Сущность христианства

божества, то пропадает потребность в культуре: че­ловек вмещает все в себе, в своем боге, и поэтому не чувствует потребности восполнять себя другим ин­дивидом, представителем рода, созерцанием мира вообще — потребности, на которой только и покоит­ся стремление к культуре. Но тем не менее человек достигает своей цели — он достигает ее в боге. Бог есть именно эта достигнутая цель, осуществленная высшая цель человечества. Но каждый индивид ду­мает, что бог существует только ради него. Только бог и нужен христианам. Им не нужны ни другой ин­дивид, ни род, ни мир; внутренняя потребность в другом отсутствует. Бог заменяет мне род, заменяет другого. Только отрекаясь от мира, обособляясь от него, я сильнее чувствую потребность в боге, живее ощущаю присутствие бога и чувствую, что такое бог и чем он должен быть для меня. Разумеется, и рели­гиозный человек нуждается в общении, в обществен­ном назидании. Но потребность в другом лице сама по себе — вещь второстепенная. Спасение души есть основная идея, главная задача христианства, но это спасение заключается только в боге, только в сосре­доточении на нем. Требуется деятельность для дру­гих как условие спасения, но основа спасения есть бог, непосредственное отношение к богу. И поэтому деятельность для других имеет только религиозное значение, основой и целью ее является отношение к богу, в силу чего она есть в сущности деятельность для бога, для прославления его имени, для распро­странения его славы. Но бог есть абсолютная субъек­тивность, отрешенная от мира, сверхмировая, осво­божденная от материи, жизни рода и тем самым — от половых различий. Поэтому отчуждение от мира, от

материи, от жизни рода есть существенная цель хри­стианина

душа принадлежит небу, то мое тело не может и не должно принадлежать земле. Душа оживляет тело. Когда душа улетает на небо, покинутое тело умирает и вместе с ним умирает соединительный, связующий орган между миром и душой. Смерть, отделение души от тела, по крайней мере от этого грубого мате­риального, греховного тела, есть переход на небо. Но если смерть — условие блаженства и нравствен­ного совершенства, то единственным законом мора­ли неизбежно является укрощение, умерщвление плоти. Hравственная смерть есть необходимое пред­восхищение естественной смерти — необходимое потому, что было бы в высшей степени безнравствен­но достижение неба предоставить смерти чувствен­ной, которая не есть акт моральный, но акт есте­ственный, общий человеку и животному. Поэтому смерть должна возвыситься до акта морального, стать актом самодеятельности. «Я каждый день уми­раю», — говорит апостол