Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сущность христианства
.pdf
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
была Mater dolorosa1; протестантская — дородная,
благословенная детьми хозяйка дома. Протестантизм по самому существу есть полное противоречие
между верой и жизнью, и поэтому он сделался источником или по крайней мере условием свободы. Тайна девы-богородицы признавалась протестантами
только в теории или в догматике, а не в жизни, вследствие чего они относились к этому предмету чрезвычайно осторожно и сдержанно, не решаясь сделать
его предметом умозрения. То, что отрицается практически, не находит и в человеке прочного основания и является лишь призраком представления. Поэтому его скрывают, изымают из сферы рассудка.
Привидения не выносят дневного света.
Даже позднейшее, уже в одном письме к св. Бернарду выраженное, но им отвергнутое представление, что и сама Мария зачата непорочно, без наследственного греха, вовсе не есть «странное мнение
школы», как его называет один современный историк. Оно возникло вполне естественно, как благочестивое, благодарное размышление о матери божией. Порождающее чудо или бога должно быть
чудесно, божественно по своей сущности и происхождению. Св. дух не осенил бы деву Марию, если
бы она не была чиста изначально. Св. дух не мог вселиться в тело, оскверненное первородным грехом.
Если вы не находите странным самый принцип христианства — благое и чудесное рождение спасителя, — о, тогда вам нечего находить странными
наивные, простодушные, задушевные рассуждения
католицизма!
1
[Скорбящая богоматерь].
231

ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
Глава шестнадцатая
ТАЙHА ХРИСТИАHСКОГО
ХРИСТА ИЛИ ЛИЧHОГО БОГА
Основные догматы христианства — осуществленные желания сердца; сущность христианства есть
сущность чувства. Приятнее страдать, чем действовать; приятнее быть спасенным и освобожденным
другим, чем самому освобождаться; приятнее обусловливать свое спасение определенным лицом, чем
силой самодеятельности; приятнее любить, чем добиваться; приятнее, чтобы бог любил нас, чем любить самого себя простой, естественной, эгоистической любовью, присущей всякому существу;
приятнее смотреть в любящие глаза другого личного
существа, чем в пустое зеркало собственного «Я» или
в холодную глубь тихого океана природы; вообще
приятнее определяться своим собственным чувством, считая его существом от нас отличным, чем
подчиняться разуму. Чувство вообще есть casus
obliquus (отклонение) нашего «Я», есть «Я» в винительном падеже. Фихтевское «Я» бессердечно, потому что у него винительный падеж сходен с именительным, потому что оно несклоняемо. Но чувство
есть «Я», определенное самим собой, при этом это
«Я» собой определено так, будто оно определено другим существом, это «Я» страдательное. Сердце обращает действительный залог в человеке в залог страдательный и страдательный — в действительный.
Для чувства мыслящее есть мыслимое, а мыслимое
есть мыслящее. Душа по своей природе — мечтательница, поэтому она не знает ничего блаженнее, глуб-
232

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
же, чем мечта. А что такое мечта? Обратная сторона
бодрствующего сознания. Во сне действующее является страдающим, а страдающее — действующим; во
сне я принимаю свои самоопределения за определения, идущие извне, душевные волнения — за внешние события, свои представления и ощущения — за
нечто, находящееся вне меня, я переживаю свои отдельные действия. В сновидении лучи света преломляются вдвойне, отсюда его неописуемая прелесть.
Во сне, как и наяву, действует то же «Я», то же существо; разница только в том, что наяву наше «Я» определяет себя само, а во сне определяется самим собой
как другим существом. Выражение «я мыслю себя» —
слишком холодно, рационалистично; выражение «обо
мне думает бог и я мыслю себя лишь как существо,
о котором мыслит бог», — задушевно и религиозно.
Чувство есть сон наяву; религия есть сон бодрствующего сознания; сон есть ключ к тайнам религии.
Высший закон чувства есть непосредственное
единство воли и дела, желания и действительности.
Этот закон исполнил спаситель. Внешнее чудо
в противоположность естественной деятельности
удовлетворяет физические потребности и желания
человека непосредственно; спаситель, примиритель, богочеловек в противоположность нравственной самодеятельности естественного, или рационалистического, человека удовлетворяет внутренние,
моральные потребности и желания тоже непосредственно, освобождая при этом человека от всякой
помощи с его стороны. Всякое твое желание можно
считать уже свершившимся. Ты желаешь получить,
заслужить блаженство. Условием, средством для
блаженства является нравственность. Но ты бесси-
233

ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
лен, то есть на самом деле тебе этого и не нужно.
То, что ты еще собираешься сделать, уже свершилось. Тебе остается лишь пассивно ждать: только верить, только наслаждаться. Ты хочешь расположить
к себе бога, смягчить его гнев, примириться со
своей совестью. Но этот мир уже заключен; этот
мир есть посредник, богочеловек, он — твоя облегченная совесть, он — исполнение закона и вместе
с тем исполнение твоего собственного желания
и стремления.
Поэтому теперь уже не закон и исполнитель закона служит для тебя примером, правилом, законом
твоей жизни. Всякий исполняющий закон сводит его
на нет. Закон имеет авторитет, имеет значение лишь
против беззакония. Но всякий, кто в совершенстве
исполняет закон, как бы говорит закону: я сам хочу
того же, чего ты хочешь, и утверждаю делом твои
приказания; моя жизнь есть истинный, живой закон.
Поэтому исполнитель закона неизбежно заступает
место закона, и притом как новый закон, именно такой закон, иго которого легко и приятно. Ведь он заступает место закона лишь повелевающего, как пример, как предмет любви, восхищения и подражания,
и через это становится избавителем от греха. Закон
не дает мне силы, необходимой для исполнения закона. Hет! Он деспотичен, он только повелевает, не
справляясь с тем, могу ли я исполнить его требования и как я должен их исполнять; он меня предоставляет себе самому, без совета и помощи. А тот, кто
служит для меня примером, ведет меня под руки,
уделяет мне частицу своей собственной силы. Закон
не оказывает сопротивления греху, а пример творит
чудеса. Закон мертв, а пример оживляет, вдохновля-
234

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
ет и невольно увлекает за собой человека. Закон обращается только к рассудку и становится в прямое
противоречие с нашими склонностями; пример, напротив, приспособляется к сложному чувственному
импульсу, к невольному инстинкту подражания.
Пример действует на чувство и фантазию. Короче,
пример обладает магической, то есть чувственной,
силой, ведь магическая, то есть невольная притягательная, сила есть существенное свойство материи
вообще и чувственности в особенности.
Древние говорили, что если бы добродетель оказалась или могла оказаться видимой, она покорила бы
и воодушевила бы всех своей красотой. Христиане
были так счастливы, что дождались исполнения этого
желания. У язычников был закон неписанный, у иудеев — писанный, а у христиан был пример, прообраз,
видимый, личный живой закон, ставший плотью, —
человеческий закон. Отсюда бодрость первых христиан, отсюда слава христианства, что только оно имеет
и дарует силу противиться греху. И этой славы —
здесь, во всяком случае, — у него нельзя оспаривать.
Следует только заметить, что сила примера добродетели есть не только сила добродетели, сколько сила
примера вообще, подобно тому как сила религиозной
музыки есть не сила религии, а сила музыки
1
В этом отношении интересна исповедь Августина
(Confess. Lib. X, c. 33): «Итак, я колеблюсь между опасностью
наслаждения и познанием благодати, и я все больше склоняюсь к тому, чтобы одобрить обычай пения в церкви, чтобы через наслаждение пением слабый дух мог подняться до благочестивого настроения. Однако случалось нередко со мной,
что на меня больше действовало само пение, нежели его содержание, и тогда я раскаивался, что согрешил, и уже не хотел больше слушать певца».
1
. Поэто-
235

ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
му образец добродетели имеет следствием добродетельные поступки, а не добродетельные настроения
и импульсы. Но этот простой и истинный смысл спасительной и примирительной силы примера в отличие от силы закона, к которому мы свели противоположность закона и Христа, далеко не исчерпывает
религиозного значения христианского спасения
и примирения. В последнем все сводится к личной
силе того чудесного посредника, который не был исключительно ни богом, ни человеком, а человеком
и в то же время — богом и богом и в то же время —
человеком, вследствие чего его можно понять только
в связи со значением чуда. В этом смысле чудесный
спаситель есть не что иное, как осуществленное желание сердца, стремящегося освободиться от законов
морали, то есть от тех условий, с которыми связана
добродетель на естественном пути, — осуществленное желание спастись от нравственного зла мгновенно, непосредственно, по мановению волшебного жезла, то есть абсолютно субъективным, задушевным
способом. Так, Лютер говорит: «Слово божие исполняет все быстро, оно отпускает себе грехи и дарует
вечную жизнь только за то, что ты слушаешь слово,
а услышав его, веруешь. Как только ты поверил, то
достигаешь всего немедленно, без всякого труда, уси-
1
лия и напряжения»
. Но и выслушивание слова божия, следствием которого является вера, есть тоже
«дар божий». Итак, вера есть не что иное, как психологическое чудо, чудесное дело бога в человеке, как
говорит сам Лютер. Человек освобождается от греха
и сознания вины только посредством веры, а очища-
1
Ч. XVII, стр. 490.
236

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
ется и облагораживается нравственно только посредством чуда. Hравственность зависит от веры: добродетели язычников — только блестящие пороки.
Тождественность чудесной силы с понятием посредника подтверждается исторически уже тем, что
ветхозаветные чудеса, законодательство, промысл —
одним словом, все элементы, составляющие сущность религии, в позднейшем иудействе приурочивались к божественной мудрости, к логосу. Но у Филона
этот логос парит еще в воздухе между небом и землей
то как нечто, только мыслимое, то как нечто действительное, то есть Филон колеблется между философией и религией, между метафизическим, абстрактным
и собственно религиозным, подлинным богом. Только в христианстве этот логос укрепился и воплотился,
сделавшись из мыслимого существа действительным
существом, то есть религия сосредоточилась теперь
исключительно на той сущности, на том объекте, который обосновывает ее собственную природу. Логос
есть олицетворенная сущность религии. Поэтому
если бог определяется как сущность чувства, то только в логосе это определение обращается в свою полную истину.
Бог как таковой есть еще замкнутое, скрытое чувство; а Христос есть открытое, объективированное
чувство, или сердце. Только во Христе чувство окончательно убеждается и уверяется в самом себе, отрешается от всяких сомнений в истинности и божественности своей сущности; ведь Христос не
отказывает чувству ни в чем; он исполняет все его
просьбы. В боге чувство еще молчит о том, что лежит
у него в сердце; оно только вздыхает; во Христе оно
высказывается совершенно, ничего не утаивая. Вздох
237

ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
есть еще желание робкое; он больше выражает жалобу, что нет того, чего он желает; он не говорит открыто, определенно, чего он желает; вздох выражает сомнение души в правоте ее желаний. Но во Христе
пропадает уже всякая душевная робость; Христос
есть вздох, перешедший в победную песнь в связи
с исполнением желания; он есть ликующая уверенность чувства в истинности и действительности своих скрытых в боге желаний, фактическая победа над
смертью, над всеми силами мира и природы, не только ожидаемое, но уже совершившееся воскресение
из мертвых. Христос есть сердце, освободившееся от
всех гнетущих препятствий и страданий, блаженная
1
душа, видимое божество
.
Созерцать бога есть высшее желание, высшее торжество сердца. Христос есть это исполненное желание, эта победа. Бог, только мыслимый, взятый как
исключительно мыслящее существо, то есть бог как
бог, есть существо далекое; отношение наше к нему
всегда есть отношение абстрактное, подобное той
дружбе, которую мы питаем к человеку далекому
1
«Даровав нам сына своего, бог вместе с ним даровал нам
и все остальное, то есть дьявола, грех, смерть, ад, небо, справедливость и жизнь; все, решительно все это должно быть вашим, потому что сын как дар принадлежит нам, а в нем все
это совмещается» (Лютер, ч. XV, стр. 311). «Самое важное воскресение уже совершилось: Христос, слава всего христианства, победил смерть и восстал из мертвых. Вместе с Христом
победила смерть и лучшая часть моего существа, моя душа.
Может ли мне повредить теперь могила и смерть?» (ч. XVI,
стр. 235). «Христианин имеет равную с Христом силу, составляет часть его и восседает на одном с ним седалище» (ч. XIII,
стр. 648). «Верующий в Христа так же могуществен, как он»
(ч. XVI, стр. 574).
238

