Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Стрельцы
.pdf
221Часть третья
— Неужели ты думаешь,— отвечал Бурмистров,— чтотогда
только должно действовать, когда можно ожидать награды? Нет, Ан
дрей Матвеевич, ты любишь читать Священное Писание, вспомни-ка,
чтотамсказано. Велено делать добро, недумая онаграде; велено
полагать душу свою заближнего. Если мы делаем добро длятого
только, чтобы заслужить похвалу, награду ила славу, топоступаем
нечисто. Тогда только исполняем мы обязанности наши, когда руководствуемся вдействиях одною бескорыстною любовию кБогу
иближним. Вот, Андрей Матвеевич, долг всякого христианина.
Япрожил уже тридцать лет насвете. Жизнь коротка: недолжно
терять время надела нечистые илибесплодные! Ктоможет назвать
будущий день, будущий час— своим? Ктоможет быть уверен, чтоон
долго ещенепредстанет пред Нелицемерным Судией дляотчета
вделах своих?
— Так, Василий Петрович, истинно так!— сказал совздохом
Лаптев.— Однако ж мне, право, жаль тебя! Ты уймешь бунтовщиков, атебя положат наплаху илипошлют вссылку, ты знаешь
Милославского-то.
— Знаю, чтоон злой человек, ноуверен втом, чтовласть,
какаябы нибыла, лучше безначалия. Например, теперь всякий
презренный бездельник, всякий кровожадный злодей может безнаказанно ворваться вдом твой, лишить тебя жизни, разграбить твое
имение, может оскорбить каждого мирного ичестного гражданина, обесчестить его жену идочерей, зарезать невинного младенца
нагруди матери. Милославский, какнизол, НОэтого несделает.
Если нелюбовь кдобру, то, покрайней мере, собственная польза
ибезопасность всегда будут побуждать его кохранению общего
спокойствия ипорядка, которых ничем нельзя прочнее охранить,
какисполнением законов истрогим соблюдением правосудия.
Может быть, пострасти илизлобе окажет он несправедливость нескольким гражданам, нозато целые тысячи найдут внем защитника
ипокровителя. Итак, скажи: нелучшели безначалия власть, даже
несправедливыми путями приобретенная? Справедливо, чтоБог
неоставляет ее долго вруках недостойных. Годунов, привсем своем
уме, Лжедмитрий, привсей своей хитрости, вместе сжизнию лишились царских венцов, святотатственно ими похищенных. Прочная,
-

222 Стрельцы
истинная власть даруется Богом помазанникам Его. Недолжныли
мы охранять этот священный дар Всевышнего, нежалея последней
капли крови? Недолжныли мы считать противниками самого
Бога восстающих против власти царской? Какое преступление
может быть ужаснее поднятия святотатственной руки инапролитие крови помазанника Божия?
— Так, Василий Петрович, истинно так, ивПисании сказано:
«Несть бо власть, аще неотБога». Она страшна одним злодеям
имошенникам. Писание говорит: «Хощешижели небоятися
власти, благое твори», иещесказано: «Противляйся власти, Божию повелению противляется». Святой Апостол Петр поучает:
«Братство возлюбите, Бога бойтеся, царя чтите».
— Итак, янадеюсь, чтоты нестанешь мне советовать, чтобы
яоставил свое намерение. Еслиб даже стрельцы бунтовали против
одной Софьи Алексеевны, итогдабы ястал против них действовать. Новспомни, чтозлодеи хотят погубить весь дом царский
ицаря Петра Алексеевича— надежду отечества. Неклялсяли
язащищать его допоследней капли крови?
— Эх, Василий Петрович, дамне тебя-тожаль! Подумай
освоей головушке; вспомни освоей невесте: ведь злой Милославский, пожалуй, запытает тебя досмерти, чтобы узнать, куда
ты скрыл ее?
— Ну, чтож? яумру, ноМилославский неузнает ее убежища.
Лаптев хотел что-тоещесказать, нонемог нислова более
выговорить, заплакал икрепко обнял Бурмистрова.
— Даблагословит тебя Господь!— сказал он наконец, всхлипывая.— Делай, чтоБог тебе насердце положил, аябуду
затебя молиться. Он посильнее ицаревны Софьи Алексеевны,
иМилославского. Он защитит тебя затвое доброе дело.
После этого оба пошли всветлицу.
— Ну Что, пятисотенный, когдаже приступим кделу? Унас
есть ещепомощник!
— Кто?— спросил Бурмистров.
— Авот этот молодец!— отвечал Лыков, взяв заруку Андрея.— Унего так руки изудят надраку сбунтовщиками! Ей-Богу,
молодец! Ябы его сегодняже принял внаш полк прапорщиком!

