Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Стрельцы
.pdf
171Часть третья
— Слышу, отец наш.
— Ещепошли теперьже стрельца ковсем полковникам,
подполковникам ипятисотенным; вели им сказать, чтоятребую ихксебе сегодня вечером, через три часа после солнечного
заката. Ну, ступай!
— Прокакого нечестивца,— спросил молодой Хованский,—
говорил отец Никита?
— Промногих. Ныне истинно благочестивых людей сфонарем поискать.
— Он говорил, чтокто-тоусомнился вего даре пророчества.
Кого он разумел?
— Пятисотенного Бурмистрова, который уменя втюрьме
сидит. Хорошо, чтоты мне обнем напомнил. Эй, дворецкий!
— Чтоприказать изволишь?— сказал дворецкий, отворив
дверь изсеней, укоторой подслушивал разговор боярина ссыном.
— Естьли унас дома секира?
— Валяется ихсполдюжины вчулане, дабольно тупы,
иполена нерасколешь!
— Наточи одну поострее. Дня через три мне понадобится.
— Слушаю!
— Приготовь ещетелегу, чурбан, столько веревок, чтоб
можно было одному человеку руки иноги связать, идва заступа.
Ступай! Дасмотри, делай все тихомолком иникому неболтай
обэтом; нетосамому отрублю голову!
— Слушаю!
— Аносишь ты ещемед икушанье смоего стола тому тюремному сидельцу, ккоторому япосылал стобою книгу?
— Ношу всякий день, потвоему приказу.
— Вперед неноси, аподавай ему, какипрочим, хлеб даводу.
Ну, ступай! Дасмотри, если проболтаешься— голову отрублю!..
Пойдем врабочую горницу, Андрюша, отдохнем немного, мы
после обеда ещенеспали сегодня. Данадобно стобой ещекое
очемпосоветоваться. Помоги нам, Господи, внашем благом
подвиге!
Вечером собрались вдоме Хованского стрелецкие полковники,
подполковники ипятисотенные ипробыла унего доглубокой ночи.

172 Стрельцы
*
V
Ослепли в буйстве их сердца:
Среди крамол и пылких прений,
Упившись злобой и грехом,
Не видят истинных видений.
Ƚɥɢɧɤɚ
Надругой день, пятого июля, патриарх Иоаким совсем высшим
духовенством исвященниками всех московских церквей молился
вУспенском соборе озащите православной церкви против отпадших
сынов ее иопрекращении мятежа народного.
Между темНикита исообщники его, собравшись заЯузою, вслободе Титова полка, пошли кКремлю всопровождении нескольких
тысяч стрельцов ибесчисленного множества народа. Пред Никитою
двенадцать мужиков несли восковые зажженные свечи; заним следовали попарно его приближенные сообщники сдревними иконами,
книгами, тетрадями иналоями. Наплощади пред церковью Архангела
Михаила, близ царских палат, они остановились, поставили высокие
* Описанные в сей главе происшествия изображены Голиковым и другими
неполно и неверно. Он ввел в ошибку не только своих читателей, но и гравера,
который вырезал на меди большой эстамп, изображающий прение духовенства
с раскольниками в Грановитой палате и геройский поступок юного Петра (который вовсе не был в то время в этой палате). Голиковым принята была в основании «Летопись российская и последование царств от Рюрика до кончины Петра
Великого». Бергман (часть 1, стр. 120) сомневается в справедливости описания
Голикова, говоря, между прочим, о речи, сказанной будто бы при сем случае
с Петром: «Так как мы не знаем, сколько принадлежит из сей речи юному царю
и сколько его историку (на немецком сказано: Bewunderer) «восхищающий. —
А. Р., Д. С.», то лучше согласиться, что царь ничего при сем случае не сказал».
Неверность описания Голикова доказывается многими неопровержимыми
историческими источниками, которыми мы воспользовались. Вот они: 1) Увет
Духовный, сочинение патриарха Иоакима, который был одним из главных действующих лиц во время описанных Голиковым событий; 2) летопись монаха
Сильвестра Медведева, также современника и очевидца происшествий; 3) Третие
послание митрополита Игнатия; 4) Розыск св. Димитрия Ростовского; 5) Полное
историческое известие о старообрядцах протоиерея Андрея Иоаннова и 6) старообрядческие рукописи, о коих сказано в конце четвертой части, в показаниях
источников, на коих роман основан.

