Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Стрельцы
.pdf
211Часть третья
— Ну полно выть! Давай ключи!— закричал Зиновьев.
— Возьми, пожалуй,— сказал дворецкий, продолжая плакать иотвязывая ключи откушака.— Яужнедворецкий теперь. Ох, горе, горе!
Ненайти ужнам, Антипка, такого доброго господина!— продолжал он
оборотясь кхолопу.— Сгибли мы, окаянные!.* Издворецких попадусь
явдворники, атебя, Антипка, заставят каменья ворочать! Натерпимся
горя! Ненажить ужнам такого господина! Пропали наши головушки!
Зиновьев, приказав дворецкому выпустить всех содержавшихся
втюрьме князя, велел им всем встать вряд надворе. Вчисле ихнаходился
иБурмистров. Сначала июля всякий день ждал он казни, обещанной
Хованским, идавно уже потерял надежду наизбавление.
Можно легко вообразить, какудивился он, когда было ему объявлено, чтосмертельный враг его, Милославский, поприказанию
царевны Софьи прислал нарочного дляего освобождения. Он заключил изэтого, чтопосле смерти Никиты иХованских ниодному
человеку вмире неизвестно, чтостарый князь, нарушив повеление
Софии, сохранил ему жизнь ивтайне берег ее, чтобы лишить его
жизни тогда, когда восторжествует древнее благочестие. Бурмистров
незнал, чтоещеОдинцову известна была тайна его сохранения, равно
незнал итого, чтоОдинцов унес ссобою эту тайну вмогилу, потому
чтоЗиновьев объявил только оказни одних Хованских.
Вискренней жаркой молитве вознеся благодарность Богу засвое
неожиданное освобождение, Бурмистров поспешил прямо вдом
кприятелю своему, купцу Лаптеву.
VIII
Добро лишь для добра творить.
Ⱦɟɪɠɚɜɢɧ
— Молись, Варвара Ивановна, молись, неотставай,— говорил
Лаптев жене, своей, которая присвоей дородности давно уже устала
* Холопы разделялись на полных, или старинных, и кабальных. Первые
по смерти господина доставались его наследникам, а вторые получали свободу
с обязанностью закабалить себя в холопство кому-нибудь другому, по их избранию, или же наследникам умершего.

212 Стрельцы
вместе сним класть перед иконами земные поклоны.— Писание
велит непрестанно молиться!
— Ячаю, скоро светать начнет, Андрей Матвеич! Невремяли
ужиобед готовить!
— Дообедали теперь! Повсему видно, чтонастали последние
времена. Чтоэто? Ну, пропали мы! Кажется, кто-тостучит вкалитку.
Да, чу! где-тоизпушек палят! Аколокола-то, колокола-токаквоют!
— Господи, Боже мой! помилуй нас, грешных!— прошептала
сглубоким вздохом Лаптева.
Муж ижена начали ещеусерднее кланяться вземлю.
Вдруг отворилась дверь, ивошел Бурмистров. Отдолгого
пребывания втюрьме, худой пищи ипродолжительных душевных
страданий он так похудел исделался бледен, чтонетолько ночью
вгорнице, освещенной одной лампадою, ноиднем можно было его
счесть замертвеца.
— Снами крестная сила!— воскликнул Лаптев, повалясь
напол изакрыв лицо руками.— Ну, прощай Варвара Ивановна!
Преставление света! Мертвые встают изгробов!
Лаптева, оглянувшись навошедшего вгорницу ирассмотрев
лицо его, закричала, чтобыло силы, иполезла подкровать.
— Чтовы, чтовы так перепугались!— сказал Василий.—
Ятакойже живой человек, какивы. Встань-ка, Андрей Матвеевич,
дапоздоровайся сомною, мы ужстобой давно невидались.
Сэтими словами поднял он своего приятеля спола.
Лаптев, несколько времени посмотрев пристально влицо Бурмистрову иуверясь, чтоперед ним стоит немертвец, астаринный
друг его, заплакал отрадости ибросился его обнимать.
— Жена!— кричал он.— Вылезай скорее!.. Господи, Боже мой!