223Часть третья
Брось-ка, Андрей Петрович, свою академию, возьми вместо пера
шпагу, даначни писать вместо черных чернил красными.
— Можно владеть имечом ипером вместе!— отвечал Андрей.— Юлий Цезарь, подругомуже произношению Кесарь, был
иотличный полководец иотличный писатель.
— Чудная охота марать бумагу! Ну даужпусть так! оставайся
вакадемии; только теперь помогай нам.
— Пойдем, капитан, иты, Андрей Петрович, внижнюю горницу,— сказал Бурмистров,— надобно нам посоветоваться. Непойдешьли иты снами, Андрей Матвеевич? Ядумаю, мы наскучили
Варваре Ивановне, верно, ей уждавно пора заняться хозяйством.
— Посоветоваться? Ой ужмне эти советы!— воскликнул
Лыков.— Кравгоф был смертельный доних охотник идотого досоветовался, чтонас чуть было всех неперестреляли, кактетеревей!
— Анам надобно,— сказал Василий,— посоветоваться
длятого, чтобы перестрелять бунтовщиков, кактетеревей.
— Право? Вот дляэтого так ияотсоветов непрочь!
Лыков пошел сБурмистровым иЛаптевым внижнюю горницу. Андрей, восхищаясь, чтоего пригласили длявоенного совета,
последовал заними, перебирая впамяти латинских игреческих
писателей, которые рассуждали овоенном искусстве.
— Данелучшели вам здесь посоветоваться?— сказала Варвара Ивановна.— Ведь яникому ничего лишнего невыболтаю.
— Нет, жена! Немешай дело делать, алучше приготовь-ка
обед. Помнишь сеновал-то?
— Да, ячаю, иты его незабыл!— отвечала Лаптева.
— Ну, ну, полно! Ктостарое помянет, тому глаз вон!
IX
Грядою тянутся в наш стан;
Главу повинную приносят.
Ʌɨɛɚɧɨɜ
Через несколько дней после описанного впредыдущей главе совещания капитан Лыков пришел утром кЛаптеву.

224 Стрельцы
— Нездесьли Василий Петрович?— спросил он хозяина,
который вышел всени ему навстречу.
— Здесь, господин капитан, вверхней светлице.
— Ну, пятисотенный,— воскликнул Лыков, войдя всветли-
цу,— все труды наши пропали, все пропало!
— Как! Чтоэто значит?— спросил Бурмистров сбеспокойством.
— Дачто, братец, досадно! Ведь неудастся нам стобою потешиться надпроклятыми бунтовщиками! Дошел доних слух, чтооколо Троицкого монастыря собралось сто тысяч войска. Яслышал
отверного человека, чтосто хоть несто, атысяч стридцать. Чтоже?
Ведь собачьи-тодети незнают, куда деваться состраха. Бросились
кбоярину Михаилу Петровичу Головину, который наднях отгосударей вМоскву приехал, инутка вноги ему кланяться. «Нас-де
смутил молодой князь Иван Иванович Хованский!»— ревут,
какбабы, ипомилования просят. Уф, какбы ябыл наместе боярина,
помиловалбы явас, мошенников! Спервого допоследнего велелбы
вздернуть нависелицу!
— Слава тебе, Господи!— воскликнул Лаптев, перекрестясь.—
Стало быть, бунтовщики унимаются?
— Унялись, разбойники! А, право, жаль: смерть хотелось мне
сними подраться! Вот, потом они бросились отбоярина Головина
ксвятейшему патриарху, итому бух вноги. Патриарх отправил
вТроицкий монастырь архимандрита Чудова монастыря Адриана,
апосле того ещеИлариона, митрополита суздальского июрьевского, сграмотами кцарям, чтобунтовщики-де просят ихпомиловать
иобещаются впредь служить верой иправдой. Софья Алексеевна
прислала вответ наэти грамоты приказ, чтобы додвадцати человек
выборных изкаждого полка Надворной пехоты пришли вТроицкий монастырь сповинною головою. Собрались все, мошенники,
наКрасной площади иначали советоваться, идтили выборным
вмонастырь? Нинаодном лица нет. Ходят, повеся голову, какшальные. Яхотел было ещепостоять дапосмотреть, акакуслышал,
чтозатевается умошенников совет, яипошел оттуда безоглядки.
Терпеть немогу советов!
— Какие чудеса происходят наКрасной площади!— сказал
Андрей, войдя всветлицу,— такие чудеса, чтоиповерить трудно.

