Сущность христианства

Фома Кемпийский, De imit., lib. II, гл. 7, гл. 8; гл. 5; гл. 34, 53, 59. «О, как блаженна та дева, в груди которой кроме люб­ви ко Христу нет другой любви!» (Иероним, «Demetriadi, virgini Deo consecratae»). Hо, конечно, это опять слишком аб­страктная любовь, которая в век примирения, когда Христос и дьявол стали жить душа в душу, не приходится по вкусу. О, как горька бывает истина! Истинный христианин одинаково не чувствует потребности ни в образовании — принципе мирском, противном душе, — ни в любви (естественной). Бог вознаграждает его за скудость, за неудовлетворенную по­требность в образовании, в любви, в женщине и семье. Хри­стианин непосредственно отождествляет индивид с родом, поэтому он отвергает половое различие как тягостный, слу­чайный придаток. Только муж и жена вместе образуют дей­ствительного человека; муж и жена вместе есть бытие рода, ибо их союз есть источник множества, источник других лю­дей. Поэтому человек, сознающий свою мужественность, чув­ствующий себя мужчиной и считающий это чувство есте­ственным и закономерным, сознает и чувствует себя существом частичным, которое нуждается в другом частич­ном существе для создания целого, истинного человечества. Христианин, напротив, в своей исключительной, природной субъективности, считает себя существом, совершенным в са­мом себе. Но это воззрение исключает половой инстинкт как противоречащий его идеалу, его высшему существу. Поэтому христианин и должен был подавлять в себе этот инстинкт.