неждал ятакой радости!.. Варвара Ивановна! вылезай!.. Дакакэто
Бог тебя сохранил, Василий Петрович? Яуждавно потебе панихиду
отслужил… Варвара Ивановна! Дачтож ты невылезаешь!
Лаптева, лежа подкроватью, отсильного испуга расслышала
только то, чтомуж ее кличет.
— Прощай, Андрей Матвеевич, прощай голубчик мой! Пусть
ужон тебя одного тащит, аяневылезу! Приведи меня Господь натом
свете стобой увидеться!

213Часть третья
— Авось инаэтом ещеувидимся!— сказал Лаптев, подходя
ккровати.— Помоги мне, Василий Петрович, ее вытащить. Она
так тебя перепугалась, чтоее теперь оттуда калачом невыманишь.
Дапомоги, Василий Петрович! Видишь, какупирается! Мне одному
снею несладить!
Бурмистров, едва удерживаясь отсмеха, подошел кЛаптеву,
который свеличайшим усилием успел уже вытащить сожительницу
свою из-подкровати. Василий начал помогать ему, чтобы поднять
ее спола.
Варвара Ивановна вужасе зажмурила глаза, махала руками
ивполной уверенности, чтоее тащит мертвец впреисподнюю,
кричала жалобным голосом:
— Охти, мои батюшки! помилуй меня, отец родной! отпусти
душу напокаяние! Отслужу потебе сорок панихид; колокол велю
вылить, чтобы тебя изаду выблаговестил! Уф! какие холодные руки!
Между темвошел вгорницу Андрей, брат Натальи, ивизумлении остановился удвери. Лаптев иБурмистров, хлопотавшие около
Варвары Ивановны, вовсе его незаметили.
«Чтобы это значило?— подумал он.— Каким образом очутился
здесь Василий Петрович, которому давно голову отрубили икоторого
ядавно оплакал? Если он немертвец, тоотчего Варвара Ивановна
втаком ужасе, идлячего икуда он ее ночью тащит? Еслиже он мертвец, топочему Андрей Матвеевич так равнодушен вего присутствии
ипочему он стаким усердием помогает ему тащить жену свою?».
Вспомнив, чтоПлиний повествует оявлении мертвеца водном
римском доме, он разрешил свое недоумение тем, чтоБурмистров
после казни был брошен где-нибудь влесу, ичтоон явился Лаптеву
какПатрокл другу своему, Ахиллесу, требуя погребения. Приэтой
мысли Андрей почувствовал пробежавший отужаса повсему телу
озноб, перекрестился ихотел бежать вон изгорницы. Набеду его он
привходе всветлицу Варвары Ивановны плотно затворил засобою
дверь, незная, чтозамок этой двери испорчен ичтоее нельзя отворить, если она захлопнется. Схватясь заручку замка, начал он ее
проворно вертеть товту, товдругую сторону; скаждым безуспешным поворотом ручки ужас его возрастал идостиг высшей степени,
когда Бурмистров иЛаптев положили накровать обеспамятевшую

214 Стрельцы
отстраха Варвару Ивановну, икогда Василий, увидев Андрея, пошел
кнему сраспростертыми объятиями.
— Чур меня! чур меня!— закричал Андрей вовсе горло, бросясь
опрометью отдвери. Виспуге перескочил он через Варвару Ивановну,
лежавшую накраю постели, приподнял другой край перины, касавшийся стены, иподнее спрятался.
Бурмистров немог удержаться отсмеха; Лаптев также захохотал,
схватясь обеими руками забока.
— Ах ты, Господи! исмех игоре!— проговорил он прерывающимся отхохота голосом.— Добро моя жена, атоиАндрей Петрович
подумал, чтоты мертвец. Этак он оттебя бросился, словно мышь
откошки! Ох, батюшки мои! бока ломит отсмеху!
— Неужто ты думаешь, Андрей Матвеевич, чтоявсамом деле
испугался? Хе! хе! хе! Янетак суеверен, какты думаешь,— оказал
Андрей, приподняв перину ивысунув улыбающееся лицо, накотором
неизгладились ещепризнаки недавнего ужаса.— Мне вздумалось
пошутить инасмешить вас. Неправдали, чтояочень удачно притворился ивесьма естественно представил испуг иужас?
