Сущность христианства

науки, культуры

. С появлением христианства чело­век потерял способность и желание вдумываться в природу, Вселенную. Пока существовало истинное,

Человек чувства непосредственно, помимо своей воли и мысли, считает силу воображения высшей деятельностью, деятельностью бога, творческой де­ятельностью. Собственное чувство кажется ему не­посредственной истиной и авторитетом; он видит в нем нечто самое истинное, самое существенное; он не может ни отвлечься от своего чувства, ни воз­выситься над ним. Воображение кажется ему такой же истиной, как и его чувство. Фантазия или сила воображения (их различие не играет здесь роли) ка­жутся ему иными, чем нам, людям рассудка, считаю­щим это созерцание не объективным, а субъектив­ным. Фантазия для него тождественна с ним самим, с его чувством, и как тождественная с его сущно­стью, кажется ему существенным, объективным, не­обходимым созерцанием. Мы считаем фантазию произвольной деятельностью, но человек, не усво­ивший принципа культуры, основ миросозерцания, парящий и живущий исключительно в своем чув-

Объяснение чудес из чувства и фантазии кажется многим в наше время объяснением поверхностным. Но подумайте хорошенько о тех временах, когда люди верили в живые, настоящие чудеса, когда ре­альность и бытие внешних вещей еще не являлись священным символом веры, когда люди были на­столько далеки от созерцания действительного мира, что ежедневно ждали светопреставления и жили только надеждою на жизнь небесную, то есть вооб­ражением; ведь каково бы ни было небо, но пока они жили на земле, оно могло существовать для них толь­ко в их воображении. Но тогда это воображение было не воображением, а действительной, вечной, исклю­чительной истиной, не пустым праздным средством самоутешения, а практическим, определяющим по­ступки нравственным принципом, в жертву которо­му люди с радостью приносили действительную жизнь, действительный мир со всеми их прелестями. Если перенестись мысленно в те времена, надо само­му быть очень поверхностным, чтобы признать это психологическое объяснение чудес поверхностным. Hельзя возразить, что ведь эти чудеса совершались перед лицом целых собраний, ни один из присутству­ющих не был в полном сознании, все были насквозь проникнуты напряженными, супранатуралистиче­скими представлениями и ощущениями, всех вооду­шевляли одинаковая вера, одинаковая надежда и фантазия. Кто не знает о существовании таких об­щих видений, присущих главным образом людям, замкнутым в себе живущим тесным кружком? Но пусть думают, как хотят. Если объяснение чудес