173Часть третья
скамьи иположили наналои иконы, пред которыми встали мужики,
державшие свечи. Взяв свои тетради икниги, Никита, расстриги-чернецы Сергий идва Савватия имужики Дорофей иГаврило начали
проповедовать древнее благочестие, уча народ неходить вхлевы
иамбары (так называли они церкви). Патриарх послал изсобора дворцового протопопа Василия дляувещания народа, чтобы он неслушал
лживых проповедников; нотолпа раскольников напала напротопопа
ивернобы убила его, еслиб он неуспел скрыться вУспенский собор.
Поокончании молебна иобедни патриарх совсем духовенством
удалился всвою Крестовую палату. Никита исообщники его начали
скриком требовать, чтобы патриарх вышел наплощадь пред собором
длясостязания сними. Толпа изуверов беспрестанно умножалась любопытными, которые совсех сторон сбегались наплощадь, ивскоре
весь Кремль наполнился народом.
Князь Иван Хованский, войдя вКрестовую палату, сказал патриарху, чтогосудари велели ему ивсему духовенству немедленно идти
водворец через Красное крыльцо. Уэтого крыльца собралось множество раскольников скаменьями запазухою ивкарманах. Патриарх,
недоверяя Хованскому, медлил. Старый князь, видя, чтозамысел его
неудается, пошел водворец, вкомнаты царевны Софии, исказал ей
спритворным беспокойством:
— Государыня! стрельцы требуют, чтобы святейший патриарх
вышел наплощадь дляпрения овере.
— Скем, князь?
— Незнаю наверное, государыня; изволь сама взглянуть вокно.
Господи Боже мой!— воскликнул Хованский, отворяя окно.— Какая
бездна народу! Кажется, вон эти чернецы, чтостоят наскамьях, близ
налоев, хотят спатриархом состязаться.
— Длячегоже ты неприказал схватить их?
— Эхо невозможное дело, государыня! Все стрельцы ивесь народ
наихстороне. Ябоюсь, чтобы опять непроизошло— отчего сохрани,
Господи!— такогоже смятения, какое было пятнадцатого мая.
— Аявсегда думала, чтокнязь Хованский недопустит стрельцов дотаких беспорядков, какие были приизменнике Долгоруком.
— Яготов умереть затебя, государыня; ночтож мне делать?
Явсеми силами старался вразумить стрельцов,— ислушать нехо-

174 Стрельцы
тят! Грозят убить нетолько всех нас, бояр, нодаже… ивыговорить
страшно!.. даже тебя, государыня, совсем домом царским, если
небудет исполнено ихтребование. Ради самого Господа, прикажи
патриарху выйти. Япросил его обэтом, ноон несоглашается. Чего
опасаться такому мудрому исвятому мужу каких-нибудь беглых
чернецов? Он, верно, посрамит ихпред лицом всего народа иуспеет
прекратить мятеж.
— Хорошо! Ясама кним выйду спатриархом.
— Сама выйдешь, государыня!— воскликнул Хованский
спритворным ужасом.— Избави тебя Господи! Хоть завтраже вели
казнить меня, ноятебя непущу наплощадь: яклялся охранять
государское твое здравие— иисполню свою клятву.
— Разве мне угрожает какая-нибудь опасность? Ты сам говорил, чтоипатриарху бояться нечего.
— Будущее закрыто отнас, государыня! Ручаться нельзя завсех
тех, которые наплощади толпятся. Изволь послушать, какие неистовые крики, словно вой диких зверей! Нет, низачтонасвете
непущу ятвое царское величество. Пусть идет один патриарх;
ябуду охранять его. Если иубьют меня, беда невелика; яготов
срадостью умереть затебя, государыня!
— Благодарю тебя затвое усердие, князь. Япоследую твоим
советам. Иди кпатриарху искажи ему моим именем, чтобы он
немедленно шел водворец.
— Через Красное крыльцо, государыня?
— Да. Амятежникам объяви, чтояпотребовала патриарха
ксебе иприкажу ему тотчасже выйти кним длясостязания.
Поуходе Хованского София, кликнув стряпчего, немедленно
послала его кпатриарху ивелела тихонько сказать ему, чтобы он
изъявил наприглашение Хованского притворное согласие ивошел
водворец нечрез Красное крыльцо, аполестнице Ризположенской.
Другому стряпчему царевна велела какможно скорее отыскать
преданных ей, поее мнению, полковников Петрова, Одинцова
иЦиклера иподполковника Чермного иобъявить им приказание
немедленно кней явиться.
Всех прежде пришел Циклер.