— Ктоэто тут говорит?— спросила слабым голосом Лаптева,
которая пришла между темвпамять иободрилась, видя, чтоимуж
иБурмистров хохочут.
— Это я, Варвара Ивановна!— отвечал Андрей, вылезая из-подперины.
— Господи, твоя воля! даоткуда ты это взялся, Андрей Петрович,
вместе сомной напостели?— сказала удивленная Лаптева, оглянувшись наАндрея.
— Всамом деле это забавно! Хе, хе, хе! Япошутил, Варвара Ивановна!— отвечал последний, перешагнув через нее испрыгнув напол.
— Осрамил ты мою головушку!— сказала Лаптева, слезая спостели.
Попросьбе Андрея, Лаптева ижены его Бурмистров объяснил,
отчего прошел поМоскве общий слух обего казни, икаким образом
избежал он смерти.
Несколько отдаленных пушечных иружейных выстрелов
обратили разговор кужасному мятежу, который вМоскве так неожиданно вспыхнул.
— Что-тобудет снами?— сказал совздохом Лаптев.

215Часть третья
— Признаться,— сказал Андрей,— эта ночь долго невыйдет
уменя изпамяти. Вчера, утомясь дневными трудами, лег яспокойно
впостель. Всамую полночь слышу набат, стрельбу наулице изружей,
крик, стукотню иБог знает что!.. Явскочил спостели иоделся; все
мои товарищи также. Мы все словно обезумели. Бегаем изкомнаты
вкомнату испрашиваем друг удруга: чтотакое наделалось? Вдруг
вбегает кнам подполковник Чермной ссаблею вруке, азаним
толпа стрельцов. Выгнали всех нас наулицу иначали раздавать
нам оружие: кому саблю, кому пику, кому секиру. Сев налошадь,
Чермной закричал: «Ступайте все замной наКрасную площадь».
Пришли мы туда: Господи, Боже мой! Площадь зачерпнулась народом. Шум, крик, беготня, сумятица! Уменя голова закружилась.
Тут мужик сружьем, здесь посадский спикой, тамкупец ссаблей.
Чермной подвел меня ктолпе мужиков исказал им: «Вот ваш пятисотенный! Он человек грамотный, даром, чтомолод; слушайтесь
его каксамого меня; анетовсех велю перестрелять, какгалок?»
Сказавши это, он ускакал. «Чтовы залюди?»— спросил яумужика, стоявшего близ меня срогатиной. «Мы ямщики,— отвечал
он.— Незнаетли твоя милость, зачем нас сюда пригнали?». Яему
ничего неответил, потому чтосам его хотел отомже спросить.
Япостоял, постоял, смотрю: вруке уменя сабля. Народ совсех
сторон теснит меня какпривыходе изцеркви. «Чтозаахинея!—
подумал я.— Невоснели явсе это вижу? Какими судьбами
изучеников академии попал явпятисотенные!». Вспомнив совет
Горация: Nil admirari… et cetera,* который переведу вам вдругое
время, япократком размышлении бросил саблю ипобежал, Андрей
Матвеевич, ктебе, чтобы посоветоваться иузнать, чтозачудеса
унас вМоскве совершаются? Уменя итеперь голова ненаместе.
Мудреноли, чтопосле такого переполоха яиспугался… тоесть
чрезвычайно обрадовался, когда неожиданно увидел здесь воскресшего измертвых Василия Петровича, исрадости вздумал
пошутить. Недавно ястоварищами, ввоскресенье подвечер, ходил
влес, чтоподле Немецкой слободы, иотыскивал твою, Василий
Петрович, могилу. Непомню, ктоговорил мне, чтотебя тамбудтобы приего глазах похоронили.
* Ничему не следует удивляться… и так далее (лат.).

216 Стрельцы
— Чтож мы станем делать?— сказал Лаптев.— Неубратьсяли
нам поскорее изМосквы подобру-поздорову, например, хоть впоместье ктвоей тетушке, Василий Петрович?
