Сущность христианства

и обосновать самые безнравственные, несправедли­вые и позорные вещи. Я могу обосновать мораль на богословии лишь в том случае, если я уже определяю божественную сущность помощью морали. В про­тивном случае у меня не будет никакого критерия нравственного и безнравственного, а будет лишь безнравственное, произвольное основание, откуда я могу вывести все что угодно. Таким образом, если я хочу обосновать мораль на боге, я должен ее уже предположить в боге, то есть я могу обосновать мо­раль и право, короче, все существенные отношения лишь ими самими, и я их обосновываю правильно, согласно истине, лишь тогда, когда обосновываю их ими самими. Полагать что-либо в боге или выводить из бога — значит уклоняться от испытующего разума и, не отдавая себе отчета, устанавливать что-либо как нечто несомненное, неприкосновенное и свя­щенное. Поэтому если и не прямо злая, коварная цель, то во всяком случае самоослепление лежит в основе всех определений морали и права с помо­щью богословия. Если смотреть на право серьезно, то ему не нужно никакого поощрения или помощи свыше. Hам не нужно христианского государствен­ного права, мы нуждаемся лишь в разумном, спра­ведливом, человеческом государственном праве. Все справедливое, истинное и доброе везде имеет в себе самом, в своем качестве, основание своей святости. Там, где относятся к морали серьезно, там она уже сама по себе почитается божественной силой. Если мораль не обоснована на себе самой, тогда не суще­ствует внутренней необходимости для морали, и она отдается на безграничный произвол религии.

Если мы, как сказано, изменим в обратном поряд­ке религиозные отношения и то, что религия считает средством, будем неизменно рассматривать как цель и то, в чем она видит лишь нечто подчиненное, по­бочное и обусловленное, возвысим до значения при­чины, тогда мы разрушим иллюзию и осветим вопрос непомраченным светом истины. Таинства крещения и причастия, эти существенные, характерные симво­лы христианской религии, помогут нам утвердить эту истину и сделать ее очевидной.

и животного мира, который мы вместе с неорганиче­ским царством обозначаем одним общим названием природы, — отличаем себя от природы. Поэтому мы должны ознаменовать еще и это наше существенное отличие. Символами этого нашего отличия служат вино и хлеб. Вино и хлеб по своему веществу суть продукты природы, а по своей форме — продукты че­ловека. Если мы заявляем при помощи воды, что че­ловек бессилен без природы, то с помощью вина и хлеба мы утверждаем, что природа, по крайней море, в области духовной, бессильна без человека; природа нуждается в человеке, как человек — в при­роде. В воде прекращается человеческая, духовная деятельность; а в вине и хлебе она достигает наслаж­дения собою. Вино и хлеб суть сверхъестественные продукты — в единственно возможном и истинном смысле, не противоречащем разуму и природе. Если мы в воде поклоняемся чистой силе природы, то в вине и хлебе мы поклоняемся сверхъестественной силе духа и сознания человеческого. Поэтому этот праздник вина и хлеба доступен только человеку зре­лому, с развитым сознанием, а крещение доступно уже и детям. Но вместе с тем мы прославляем здесь и истинное соотношение духа и природы: природа дает материю, а дух — форму. Праздник крещения водою вливает в нас благодарность к природе, а праздник хлеба и вина — благодарность к челове­ку. Вино и хлеб принадлежат к древнейшим изобре­тениям. Вино и хлеб объективируют, символизируют ту истину, что человек есть бог и спаситель.