225Часть третья
— Что, чтотакое?— спросили все водин голос.
— Сотни две главных бунтовщиков надели нашеи петли ивытянулись вряд гусем. Перед каждым изних встали два стрельца
сплахой, асбоку ещестрелец ссекирой. ИЧермной надел насебя
петлю. Тут подошли кбунтовщикам жены иребятишки их, чтобы
проститься сними. Какой начался вой даплач! Оглушили, просто
оглушили! Ребятишки-тосхватились ручонками заноги отцов, кричат
инепускают ихидти. Хоть они излодеи, номне, признаюсь, ихжалко
стало. Все побледнели, какполотно, целуют своих ребятишек, аслезы
усамих так градом икатятся. Ажены-то, жены-тоих! Янемог смотреть более наэту раздирающую сердце картину. Прощание Гектора
сАндромахой, еслиб ябыл свидетелем этой трогательной сцены,
едвалибы произвело наменя такое впечатление. Ясам заплакал,
какдурак, иушел сплощади.
— Есть очемплакать! Хорошо они сделали, чтопетли сами
насебя надели. Тутже явелелбы всем им шеи-топокрепче перетянуть, разбойникам, Ах, да! Хорошо, чтовспомнил. Вели-ка, Андрей
Матвеевич, моих солдат, чтоутебя всарае сидят, вывести надвор.
Ясейчас приду.
— Обедалиль они, Варвара Ивановна?— спросил Лаптев,
обратясь кжене.
— Нет еще!
— Как, Андрей Матвеевич! Данеужто ты кормишь этих злодеев?
— Несголодуже ихуморить, господин капитан. ИПисание
велит накормить алчущего.
— Нестоят они этого. Охотаже была тебе кормить десятерых
мошенников! Ну даужпусть так. Чтосъедено, того неворотишь.
Велиже, пожалуйста, ихвывести. Ятотчас возвращусь.
Лыков поспешно вышел. Через полчаса привел он надвор
Лаптева около тридцати солдат первой роты ипоставил ихвряд.
Один изних держал пук веревок. Бурмистров, Лаптев иАндрей
вышли накрыльцо, аВарвара Ивановна, отворив изсеней окно,
слюбопытством смотрела напроисходившее.
— Ребята!— закричал Лыков солдатам первой роты.— Вы дрались
сбунтовщиками по-молодецки! Яужблагодарил вас итеперь ещескажу
спасибо и, пока уменя язык неотсохнет, все буду говорить спасибо!

