Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Сущность христианства

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
была Mater dolorosa1; протестантская — дородная, благословенная детьми хозяйка дома. Протестан­тизм по самому существу есть полное противоречие между верой и жизнью, и поэтому он сделался источ­ником или по крайней мере условием свободы. Тай­на девы-богородицы признавалась протестантами только в теории или в догматике, а не в жизни, вслед­ствие чего они относились к этому предмету чрезвы­чайно осторожно и сдержанно, не решаясь сделать его предметом умозрения. То, что отрицается прак­тически, не находит и в человеке прочного основа­ния и является лишь призраком представления. Поэ­тому его скрывают, изымают из сферы рассудка. Привидения не выносят дневного света.
Даже позднейшее, уже в одном письме к св. Бер­нарду выраженное, но им отвергнутое представле­ние, что и сама Мария зачата непорочно, без наслед­ственного греха, вовсе не есть «странное мнение школы», как его называет один современный исто­рик. Оно возникло вполне естественно, как благоче­стивое, благодарное размышление о матери божи­ей. Порождающее чудо или бога должно быть чудесно, божественно по своей сущности и проис­хождению. Св. дух не осенил бы деву Марию, если бы она не была чиста изначально. Св. дух не мог все­литься в тело, оскверненное первородным грехом. Если вы не находите странным самый принцип хри­стианства — благое и чудесное рождение спаси­теля, — о, тогда вам нечего находить странными наивные, простодушные, задушевные рассуждения католицизма!
1
[Скорбящая богоматерь].
231
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
Глава шестнадцатая
ТАЙHА ХРИСТИАHСКОГО
ХРИСТА ИЛИ ЛИЧHОГО БОГА
Основные догматы христианства — осуществлен­ные желания сердца; сущность христианства есть сущность чувства. Приятнее страдать, чем действо­вать; приятнее быть спасенным и освобожденным другим, чем самому освобождаться; приятнее обу­словливать свое спасение определенным лицом, чем силой самодеятельности; приятнее любить, чем до­биваться; приятнее, чтобы бог любил нас, чем лю­бить самого себя простой, естественной, эгоистиче­ской любовью, присущей всякому существу; приятнее смотреть в любящие глаза другого личного существа, чем в пустое зеркало собственного «Я» или в холодную глубь тихого океана природы; вообще приятнее определяться своим собственным чув­ством, считая его существом от нас отличным, чем подчиняться разуму. Чувство вообще есть casus obliquus (отклонение) нашего «Я», есть «Я» в вини­тельном падеже. Фихтевское «Я» бессердечно, пото­му что у него винительный падеж сходен с имени­тельным, потому что оно несклоняемо. Но чувство есть «Я», определенное самим собой, при этом это «Я» собой определено так, будто оно определено дру­гим существом, это «Я» страдательное. Сердце обра­щает действительный залог в человеке в залог стра­дательный и страдательный — в действительный. Для чувства мыслящее есть мыслимое, а мыслимое есть мыслящее. Душа по своей природе — мечтатель­ница, поэтому она не знает ничего блаженнее, глуб-
232
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
же, чем мечта. А что такое мечта? Обратная сторона бодрствующего сознания. Во сне действующее являет­ся страдающим, а страдающее — действующим; во сне я принимаю свои самоопределения за определе­ния, идущие извне, душевные волнения — за внеш­ние события, свои представления и ощущения — за нечто, находящееся вне меня, я переживаю свои от­дельные действия. В сновидении лучи света прелом­ляются вдвойне, отсюда его неописуемая прелесть. Во сне, как и наяву, действует то же «Я», то же суще­ство; разница только в том, что наяву наше «Я» опре­деляет себя само, а во сне определяется самим собой как другим существом. Выражение «я мыслю себя» — слишком холодно, рационалистично; выражение «обо мне думает бог и я мыслю себя лишь как существо, о котором мыслит бог», — задушевно и религиозно. Чувство есть сон наяву; религия есть сон бодрствую­щего сознания; сон есть ключ к тайнам религии.