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТИHHАЯ...
и лично нам незнакомому. Хотя олицетворением существа божия служат его деяния, доказывающие его
любовь к нам, тем не менее всегда остается незаполненный пробел; это не удовлетворяет нашего сердца, и мы страстно хотим увидеть его лично. Пока мы
не познакомились с кем-нибудь лично, мы всегда сомневаемся, действительно ли данное лицо существует и соответствует ли оно нашему представлению
о нем; только личное знакомство служит залогом
окончательной уверенности, окончательного успокоения. Христос есть лично знакомый бог, и поэтому
Христос есть блаженная уверенность, что бог есть
и именно таков, каким его желает видеть и утверждает наше сердце. Бог как объект молитвы есть уже
существо человеческое, сочувствующее человеческим страданиям, внемлющее человеческим желаниям, тем не менее для религиозного сознания он
не представляется как человек действительный. Поэтому только в Христе осуществляется конечное желание религии, разрешается тайна религиозной
души — разрешается на образном языке, свойственном религии, ведь сущность бога проявилась именно в Христе. В этом смысле христианскую религию
по справедливости можно назвать абсолютной, совершенной религией. Цель религии заключается
в том, чтобы бог, который сам по себе есть не что
иное, как сущность человека, действительно сделался человеком и был объектом сознания как человек.
И христианская религия достигла этого в вочеловечении бога, которое не есть акт преходящий, потому
что Христос и после вознесения на небо остался человеком, человеком в смысле сердца и в смысле образа, с той только разницей, что теперь его тело
239

ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
уже перестало быть бренным телом, подверженным
страданиям.
Вочеловечение бога у восточных народов, именно
у индусов, не имело такого сильного значения, как
христианское воплощение. Оно повторяется часто
и потому теряет свое значение. Человечность бога
есть его личность; бог есть существо личное — значит, бог есть существо человеческое, бог есть человек. Личность есть мысль, которая истинна лишь
1
в действительном человеке
. Поэтому основной
смысл вочеловечения бога достигается бесконечно
лучше чрез одно вочеловечение, чрез одну личность.
Где бог появляется последовательно в нескольких лицах, там эти личности пропадают. А между тем здесь
необходима именно прочная, исключительная личность. Там, где много воплощений, может быть их
еще бесчисленное множество; фантазия не ограничена; там даже осуществившиеся оплощения попадают
в категорию только возможных или воображаемых,
в категорию фантазии или простых явлений. Но если
в качестве воплощения божества рассматривается
только одна личность, она тотчас же приобретает авторитет исторической личности; фантазии тут делать
нечего, возможность еще других воплощений отнята.
Эта единая личность вынуждает меня верить в ее действительность. Характерной чертой подлинной личности является именно ее исключительность — лейбницевский принцип различия, согласно которому
1
Отсюда явствует лживость бесполезность современного
умозрения о личности божией. Если вы не стыдитесь иметь
личного бога, то не стыдитесь и приписать ему плоть. Абстрактная, бесцветная личность, личность без плоти и крови,
есть пустой призрак.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
