Сущность христианства

ственное. Павел, исполненный ненависти к хри­стианам, был обращен в христианство благодаря неожиданному чудесному явлению. Христианство насильственно им овладело. Здесь нельзя отделаться возражением, что то же самое чудо произвело бы на других иное впечатление и что поэтому его результат следует отчасти приписать самому Павлу. В самом деле, если бы другие удостоились такого же явления, то они, несомненно, стали бы такими же христиана­ми, как Павел. Ведь божия благодать всемогуща. Hеверие и упрямство фарисеев также не служат воз­ражением, ведь они лишены были благодати божи­ей. Согласно божественному определению, Мессию должны были предать, мучить и распять. Поэтому должны были существовать и лица, которые его му­чили и распяли; а эти лица должно было заранее ли­шить божией благодати. Впрочем, они были лишены ее не вполне, и не для того, чтобы они действительно обратились ко Христу, а только ради усугубления их вины. Разве можно было противиться воле божией, если то действительно была его воля, а не мимолет­ный каприз? Сам Павел считал свое обращение и пе­рерождение не заслуженным им лично делом благо-

и благодать бога есть отчужденная самодеятельность

нее опыта. Hикакие противоречивые случаи не сму­щают веру в ее вере; она блаженна в себе; она видит только себя, все остальное для нее не существует.

Положение схоластиков: по акциденциям хлеб, а по субстанции тело, есть только абстрактное пояс­нительное выражение того, что принимает и испове­дует вера, и потому не имеет другого смысла, как: по свидетельству чувств или по обычному взгляду — хлеб, а воистину — тело. Поэтому неудивительно, что там, где воображение имеет такую власть над чувствами и разумом, что отрицает самую очевид­нейшую чувственную истину, там экзальтация веру­ющих может дойти до того, что вино действительно покажется им кровью. Католицизм может указать много таких примеров. То, что принимается за дей­ствительность верой, воображением, вовсе не нуж­дается в санкции внешних чувств.

ное, воображаемое бытие — в истину и действитель­ность, тем не менее действительно объективным является только естественное вещество. Даже дары в дарохранительнице католического священника только для веры являются божиим телом; тот внеш­ний предмет, в который он превращает божествен­ную сущность, есть только предмет веры, ибо тело как тело здесь невидимо, неосязаемо и лишено вку­совых качеств. Это значит: хлеб только по значению является телом. Правда, для веры это значение имеет смысл действительного бытия — подобно тому как вообще в молитвенном экстазе означающее стано­вится означаемым: этот хлеб должен не означать тело, а быть им. Но такое бытие не есть бытие теле­сное; оно есть только представляемое, воображаемое бытие, то есть оно имеет только ценность, только ка-