Высший закон чувства есть непосредственное единство воли и дела, желания и действительности. Этот закон исполнил спаситель. Внешнее чудо в противоположность естественной деятельности удовлетворяет физические потребности и желания человека непосредственно; спаситель, примири­тель, богочеловек в противоположность нравствен­ной самодеятельности естественного, или рациона­листического, человека удовлетворяет внутренние, моральные потребности и желания тоже непосред­ственно, освобождая при этом человека от всякой помощи с его стороны. Всякое твое желание можно считать уже свершившимся. Ты желаешь получить, заслужить блаженство. Условием, средством для блаженства является нравственность. Но ты бесси-
233
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
лен, то есть на самом деле тебе этого и не нужно. То, что ты еще собираешься сделать, уже сверши­лось. Тебе остается лишь пассивно ждать: только ве­рить, только наслаждаться. Ты хочешь расположить к себе бога, смягчить его гнев, примириться со своей совестью. Но этот мир уже заключен; этот мир есть посредник, богочеловек, он — твоя облег­ченная совесть, он — исполнение закона и вместе с тем исполнение твоего собственного желания и стремления.
Поэтому теперь уже не закон и исполнитель зако­на служит для тебя примером, правилом, законом твоей жизни. Всякий исполняющий закон сводит его на нет. Закон имеет авторитет, имеет значение лишь против беззакония. Но всякий, кто в совершенстве исполняет закон, как бы говорит закону: я сам хочу того же, чего ты хочешь, и утверждаю делом твои приказания; моя жизнь есть истинный, живой закон. Поэтому исполнитель закона неизбежно заступает место закона, и притом как новый закон, именно та­кой закон, иго которого легко и приятно. Ведь он за­ступает место закона лишь повелевающего, как при­мер, как предмет любви, восхищения и подражания, и через это становится избавителем от греха. Закон не дает мне силы, необходимой для исполнения зако­на. Hет! Он деспотичен, он только повелевает, не справляясь с тем, могу ли я исполнить его требова­ния и как я должен их исполнять; он меня предостав­ляет себе самому, без совета и помощи. А тот, кто служит для меня примером, ведет меня под руки, уделяет мне частицу своей собственной силы. Закон не оказывает сопротивления греху, а пример творит чудеса. Закон мертв, а пример оживляет, вдохновля-
234
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
ет и невольно увлекает за собой человека. Закон об­ращается только к рассудку и становится в прямое противоречие с нашими склонностями; пример, на­против, приспособляется к сложному чувственному импульсу, к невольному инстинкту подражания. Пример действует на чувство и фантазию. Короче, пример обладает магической, то есть чувственной, силой, ведь магическая, то есть невольная притяга­тельная, сила есть существенное свойство материи вообще и чувственности в особенности.
Древние говорили, что если бы добродетель оказа­лась или могла оказаться видимой, она покорила бы и воодушевила бы всех своей красотой. Христиане были так счастливы, что дождались исполнения этого желания. У язычников был закон неписанный, у иуде­ев — писанный, а у христиан был пример, прообраз, видимый, личный живой закон, ставший плотью, — человеческий закон. Отсюда бодрость первых христи­ан, отсюда слава христианства, что только оно имеет и дарует силу противиться греху. И этой славы — здесь, во всяком случае, — у него нельзя оспаривать. Следует только заметить, что сила примера доброде­тели есть не только сила добродетели, сколько сила примера вообще, подобно тому как сила религиозной музыки есть не сила религии, а сила музыки
1
В этом отношении интересна исповедь Августина (Confess. Lib. X, c. 33): «Итак, я колеблюсь между опасностью наслаждения и познанием благодати, и я все больше склоня­юсь к тому, чтобы одобрить обычай пения в церкви, чтобы че­рез наслаждение пением слабый дух мог подняться до благо­честивого настроения. Однако случалось нередко со мной, что на меня больше действовало само пение, нежели его со­держание, и тогда я раскаивался, что согрешил, и уже не хо­тел больше слушать певца».