175Часть третья
— Чтозначит это новое смятение?— спросила гневно Со-
фия.— Чего хотят изменники-стрельцы? Говори мне всю правду.
— Ятолько чтохотел сам, государыня, просить позволения
явиться пред твои светлые очи идонести тебе накнязя Хованского.
Вчера поего приказанию мы собрались унего вдоме. Он совещался снами овведении старой веры вовсем царстве изаставил
всех нас целовать крест склятвою хранить замысел его втайне.
Он всем нам обещал щедрые награды.
— Иты целовал крест?
— Целовал, государыня, длятого только, чтобы узнать вподробности все, чтозамышляет Хованский идонести тебе.
— Благодарю тебя! Ты неостанешься безнаграды. Ктоглавный
руководитель мятежа?
— Руководитель явный— расстриженный поп Никита, атайный— князь Хованский.
— Сколько стрелецких полков наихстороне?
— Весь Титов полк инесколько сотен издругих полков.
— Хорошо! Поди вГрановитую палату итаможидай моих
приказаний.
Циклер удалился. Войдя вГрановитую палату, он стал уокошка
и, сложив нагрудь руки, начал придумывать средство, какбы уведомить Хованского, чтоцаревне Софии известен уже его замысел.
Незная, которая издвух сторон восторжествует, он хотел обезопасить себя стой идругой стороны, давно привыкнув руководствоваться вдействиях своих одним корыстолюбием ижеланием
возвышаться какимибы тонибыло средствами.
Между темкцаревне Софии пришел Чермной.
— Иты вздумал изменять мне!— сказала София грозным
голосом.— Ты забыл, чтоутебя недве головы?
Чермной, давший накануне слово Хованскому наедине забоярство ивотчину убить царевну, еслибы князь признал это необходимым,— несколько смутился; но, вскоре ободрившись, начал
уверять Софию, чтоон вступил взаговор стемтолько намерением,
чтобы выведать все замыслы Хованского иее предостеречь. Подтвердив уверения свои всеми возможными клятвами, он сказал

176 Стрельцы
наконец царевне, чтоготов поее первому приказанию убить
изменника Хованского.
Заметив его смущение, София, хотя инеповерила его клятвам,
однако ж решила скрыть свои мысли, опасаясь, чтобы Чермной
решительно неперешел насторону Хованского.
— Явсегда была уверена втвоем усердии комне,— сказала
царевна притворно ласковым голосом.— Заверность твою получишь достойную награду. Япоговорю стобой ещеоХованском;
атеперь поди вГрановитую палату итаможидай меня.
Едва Чермной удалился, вошел Одинцов.
— Готовли ты, помня все мои прежние милости, защищать
меня против мятежников?— спросила София.
— Яготов пролить затвое царское величество последнюю
каплю крови.
— Говорят, князь Хованский затеял весь этот мятеж. Правдали это?
— Клевета, государыня! Неон, анововведения патриарха
Никона, которые давно тревожат совесть всех сынов истинной
церкви, произвели нынешний мятеж. Этого надобно было ожидать. Отмени все богопротивные новизны, государыня, восставь
церковь впрежней чистоте ее,— ивсе успокоятся!
— Язнаю, чтовчера укнязя было вдоме совещание.
— Он заметил, чтовсе стрельцы инарод всильном волнении, исоветовался снами осредствах котвращению грозящей
опасности.
— Необманывай меня, изменник! Явсе знаю!— воскликнула
София всильном гневе.
Одинцов, уверенный вуспехе Хованского ипреданный всем
сердцем древнему благочестию, отвечал:
— Янебоюсь твоего гнева: совесть меня нивчемнеукоряет. Ты обижаешь меня, царевна, называя изменником: ядоказал
наделе мое усердие ктебе. Видно, старые заслуги скоро забываются! Нетыли уверяла нас всвоей всегдашней милости, когда
убеждала заступиться забрата твоего? Мы подвергали жизнь свою
опасности, чтобы помочь тебе втвоих намерениях. Безнашей
помощи неправилабы ты царством.

