Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сущность христианства
.pdf
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛОЖHАЯ...
наличное в причастии есть только воображение, воображающее, что оно не есть воображение. Цвингли
выразил в простой, откровенной, прозаической, рационалистической и поэтому оскорбительной форме
то же самое, что до него мистическим, косвенным
1
образом высказывалось другими
, которые признавали, что действие причастия зависит только от подобающего настроения или от веры, то есть что хлеб
и вино суть тело и кровь господа, или сам господь,
только для тех, кто придает им сверхъестественное
значение божественного тела, поскольку только от
этого зависит подобающее настроение и религиоз-
2
ное одушевление
.
Hо если причастие не оказывает действия, следовательно, есть ничто, ибо существует только то, что
действует, есть ничто без настроения и веры, то, стало быть, только в них и заключается его значение,
и весь процесс совершается в душе. Если представление, что я вкушаю действительное тело Спасителя,
действует на религиозное чувство, значит само это
представление вытекает из чувства; оно порождает
благочестивые помыслы, так как и само оно есть благочестивое представление.
Таким образом, и здесь религиозный субъект воздействует на себя сам, в качестве другого существа,
посредством представления воображаемого объекта.
1
Даже католиками. «Действие этого таинства, достойным образом принятого, состоит в соединении человека со
Христом» (Concil. Florent. de S. Euchar).
2
«Если тело заключается в хлебе и вкушается с верой, то
оно укрепляет душу верой, что уста вкусили тело Христово»
(Лютер, ч. XIX, стр. 433; см. также стр. 205). «Ибо когда мы
получили нечто, то оно так и есть» (он же, ч. XVII, стр. 557).
381
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
Поэтому я мог бы отлично совершить акт причащения в себе самом, в своем воображении, без посредства вина и хлеба, без всякой церковной церемонии. Есть бесчисленное множество благочестивых
стихов, единственным содержанием которых является кровь Христова. В них мы имеем чисто поэтическое прославление тайной вечери. В живом представлении страдающего, истекающего кровью Спасителя
сердце человеческое соединяется с ним; здесь благочестивая душа в поэтическом воодушевлении пьет
чистую кровь, не смешанную с противоречивым чувственным веществом; здесь между представлением
крови и самой кровью нет никакого средостения.
Hо хотя причастие и всякое таинство вообще есть
ничто без настроения, без веры, тем не менее религия смотрит на таинство как на нечто действительное само по себе, как на нечто внешнее, отличное от
человеческого существа, так что в религиозном сознании суть дела — вера, настроение — становится
второстепенной вещью, условием, а мнимый, воображаемый предмет — главным делом. И естественным, неизбежным следствием этого религиозного
материализма, этого подчинения человеческого
мнимобожественному, субъективного — мнимообъективному, истины — воображению, нравственности — религии, естественным, неизбежным следствием этого является суеверие и безнравственность.
Суеверие, потому что предмету приписывается действие, противоречащее его природе, потому что не
позволяют вещи быть тем, что она есть, и продукт воображения принимают за действительность. Безнравственность, потому что в сердце святость действия как такового обособляется от нравственности,
382
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛОЖHАЯ...
и вкушение даров, даже независимо от настроения,
становится священным, спасительным актом. Так, по
крайней мере, дело обстоит на практике, которая не
считается с богословской софистикой. Религия противоречит нравственности тем самым, чем она противоречит разуму. Чувство добра тесно связано с чувством истины. Испорченность рассудка влечет за
собой испорченность сердца. Кто обманывает свой
рассудок, не может обладать искренним, честным
сердцем; софистика портит всего человека. А учение
о причастии есть именно софистика. Истинность настроения неразрывно связана с отрицанием физического присутствия божия, и наоборот: истинность
объективного бытия божия неразрывно связана с отрицанием истинности и необходимости настроения.
Глава двадцать седьмая
ПРОТИВОРЕЧИЕ
ВЕРЫИЛЮБВИ
Таинства делают наглядным противоречие между
идеализмом и материализмом, субъективизмом
и объективизмом, противоречие, составляющее сокровенную сущность религии. Но таинства суть ничто без веры и любви. Поэтому противоречие в таинствах заставляет нас вернуться к противоречию
между верой и любовью.
Сокровенная сущность религии есть тождество существа божия и человеческого, а форма религии или
очевидная, сознанная ее сущность есть различие
между богом и человеком. Бог есть человеческая
383
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
сущность, но сознаваемая как другое существо. Любовь обнаруживает сокровенную сущность религии,
а вера составляет ее сознательную форму. Любовь
отождествляет человека с богом, бога с человеком
и следовательно, человека с человеком; а вера отделяет бога от человека и, следовательно, человека от
человека; ведь бог есть не что иное, как мистическое
понятие рода человеческого, поэтому отделение бога
от человека есть отделение человека от человека,
уничтожение их связи. Благодаря вере религия становится в противоречие с нравственностью, разумом
и простым человеческим инстинктом правды; а благодаря любви она противится этому противоречию.