— Это невозможно,— отвечал Бурмистров,— навсех заставах стоят отряды мятежников. Они никого невыпускают загород
инепропускают вМоскву.
— Экое горе какое!
— Позавидуешь, право, матушке исестре!— сказал Андрей.—
Они, ядумаю, ничего незнают, чтоздесь делается.
— Здоровыли они?— спросил Бурмистров.
— Яужмесяца три неполучал отних никакого известия,—
отвечал Андрей,— стех самых пор, каквконце июня приезжал сюда
изЛасточкина Гнезда твой слуга Гришка. Он расспрашивал меня,
чтостобой сделалось после того, каксхватили тебя вселе Погорелове. Ясказал ему, чтоотебе нет нислуху, нидуху. Он заплакал,
дастемипоехал назад.
Вэто время вбежал вкомнату приказчик Лаптева, Иван Кубышкин, ибросился ему вноги.
— Взгляни-ка, хозяин, какменя нарядили!— воскликнул он
сквозь слезы.— Научи меня, глупого, чтомне делать! Бунтовщики
всучили мне вруки вот это ружьецо, напялили наменя кожаный
кушак сэтими окаянными пистолетами, даприцепили эту саблю,
ивелели, чтобы ясними заодно бунтовал. Нето, де, голову снесем!
Яссамой Красной площади бежал сюда безоглядки.
— Господи, Боже мой! Чтож, гонятся, чтоли, они затобой?
— Амне невдомек, хозяин. Кажись, чтопогони нет.
— Слава Богу!— сказал Лаптев.— Сними-ка скорей саблю
икушак-то, дазасунь куда-нибудь исружьецом вместе; вот хоть
сюда, подкровать, даподальше; илинет, постой! брось лучше всю
эту дрянь впомойную яму.
— Длячего бросать?— сказал Бурмистров.— Может быть,
эта дрянь пригодится. Подай все сюда. Какой славный карабин!
Сними-ка саблю. Это ктотебе надел ее направый бок?
— Дали-томне ее бунтовщики, анацепил-тоясам,— отвечал
приказчик, подавая Василью саблю вместе спистолетами.

217Часть третья
— Ого! какая острая! Ипистолеты нехуды. Жаль, чтополк мой
далеко отМосквы; снимбы ячто-нибудь дасделал.
Вынув изкожаного пояса две пули идве жестяные трубочки
спорохом, заткнутые пыжами, Бурмистров начал заряжать пистолеты. Приказчик, сдав оружие, перекрестился ивышел изкомнаты.
Безоблачный восток зарумянился зарею, ивскоре лучи утреннего солнца осыпали золотом струи смиренной Яузы.
Вдруг подокнами дома Лаптева послышался шум. Бурмистров,
взглянув вокно, увидел, чтонесколько солдат тащат мимо дома
связанного офицера. Схватив саблю ипистолеты инадев насебя
кожаный пояс сзарядами, Василий выбежал изкомнаты.
Нагнав солдат, закричал он им:
— Стой! Куда вы его тащите, бездельники?
— Атебе чтозадело?— отвечал один изсолдат.
— Сейчас развяжите офицера!
Солдаты остановились.
— Дачтоты нам зауказчик? Знать мы тебя нехотим!— бормотали некоторые изних.
— Что? Вы смеете ослушаться! Вас всех расстреляют!
— Нерасстреляют!— сказал один изсолдат.— Чтовы рты-торазинули, даслушаете этого выскочки! Потащим нашего-тогуся, куда
надобно!
— Так умриже, бездельник!— воскликнул Бурмистров ивыстрелил вбунтовщика изпистолета. Солдат, раненный вплечо
навылет, упал.
— Хватайте, вяжите его!— закричал он толпе мужиков, собравшейся около солдат излюбопытства.
Охота скембы тонибыло подраться заправое дело, презрение
копасностям ижелание блеснуть удальством составляли исоставляют отличительные, врожденные черты русского характера. Мужики попервому слову Бурмистрова, вооружась одними кулаками,
бросились набунтовщиков, вмиг ихобезоружили иперевязали.