177Часть третья
Пораженная дерзостью Одинцова, София чувствовала, однако
ж, справедливость им сказанного идолго искала слов дляответа;
наконец, сказала, стараясь скрыть овладевшее ею негодование:
— Ядокажу тебе, чтоянезабываю старых заслуг. Докажи иты,
чтоусердие твое комне неизменилось.
Вместе сэтими словами София твердо решилась поукрощении мятежа ипоминовании опасности припервом случае казнить
Одинцова.
— Чтоприказать изволишь, государыня?— спросил вошедший
вэто время Петров.
Царевна, приказав иОдинцову идти вГрановитую палату,
спросила Петрова:
— Былли ты вчера уХованского насовещании?
— Небыл, государыня.
— Необманывай меня, изменник! Мне уже все известно!
Петров был искренно предан Софии. Слова ее сильно поразили
его.
— Клянусь тебе Господом, чтоянеобманываю тебя, государыня!— сказал он.— Яузнал, чтокнязь Иван Андреевич замышляет
ввести вовсем царстве Аввакумовскую веру, ипотому непошел
кнему насовещание, хотел разведать овсем, чтоон замышляет,
идонести твоему царскому величеству.
— Поздно притворяться! Одно средство осталось тебе избежать
заслуженной казни: докажи наделе мне свою преданность. Если
стрельцы сегодня неуспокоятся, тояибезтебя усмирю их, итогда
тебе первому велю отрубить голову.
— Жизнь моя втвоей воле, государыня! Незнаю, чемзаслужил
ягнев твой. Я, кажется, наделе доказал уже тебе мою преданность:
япервый согласился напредложение боярина Ивана Михайловича,
когда он после присяги царю Петру Алексеевичу…
— Скажи ещехоть одно слово, тосегодняже будешь безголовы!— воскликнула София, вскочив скресел.— Поди, изменник,
кХованскому, помогай ему вего замысле! Янебоюсь подобных
тебе злодеев! Ты скоро забыл все мои милости. Прочь сглаз моих!
Петров, оскорбленный несправедливыми укоризнами, почти
решился исполнить приказание царевны идействовать сХованским

178 Стрельцы
заодно. Подойдя уже кдверям, он остановился и, снова приблизясь
кСофии, сказал:
— Государыня! утебя изстрелецких начальников немного
верных, искренно преданных тебе слуг, накоторых ты моглабы
положиться. Один янебыл насовещании уХованского. Сторона
его ибезменя сильна. Неотвергай верной службы моей инезаставь
меня действовать против тебя!
София, думая, чтоПетров устрашился угроз ее иоттого притворяется ей преданным, носчитая, впрочем, чтовтакую опасную
длянее минуту может быть небесполезен итот, ктоизодного страха
предлагает ей свои услуги, сказала Петрову:
— Ну, хорошо, загладь твою измену; япрощу тебя, если увижу
наделе твое усердие комне.
— Увидишь, государыня, чтоты меня понапрасну считаешь
изменником.
Поприказанию Софии Петров пошел вГрановитую палату.
— Чтож нам теперь делать, Иван Михайлович?— спросила
София.
Боярин Милославский, отдернув штофный занавес, закоторым
скрывался вовремя разговора царевны сХованским исприходившими стрелецкими начальниками, сказал ей:
— Извсего явижу, чтонастороне Хованского неболее половины стрельцов ичтобояться нечего. Только недолжно допустить,
чтобы патриарх вышел наплощадь длясостязания. Если его убьют,
товсе потеряно. Вовсяком злодействе первый шаг только страшен,
аязнаю, чтоХованский ссообщниками условился начать дело
убийством патриарха.
— Яуже велела ему сказать, чтобы он вошел водворец поРизположенской лестнице.
— Длячего, государыня, велела ты Циклеру, Петрову, Одинцову
иЧермному идти вГрановитую палату? Мне кажется, чтонинаодного изних положиться нельзя.
— Авот увидим.
София, кликнув стряпчего, послала вГрановитую палату посмотреть, ктовней находится.