Вера изолирует бога, делает его особым, другим существом; а любовь делает бога всеобщим существом,
любовь к которому тождественна с любовью к человеку. Вера способствует внутреннему и, следовательно, внешнему раздвоению человека с самим собою;
любовь исцеляет раны, наносимые верою сердцу человека. Вера делает веру в своего бога законом; любовь есть свобода, она не осуждает даже атеиста, потому что она сама атеистична и отрицает, если не
всегда теоретически, то практически, существование
особого, противоречащего человеку бога.
Вера устанавливает разграничение, что истинно
и что ложно. И считает истинной только себя. Содержанием веры служит определенная, особая истина,
которая поэтому необходимо связана с отрицанием.
Вера исключительна по своей природе. Истина только одна, бог только один, монополия сына божия
принадлежит только одному; все другое есть ничто,
есть заблуждение и призрак. Один Иегова есть истинный бог; все другие боги — ничтожные идолы.
384
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛОЖHАЯ...
Вера имеет свою особую сферу; она опирается на
особое откровение божие; она добилась своего достояния не обычным путем, не тем путем, который
доступен всем людям без различия. Что доступно
всем, есть нечто обыденное и потому не составляет
объекта веры. Бог есть творец — это могли познать
все люди путем изучения природы; но что такое
этот бог индивидуально сам по себе, есть особый
вопрос благодати, содержание особой веры. Объект
этой веры открывается особым образом, и потому
он является особым существом. Христианский бог
есть также языческий бог; но здесь есть и большая
разница, такая же разница, как между мною, каким
я представляюсь другу, и мною, каким я представляюсь чужому человеку, знающему меня только издали. Бог как объект христиан отличается от бога
как объекта язычников. Христиане знают бога индивидуально, лицом к лицу. Язычники в лучшем
случае знают только, что есть бог, а не знают, кто
есть бог, вследствие чего они и впали в идолопоклонство. Поэтому равенства язычников и христиан перед богом почти не существует; и если есть нечто общее между христианами и язычниками
и обратно, — будем настолько свободомыслящими,
что допустим это, — то оно не касается ни собственно христианства, ни того, что составляет веру. В чем
христиане являются христианами, это же самое отличает их от язычников
1
; а христианами они являются в силу своего особого познания бога; следовательно, здесь признаком отличия является бог.
1
«Если я хочу быть христианином, я должен веровать
и поступать не так, как другие люди» (Лютер, ч. XVI, стр. 569).
385
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
Особенность есть соль, сообщающая вкус обыкновенному существу. Сущность каждой вещи заключается в ее особенностях: знает меня только тот, кто
знает меня специально или лично. Поэтому специальный бог, тот бог, который в особенности является объектом христиан, личный бог, только он и есть
бог. И этот бог, неведомый язычникам и вообще неверующим, существует не для них. Он может стать
богом и для язычников, но не непосредственным
путем, а только когда они сами перестанут быть
язычниками и обратятся в христиан. Вера ограничивает, сужает горизонты человека; она отнимает
у него свободу и способность подвергать оценке то,
что от него отличается. Вера замыкается в себе.
Правда, философ, вообще ученый догматик, тоже
ограничивает себя определенностью своей системы. Но теоретическое ограничение, как бы несвободно, узко и близоруко оно ни было, все-таки носит более свободный характер, так как область
теории свободна сама по себе, ведь здесь суждение
обусловливается только предметом, причиной, разумом. А вера делает свое содержание предметом
совести, личного интереса и стремления к блаженству, ибо объект веры есть существо особое, личное,
требующее признания и делающее это признание
условием блаженства.
Вера сообщает человеку особое чувство тщеславия и эгоизма. Верующий выделяет себя среди других людей, ставит себя выше обыкновенного человека; он мнит себя лицом привилегированным,
пользующимся особыми правами; верующие — аристократы, а неверующие — плебеи. Бог есть это олицетворенное отличие и преимущество верующего
386
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛОЖHАЯ...
перед неверующим1. Но так как вера представляет
собственную сущность как другое существо, то верующий относит свое достоинство не непосредственно
к себе, а к этому другому лицу. Сознание своего преимущества есть в верующем человеке сознание этого
лица, и ощущение самого себя он относит к этой другой индивидуальности
2
. Верующий подобен слуге,
который чувствует себя участником в достоинствах
своего господина и ставит себя выше человека свободного и самостоятельного, но по положению менее высокого, чем его господин
3
. Он отказывается от
всех заслуг, чтобы предоставить честь этих заслуг
своем господину, но только потому, что эти заслуги
опять возвращаются к нему, и в этой чести своего господина он удовлетворяет свое собственное честолюбие. Вера высокомерна, но она отличается от естественного высокомерия тем, что она чувство своего
превосходства, свою гордость переносит на другое
лицо, которое наделяет верующего разными преимуществами и вместе с тем является его скрытой сущностью, его олицетворенным и удовлетворенным
стремлением к блаженству; ведь назначение этого
1
«Цельз упрекает христиан, что они хвалятся тем, что
они первые после бога» (Origenes adv. Cels. ed. Hoeschelius.