Офицера, отнятого усолдат, Бурмистров пригласил войти вдом
Лаптева, асвязанных солдат велел ввести кнему надвор изапереть
всарай.

218 Стрельцы
— Кому обязан ямоим избавлением?— спросил офицер, войдя заВасильем всветлицу Лаптевой ипоклонясь хозяину, хозяйке
иАндрею.— Кого должен благодарить язаспасение моей жизни?
— Безпомощи этих добрых посадских ябы ничего неуспел
сделать,— отвечал Бурмистров.— Меня благодарить незачто.
— Какнезачто? Какбы неты, так капитана Лыкова поминай
какзвали! Бездельники тащили меня наКрасную площадь ихотели
тамрасстрелять.
— Капитан Лыков?.. Боже мой! Дамы, кажется, стобой знакомы.
Помнишь, вдоме полковника Кравгофа…
— То-тоясмотрю: лицо твое спервого взгляда показалось мне
знакомо. Даотчего ты так похудел ипобледнел? Какбишь зовут
тебя? Ты ведь пятисотенный?
— Был пятисотенным. После бунта пятнадцатого мая вышел
явотставку. Ну, чтоподелывает Кравгоф? Где он теперь?
— Он через неделю после бунта уехал состыда всвою Данию.
Полуполковник наш, Биельке, умер— вечная ему память!— имайор Рейт начал править полком. Недели надве уехал он вотпуск
исдал мне свою должность, абезнего, какнарочно, истряслась
беда. Сегодня вполночь услышал я, чтовМоскве бунт. «Ах, ты дьявол!— подумал я,— дабудетли конец этим проклятым бунтам!».
Какраз собрал явесь наш полк ихотел изнашей слободы нагрянуть
набунтовщиков, этих окаянных стрельцов… виноват! Изума вон,
чтоты сам служил встрелецких полках.
— Данеугодноли сесть, господин капитан? Ячаю, твоя милость
устала!— сказал Лаптев, поклонясь Лыкову ипридвигая длянего
кстолу скамейку.
— Какнеустать! Я-таки поработал сегодня: пятерых бездельников своими руками заколол заупрямство.
— Непойдем!— кричат— даитолько. Меня горе взяло. Ах,
вы, мошенники! Явам дам знать непойдем! Весь наш полк довел
ужяизБутырской слободы доЗемляного города. «Ребята!— закричал я.— Отменя неотставай! Катай бунтовщиков, чтобы небу было
жарко!». Первая рота, нечего сказать, отличилась, молодцы! настоящие русские солдаты: так навал замной илезут. Стрельцы начали
было отстреливаться. «Погодите, дружки! Дуй ихприкладами!»—

219Часть третья
закричал я. Струсила хваленая Надворная пехота. Бунтовать— ее
дело, адраться— так нет! Побежали, мошенники, врассыпную.
Ясвала кричу прочим ротам: «Замной!». Аони, подлецы, нисместа!
«Провалитесьже вы сквозь землю, поганые трусы!— крикнул я.—
Яисодной храброй ротой раскатаю бунтовщиков. Вперед, ребята!
Дадим себя знать этой Надворной пехоте». Спустились мы свалу
дастали подчивать приятелей взатылок свинцовым горохом. Бегут
себе, неоглядываясь, ну так, чтосмотреть жалко! «Вперед!»— кричу
ясвоим молодцам, дагрехом инасунулся напушки. Тьфу ты, пропасть! Чертже знал, чтоувас, мошенников, иэти чугунные дуры есть.