1
. Поэто-
235
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
му образец добродетели имеет следствием доброде­тельные поступки, а не добродетельные настроения и импульсы. Но этот простой и истинный смысл спа­сительной и примирительной силы примера в отли­чие от силы закона, к которому мы свели противопо­ложность закона и Христа, далеко не исчерпывает религиозного значения христианского спасения и примирения. В последнем все сводится к личной силе того чудесного посредника, который не был ис­ключительно ни богом, ни человеком, а человеком и в то же время — богом и богом и в то же время — человеком, вследствие чего его можно понять только в связи со значением чуда. В этом смысле чудесный спаситель есть не что иное, как осуществленное жела­ние сердца, стремящегося освободиться от законов морали, то есть от тех условий, с которыми связана добродетель на естественном пути, — осуществлен­ное желание спастись от нравственного зла мгновен­но, непосредственно, по мановению волшебного жез­ла, то есть абсолютно субъективным, задушевным способом. Так, Лютер говорит: «Слово божие испол­няет все быстро, оно отпускает себе грехи и дарует вечную жизнь только за то, что ты слушаешь слово, а услышав его, веруешь. Как только ты поверил, то достигаешь всего немедленно, без всякого труда, уси-
1
лия и напряжения»
. Но и выслушивание слова бо­жия, следствием которого является вера, есть тоже «дар божий». Итак, вера есть не что иное, как психо­логическое чудо, чудесное дело бога в человеке, как говорит сам Лютер. Человек освобождается от греха и сознания вины только посредством веры, а очища-
1
Ч. XVII, стр. 490.
236
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
ется и облагораживается нравственно только посред­ством чуда. Hравственность зависит от веры: добро­детели язычников — только блестящие пороки.
Тождественность чудесной силы с понятием по­средника подтверждается исторически уже тем, что ветхозаветные чудеса, законодательство, промысл — одним словом, все элементы, составляющие сущ­ность религии, в позднейшем иудействе приурочива­лись к божественной мудрости, к логосу. Но у Филона этот логос парит еще в воздухе между небом и землей то как нечто, только мыслимое, то как нечто действи­тельное, то есть Филон колеблется между философи­ей и религией, между метафизическим, абстрактным и собственно религиозным, подлинным богом. Толь­ко в христианстве этот логос укрепился и воплотился, сделавшись из мыслимого существа действительным существом, то есть религия сосредоточилась теперь исключительно на той сущности, на том объекте, ко­торый обосновывает ее собственную природу. Логос есть олицетворенная сущность религии. Поэтому если бог определяется как сущность чувства, то толь­ко в логосе это определение обращается в свою пол­ную истину.
Бог как таковой есть еще замкнутое, скрытое чув­ство; а Христос есть открытое, объективированное чувство, или сердце. Только во Христе чувство окон­чательно убеждается и уверяется в самом себе, отре­шается от всяких сомнений в истинности и боже­ственности своей сущности; ведь Христос не отказывает чувству ни в чем; он исполняет все его просьбы. В боге чувство еще молчит о том, что лежит у него в сердце; оно только вздыхает; во Христе оно высказывается совершенно, ничего не утаивая. Вздох
237
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
есть еще желание робкое; он больше выражает жало­бу, что нет того, чего он желает; он не говорит откры­то, определенно, чего он желает; вздох выражает со­мнение души в правоте ее желаний. Но во Христе пропадает уже всякая душевная робость; Христос есть вздох, перешедший в победную песнь в связи с исполнением желания; он есть ликующая уверен­ность чувства в истинности и действительности сво­их скрытых в боге желаний, фактическая победа над смертью, над всеми силами мира и природы, не толь­ко ожидаемое, но уже совершившееся воскресение из мертвых. Христос есть сердце, освободившееся от всех гнетущих препятствий и страданий, блаженная
1
душа, видимое божество
.