Aug. Vind. 1605, стр. 182).
2
«Я горжусь и хвалюсь своим блаженством и отпущением грехов, но почему? Потому что я горжусь чужой славою
и высокомерием, а именно — славою господа Христа» (Лютер, ч. II, стр. 344). «Хвалящийся, хвались господом» (Первое
послание к Коринфянам, 1, 31).
3
Один из бывших адъютантов русского генерала Миниха
сказал: «Когда я был его адъютантом, я чувствовал себя более важной особой, чем теперь, когда я командую отдельной
частью».
387
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
лица быть благодетелем, освободителем и спасителем человека и вести верующего к его собственному
вечному спасению. Словом, отличительный признак
религии сводится к тому, что она превращает действительный залог в страдательный. Язычник возвышается сам, христианин — при помощи другого
лица. Христианин превращает в дело приязни и чувства то, что для язычника является делом самодеятельности. Смирение верующего есть обратное высокомерие — высокомерие, утратившее видимость,
внешние признаки высокомерия. Он чувствует себя
избранником; но это превосходство не есть результат
его деятельности, а дело благодати; он стал избранником помимо своей воли, он ничего не сделал для
этого. Он перестает вообще быть целью своей собственной деятельности, а становится целью, объектом бога.
Вера по существу есть определенная вера. Бог только в этой определенности есть истинный бог. Этот
Иисус и есть Христос, истинный, единственный пророк, единородный сын божий. Если ты хочешь достигнуть блаженства, ты должен верить в эту определен-
1
ную истину. Вера повелевает
. Сущность веры такова,
что она должна гласить характер догмата. Догмат
только выражает то, что уже давно находится на языке или на уме у веры. Установление какого-нибудь ос-
1
«Люди обязываются законом божиим к правой вере.
Раньше всех других заповедей богом установлена правая вера в следующей заповеди: „Слушай, Израиль, господь бог наш
есть единый владыка“. Этой заповедью исключается заблуждение утверждающих, что для спасения человека безразлично, какой верой служит он богу» (Фома Аквинский, Summa
cont. Gentiles, lib. III, c. 118, par 3).
388
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛОЖHАЯ...
новного догмата влечет за собой возникновение более специальных вопросов, которые тоже приходится
облекать в догматическую форму. Отсюда возникает
обременительное изобилие догматов, что не исключает, однако, их необходимости, потому что они дают
нам возможность точно знать, во что мы должны верить и каким образом мы можем достичь блаженства.
Многое, что в наши дни опровергается, осмеивается, признается ошибкой, недоразумением или
преуве личением даже с точки зрения правоверного
христианства, является неизбежным следствием внутренней сущности веры. Вера по своей природе несвободна и ограничена, так как она имеет дело с собственным блаженством и славой божией. Как мы
с тревогой заботимся о том, чтобы воздать высокопоставленному лицу подобающую ему честь, о том же
заботимся мы и в вере. Апостол Павел заботится исключительно о славе, чести и заслугах Христа. Догматическая, исключительная, скрупулезная определенность коренится в сущности веры. По отношению
к пище и другим безразличным для веры вещам вера
вполне либеральна, но иначе относится она к предметам веры. Кто не за Христа, тот против Христа; все
нехристианское есть антихристианское. Но что же
является христианским? Это должно быть точно
установлено, это нельзя предоставить усмотрению.
Содержание веры изложено в книгах, составленных
различными авторами; вера изложена в форме случайных, противоречивых, отдельных изречений, поэтому догматическое определение и истолкование
является внешней необходимостью. Христианство
обязано своим продолжительным существованием
только церковной догматике.
389
ЛЮДВИГ ФЕЙЕРБАХ
Только бесхарактерность и правоверное неверие
нашего времени стараются спрятаться за библию
и противопоставить догматическим определениям
библейские изречения, с целью освободить произвол
экзегезы из оков догматики. Но веры уже нет, она
стала безразличным делом там, где определения
веры ощущаются как оковы. Это просто религиозный индифферентизм, который под видом религиозности делает исключительным мерилом веры неопределенную по своей природе и происхождению
Библию. Этот индифферентизм прикрывается желанием верить только в существенное, а на самом деле
он не верит ни во что, заслуживающее имени веры;
например он заменяет определенный, выразительный образ сына божия, созданный церковью, неясным, ничего не говорящим определением безгрешного человека, который более всех других имел бы
право называться сыном божиим, то есть понятием
человека, которого нельзя назвать ни человеком, ни
богом. Доказательством того, что за библией действительно кроется только религиозный индифферентизм, служит тот факт, что здесь отрицают, считают необязательным даже содержащееся в Библии, но
находящееся в противоречии с современной научной
точкой зрения, и даже называют нехристианскими
такие, например, чисто христианские, неизбежно из
веры вытекающие поступки, как обособление верующих от неверующих.
Церковь совершенно справедливо осуждает всякое неверие и иноверие
1
Для веры, если у нее есть еще огонь в крови и сила, вся-
кий иноверец есть неверующий — атеист.
1
, так как это осуждение ле-
390
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]