счастье отвлекает человека от бога, а земное несчастье,
2
страдания и болезни возвращают его к богу
, поэтому только они приличествуют христианину. Почему?
Потому что в несчастье человек настраивается только практически или субъективно; в несчастье он помышляет только о том, что ему необходимо; в несчастье бог ощущается как потребность человека.
Hаслаждение, радость ширят душу человека; несчастье, страдание гнетут, стесняют ее — страдание заставляет человека отрицать истину мира; все, чем
очаровывается фантазия художника и разум мыслителя, утрачивает тогда в его глазах свою прелесть,
свою силу, он замыкается в самом себе, в своей душе.
Такое погруженное в себя, сосредоточенное на себе,
успокаивающееся только в себе и отрицающее мир
существо, идеалистическое по отношению к миру
и природе и реалистическое по отношению к человеку, помышляющее только о необходимой внутренней
потребности в спасении, есть бог. Бог как бог, в смысле собственного имени, а не в смысле общего, мета-
довало сказать — кроме» (Бернард, «De consid. ad Eugenium», lib.
II). «Кто ищет бога, тот заботится о своем собственном спасении»
(Климент Александрийский, «Coh. ad gentes»).
1
Сотериологией называется богословское учение о Христе как спасителе и искупителе человечества. Но это спасение не есть мирское, земное счастье и благо. — Ред.
2
Кто исключительно на основании несчастия доказывает
реальность религии, доказывает также реальность суеверия.
297
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
физического существа, является богом лишь постольку, поскольку он по существу есть предмет религии,
а не философии, чувства, а не разума, потребности
сердца, а не свободы мысли — одним словом, он выражает не сущность теоретической, а сущность практической точки зрения.
Религия связывает свои учения с проклятием
и благословением, наказанием и блаженством. Блажен, кто верует, неверующего же ждет несчастье, гибель и осуждение. Следовательно, религия взывает
не к разуму, а к чувству, к исканию блаженства, к аффектам страха и надежды. Она не стоит на теоретической точке зрения; иначе она должна была бы высказывать свое учение свободно, не связывая с ним
практических следствий, не заставляя верить почти
насильно, ведь утверждение, что неверующие осуждены на гибель, есть косвенное насилие над моей совестью. Страх перед адом заставляет меня верить.
Даже в том случае, если моя вера свободна по происхождению, к ней все-таки примешивается страх, моя
душа всегда охвачена беспокойством; сомнение,
принцип теоретической свободы, кажется не преступлением. Высшее понятие, высшее существо религии
есть бог, поэтому величайшим преступлением считается сомнение в боге или, по крайней мере, в том,
что бог существует. А то, в чем я не дерзаю, не могу
сомневаться, не беспокоясь о душе и не считая себя
преступником, есть не предмет теории, а предмет совести, не сущность разума, а сущность чувства.
Hо так как практическая или субъективная точка
зрения является исключительно точкой зрения религии, то она считает законченным, цельным человеком только практического, предусмотрительного
298
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛОЖHАЯ...
человека, действующего согласно сознательно поставленным физическим или нравственным целям
и созерцающего мир с точки зрения этих целей и потребностей, а не существу изучающего свою природу; поэтому все то, что лежит позади практического
сознания и составляет существенный предмет теории — теории в первоначальном и наиболее общем
смысле, в смысле объективного созерцания и опыта,
разума и вообще науки, — выносится религией за
пределы человека и природы и воплощается в особое
1
личное существо
. Все доброе, особенно же то, что
невольно производит впечатление на человека, что
не соответствует расчету и преднамеренности, что
выступает за пределы практического сознания, исходит от бога, а все дурное, злое, бедственное и главным образом все то, что непроизвольно рушит все
его моральные и религиозные намерения или увлекает с невероятной силой, исходит от дьявола. Для
ознакомления с сущностью религии необходимо познакомиться с понятием дьявола, сатаны, злого
2
. Отрицание этих существ влечет за собой иска-
духа
жение религии. Благодать и ее действие противопо-
1
Здесь и в других местах этой книги теория понимается
как источник истинной объективной практики, ибо человек
может лишь постольку, поскольку он знает: tantum potest
quantum scit. Поэтому выражение «субъективная точка зрения» означает, что точка зрения необразованности и невежества есть точка зрения религии.
2
Относительно библейских представлений о сатане, его
мощи и влиянии см. у Люцельбергера («Gundzuege der Paulinischen Glaubenslehre“) и у Кнаппа («Vorles. ueber die christl.
Glaubenslehre», par 62–65). Сюда не относятся и демонические
болезни и одержимость бесом. Даже для этих болезней подведено основание в Библии (см. Кнапп, пар. 65, III. 2, 3).
299
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
лагаются действиям дьявола. Все невольные, исходящие из глубины природы, чувственные импульсы,
вообще все подлинные или воображаемые необъяснимые проявления нравственного и физического зла
религия истолковывает влиянием злого существа,
а непроизвольный экстаз, воодушевление — влиянием доброго существа, бога, святого духа, благодати.
Этим объясняется произвол благодати — жалобы
благочестивых людей на то, что благодать то освещает и посещает их, то оставляет и отвергает их. Жизнь,
сущность благодати, есть жизнь, сущность непроизвольных душевных движений. Чувство есть утешитель христиан. Провалы чувства и воодушевления
суть моменты, не осененные божией благодатью.
По отношению к внутренней жизни благодать
можно назвать религиозным гением, а по отношению
к внешней жизни — религиозным случаем. Человек
становится добрым или злым не только благодаря самому себе, своей силе, своей воле, но также и под влиянием множества тайных и явных предопределений,
которые мы приписываем, как выражался Фридрих
Великий, силе «его величества случая», так как они
вовсе не покоятся на какой-либо абсолютной, или ме-
1
тафизической, необходимости
. Божия благодать есть
мистифицированная сила случая. Этим еще раз подтверждается то, что мы признали существенным зако-
1
Шеллинг в своем трактате о свободе объясняет эту загадку самоопределением, состоявшимся в вечности, то есть до начала настоящей жизни. Какое фантастическое, иллюзорное
предположение! Но фантастика, беспочвенная, детская фантастика, составляет самую сокровенную тайну так называемых
положительных философов, этих «глубоких», даже слишком
глубоких религиозных мыслителей. Чем нелепее, тем глубже.
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]