Созерцать бога есть высшее желание, высшее тор­жество сердца. Христос есть это исполненное жела­ние, эта победа. Бог, только мыслимый, взятый как исключительно мыслящее существо, то есть бог как бог, есть существо далекое; отношение наше к нему всегда есть отношение абстрактное, подобное той дружбе, которую мы питаем к человеку далекому
1
«Даровав нам сына своего, бог вместе с ним даровал нам и все остальное, то есть дьявола, грех, смерть, ад, небо, спра­ведливость и жизнь; все, решительно все это должно быть ва­шим, потому что сын как дар принадлежит нам, а в нем все это совмещается» (Лютер, ч. XV, стр. 311). «Самое важное вос­кресение уже совершилось: Христос, слава всего христиан­ства, победил смерть и восстал из мертвых. Вместе с Христом победила смерть и лучшая часть моего существа, моя душа. Может ли мне повредить теперь могила и смерть?» (ч. XVI, стр. 235). «Христианин имеет равную с Христом силу, состав­ляет часть его и восседает на одном с ним седалище» (ч. XIII, стр. 648). «Верующий в Христа так же могуществен, как он» (ч. XVI, стр. 574).
238
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
и лично нам незнакомому. Хотя олицетворением су­щества божия служат его деяния, доказывающие его любовь к нам, тем не менее всегда остается незапол­ненный пробел; это не удовлетворяет нашего серд­ца, и мы страстно хотим увидеть его лично. Пока мы не познакомились с кем-нибудь лично, мы всегда со­мневаемся, действительно ли данное лицо существу­ет и соответствует ли оно нашему представлению о нем; только личное знакомство служит залогом окончательной уверенности, окончательного успо­коения. Христос есть лично знакомый бог, и поэтому Христос есть блаженная уверенность, что бог есть и именно таков, каким его желает видеть и утверж­дает наше сердце. Бог как объект молитвы есть уже существо человеческое, сочувствующее человече­ским страданиям, внемлющее человеческим жела­ниям, тем не менее для религиозного сознания он не представляется как человек действительный. По­этому только в Христе осуществляется конечное же­лание религии, разрешается тайна религиозной души — разрешается на образном языке, свойствен­ном религии, ведь сущность бога проявилась имен­но в Христе. В этом смысле христианскую религию по справедливости можно назвать абсолютной, со­вершенной религией. Цель религии заключается в том, чтобы бог, который сам по себе есть не что иное, как сущность человека, действительно сделал­ся человеком и был объектом сознания как человек. И христианская религия достигла этого в вочелове­чении бога, которое не есть акт преходящий, потому что Христос и после вознесения на небо остался че­ловеком, человеком в смысле сердца и в смысле об­раза, с той только разницей, что теперь его тело
239
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
уже перестало быть бренным телом, подверженным страданиям.
Вочеловечение бога у восточных народов, именно у индусов, не имело такого сильного значения, как христианское воплощение. Оно повторяется часто и потому теряет свое значение. Человечность бога есть его личность; бог есть существо личное — зна­чит, бог есть существо человеческое, бог есть чело­век. Личность есть мысль, которая истинна лишь
1
в действительном человеке
. Поэтому основной смысл вочеловечения бога достигается бесконечно лучше чрез одно вочеловечение, чрез одну личность. Где бог появляется последовательно в нескольких ли­цах, там эти личности пропадают. А между тем здесь необходима именно прочная, исключительная лич­ность. Там, где много воплощений, может быть их еще бесчисленное множество; фантазия не ограниче­на; там даже осуществившиеся оплощения попадают в категорию только возможных или воображаемых, в категорию фантазии или простых явлений. Но если в качестве воплощения божества рассматривается только одна личность, она тотчас же приобретает ав­торитет исторической личности; фантазии тут делать нечего, возможность еще других воплощений отнята. Эта единая личность вынуждает меня верить в ее дей­ствительность. Характерной чертой подлинной лич­ности является именно ее исключительность — лейб­ницевский принцип различия, согласно которому
1
Отсюда явствует лживость бесполезность современного умозрения о личности божией. Если вы не стыдитесь иметь личного бога, то не стыдитесь и приписать ему плоть. Аб­страктная, бесцветная личность, личность без плоти и крови, есть пустой призрак.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]