179Часть третья
Стряпчий, возвратясь, донес, чтоон нашел впалате Циклера,
Петрова иЧермного.
— Вот видишьли!— сказала София, когда стряпчий вышел.—
Янеошиблась: только Одинцов изменил мне ипошел наплощадь.
Однако ж София, несмотря насвою проницательность, очень
ошибалась, потому чтоодин Петров, накоторого она всего менее
надеялась, держался искренно ее стороны. Чермной, расхаживая
большими шагами поГрановитой палате имечтая обобещанном
боярстве ивотчине, снова решился ещетверже прежнего действовать сХованским заодно ипопервому его приказанию принести
Софию вжертву древнему благочестию. Какая вера нибудь, новая
илистарая, иктоницарствуй, София илиИван, дляменя все равно— размышлял он— лишьбы добиться боярства даполучить
вотчину втысячу дворов; атампомне хоть трава нерасти! Циклер
снетерпением ожидал приказаний Софии, чтобы скорее уйти
изГрановитой палаты, предостеречь Хованского и, таким образом
обманув ицаревну, икнязя, ждать спокойно конца дела инаграды
оттого изних, ктовосторжествует.
— Незнаетели, товарищи,— спросил Петров,— длячего
царевна сюда нас послала?
— Она велела мне ждать ее приказаний,— отвечал Циклер.
— Амне говорила,— сказал Чермной,— чтоона сама придет
сюда.
— Чемвсе это кончится?— продолжал Петров. Признаюсь: мне
эти мятежи надоели. Хоть мы ихорошо сделали, чтопослушались
Ивана Михайловича изаступились зацаревича Ивана Алексеевича,
однако ж надобно итосказать: еслиб небыло бунта пятнадцатого
мая, так небылобы инынешнего. Ясвами говорю, какстоварищами. Вы изизбы сору невынесете?
— Стыдись, Петров!— сказал Циклер.— После всех милостей,
которые нам оказала царевна Софья Алексеевна, грешно слабеть
вусердии кней. Этак скоро дойдешь идоизмены! Чтодоменя
касается, так язанее вогонь ивводу готов!
— Иятакже,— сказал Чермной.— Смотри, Петров! Чуть
замечу, чтоты пойдешь напопятный двор дазадумаешь изменять

180 Стрельцы
Софье Алексеевне, так ятебе голову снесу, даром, чтоты мне приятель. Яготов занее отца родного зарезать!
— Чтовы, чтовы, товарищи! Ктовам сказал, чтояхочу изменять царевне? Ятолько хотел свами поболтать. Малоли чтоиногда
взбредет наум; ауменя чтонауме, тоинаязыке, когда яговорю
сприятелями.
— То-тосприятелями!— сказал Чермной.— Говори, данезаговаривайся.
Между темкакони разговаривали, София совещалась сМилославским, аХованский сообщил ее приказание патриарху: идти
водворец чрез Красное крыльцо. Патриарх, предуведомленный
стряпчим, согласился, иХованский, выйдя изКрестовой палаты
наплощадь, вмешался втолпу.
Афанасий, архиепископ Холмогорский, сдвумя епископами,
снесколькими архимандритами, игуменами разных монастырей
исвященниками всех церквей московских, пошел изКрестовой
палаты кКрасному крыльцу. Все они несли множество древних
греческих иславянских хартий икниг, чтобы показать народу готовность ксостязанию сраскольниками.
Вся площадь зашумела, какморе. Невидя патриарха, стоявшие уКрасного крыльца скаменьями незнали, начторешиться,
ишептали друг другу:
— Волка-тонет! Чтож нам делать? Спроситьбы князя Ивана
Андреевича. Куда он запропастился? А, давот он!
Хованский, протеснясь сквозь толпу, приблизился кархиепископу Афанасию испросил:
— Агдеже святейший патриарх?
— Он уже смитрополитами вцарских палатах,— отвечал
Афанасий.
— Как! дакогдаже он туда прошел? ЯсКрасного крыльца глаз
неспускал: все смотрел, чтобы святейшего патриарха незатеснили
идали ему дорогу.
— Освятейшем патриархе заботиться нечего, он ужпрошел.
Авот мы какпройдем сквозь эту толпу? Взгляни, какая теснота
уКрасного крыльца! Вели, князь, твоим стрельцам очистить нам
дорогу.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