Вижу я, чтодело неладно, даужколи натопошло: «Бери пушки!—
закричал ясолдатам.— Замной!». Бросились мы вперед, анас вдруг
каквспрыснут картечью! Нечего сказать: умеючи выстрелили— легло
инаших довольно! Вижу я, чтоделать нечего ичтоунас храбрости
много, далюдей мало, ивелел ясвоим отступать, ачугунные дуры,
разозлясь, так нанас илают даухают одна задругой! Вышли мы
изЗемляного города. Япрямо кпрочим ротам, иначал ихругать
начемсвет стоит; аменя, подлецы, схватили, руки назад, затянули
веревкой, даипотащили кэтому сатане, Чермному, наКрасную
площадь. Они хотели, спросясь его, меня расстрелять. Тьфу, какая
досада! Ябы согласился лучше удавиться! Ведь полк-тонаш, кроме
первой роты, опять себя опозорил ипристал кэтим окаянным бунтовщикам. Срам, даитолько! Право, пришлось удавиться сдосады!
Лыков отсильного негодования вскочил соскамьи, начал ходить
большими шагами взад ивперед покомнате, ислезы навернулись
унего наглазах.
— Азнаешьли, чтопоганые бунтовщики было затеяли?—
продолжал он, обратясь кБурмистрову.— Поймали они стольника
Зиновьева, который прислан был изВоздвиженского сцарскою
грамотой кпатриарху, привели его ксвятейшему отцу ивелели
грамоту читать вслух. Какуслышали они, чтоХованские казнены
заизмену— батюшки-светы!— взбесились изаорали водин голос:
«Пойдем вВоздвиженское иперережем тамвсех!». Ипатриарха
тоубить грозились. Акакуслышали, чтоцарский дом совсеми
боярами едет вТроицкий монастырь, чтотаместь войско, крепкие стены, анастенах-точугунные дуры, так ихрабрость про-

220 Стрельцы
шла. Какраз хвосты поджали, бездельники, иобъявили, чтоесли
измонастыря придет войско кМоскве, тоони поставят посадских
сженами идетьми перед собой ииз-заних станут драться. Ядумаю
как-нибудь изМосквы дать тягу вмонастырь. Непоедешьли иты
вместе сомною?
— Душой былбы рад,— отвечал Бурмистров,— данет воз-
можности отсюда вырваться. Станем здесь что-нибудь делать.
— Ачто, всамом деле! Двое-точто-нибудь дасвахляем.
— Можно подговорить поболее посадских идругих честных
граждан. Бунтовщики всем жителям раздали оружие. Нападем
наних врасплох, ночью. Жалеть ихнечего!
— Ай дапятисотенный!— воскликнул Лыков, вскочив сосвоего места ибросясь обнимать Бурмистрова.— Одолжил, знатно
выдумал! Поцелуй! поцелуй ещераз!
Лаптев, тихонько дернув Бурмистрова зарукав, повел его изсветлицы, внижнюю комнату, затворил дверь исказал ему шепотом:
— Невогнев тебе будет сказано, Василий Петрович, мне кажется,
чтотебе лучше всего спрятаться нанесколько дней уменя вдоме,
апотом припомощи Божьей тихомолком выбраться изМосквы.
Если дойдет доцаревны Софьи Алексеевны иМилославского, чтоты
жив, того исмотри, чтотебя схватят, отрубят голову али пошлют
туда, куда ворон костей незаносит. Милославский, сам ты знаешь,
натебя пуще сатаны зол ипо-своему всеми делами ворочает. Ужон
тебя, слышь ты, непомилует давыпытает еще, где Наталья Петровна?
Ты исебя иее погубишь. Милославский ведь непосмотрит нато,
чтоты бунтовщиков уймешь. Их— Бог милостлив— ибезтебя
уймут, аСофье-тоАлексеевне вперед наука— прости, Господи, мое
согрешение! Ее, видимо, Бог наказывает зато, чтоона обидела царицу Наталью Кирилловну. Какбы невзбунтовала она против нее,
нашей матушки, стрельцов, так они итеперьбы против нее самой
небунтовали. Пусть капитан один усмиряет разбойников, атебе,
Василий Петрович, лучше изМосквы подальше убраться. Поезжай
сБогом вЛасточкино Гнездо иобрадуй твою невесту. Ячаю, бедненькая, потебе сутра довечера плачет. Женилсябы изажил каквраю!
Капитану-томожно поусердствовать дляСофьи Алексеевны: она,
верно, его наградит; атебе чего ждать отнее?
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