226 Стрельцы
— Рады стараться, господин капитан!— гаркнули водин голос
солдаты.
— ЗаБогом молитва, азацарем служба непропадают. Будь
яподлец, если вам чрез три дня невыпрошу царской милости. Всех
доодного вкапралы, даещеиденьжонок вам выпрошу, чтобы было
чемнарадости пирушку задать.
— Много благодарствуем твоей милости, господин капитан!
— Апокуда сослужите мне ещеслужбу! Всем этим подлецам,
трусам, бунтовщикам имошенникам наденьте петли нашеи. Янаучу
вас неслушаться капитана итаскать его поулицам, словно какую-нибудь куклу! Отведите ихвсех наКрасную площадь. Оттуда идут
стрельцы вТроицкий монастырь просить помилования; тамсними
разделаются: пойдут сголовами, аворотятся безголов! Проводите
иэтих всех бездельников вмонастырь. Надевайтеже петли-то!
— Взмилуйся, господин капитан!— заговорили выведенные
изсарая солдаты.
— Молчать!— закричал Лыков, взошел накрыльцо и, вместе
сБурмистровым, Лаптевым иАндреем войдя внижнюю горницу,
сел спокойно застол, накотором стояли уже пирог имиса сощами.
Прошло несколько дней. Наконец возвратились вМоскву все
мятежники, которые пошли вТроицкий монастырь сповинною
головою. София объявила им, чтобы они немедленно прислали
вмонастырь князя Ивана Хованского, возвратили наПушечный
двор взятые оттуда пушки иоружие, покорились безусловно ее воле
иждали царского указа. Патриарх Иоаким послал между темкцарям
сочиненный им Увет Духовный, содержавший всебе опровержение
челобитной, которую подал Никита ссообщниками, иувещание
всем раскольникам, чтобы они обратились кцеркви православной.
Он получил вответ царскую грамоту опринятии царями приношения его сблагодарностью иопрощении мятежников, если они все
тоисполнят, чтообъявлено было темизних, которые приходили
вТроицкий монастырь. Осьмого октября собрались стрельцы
исолдаты Бутырского полка наплощади пред Успенским собором.
Поокончании обедни патриарх прочел Увёт Духовный иобъявил
указ, чтоцари, походатайству его, приемля раскаяние бунтовщиков,
ихпрощают. Все, бывшие вцеркви, после того целовали положенные

227Часть третья
наналоях Евангелие ируку святого апостола Андрея Первозванного,
изображавшую тремя сложенными перстами крестное знамение. Один
Титов полк остался непреклонным, незахотел отречься отдревнего
благочестия ксплощади возвратился вслободу.
Надругой день, девятого октября, пришли вКрестовую палату выборные изпокорившихся стрельцов, сослезами благодарили патриарха заего ходатайство ипросили его донести царям,
чтоони вполне чувствуют ихмилосердие иклянутся служить им
верой иправдой. Патриарх немедленно пошел вУспенский собор.
Наплощади пред церковью стояли ряды стрельцов иБутырский
полк. Раздался звон колоколов, ибесчисленное множество народа
собралось вохрам.
Отслужив благодарственный молебен, патриарх сказал раскаявшимся мятежникам:
— Людие Божии! Видите сами явленное вам милосердие Творца,
иже вруце Своей царские сердца имеет. Творец неба иземли вложи
всердца благочестивых наших царей помиловати вас ипрощение
вам даровати. Аз им, государем, овас воХристе чадех велия прошения сотворих, даоставят вам долги ваши, иоставиша. Сего ради
помните сие имене, суща яко впоручении повас, непредадите;
оставите всякое зломысльство сердец ваших ипоживете благо лета
многа. Иневозмогите навести намене инасебе злобного иклятвенного порока.
— Данебудет нанас,— воскликнули тронутые стрельцы,— милость Божия иПречистыя Богородицы, если мы крестное целование
иобещание наше нарушим! Дабудет наизменниках проклятие Божие!
Патриарх, благословив крестом всех, бывших всоборе, пошел всопровождении многочисленного духовенства вКрестовую
палату. Народ истрельцы вышли изцеркви наплощадь. Радость
сияла навсех лицах; все славили милосердие государей, обнимались
ипоздравляли друг друга.
Попросьбе стрельцов название «Надворная пехота» было отнято,
столб, вчесть них поставленный наКрасной площади, был сломан,
инаходившиеся наних жестяные доски спохвальною грамотою
исименами убитых ими пятнадцатого мая мнимых изменников
брошены были вогонь.

228 Стрельцы
После того дом царский вознамерился возвратиться вМоскву.
Прежде въезда встолицу цари остановились вселе Алексеевской.
Патриарх свыборными изстрельцов прибыл всело, ипоследние
сослезами просили государей отпустить им вины ихивозвратиться впрестольный город. Им подтверждено было прощение, ивесь
дом царский поехал вМоскву. Отсамого села достолицы стрельцы
безоружия стали пообеим сторонам дороги и, припроезде царей
падая наземлю, громко благодарили ихзаоказанное им милосердие.
Царь Иоанн Алексеевич, бледный изадумчивый, ехал, потупив глаза
вземлю, ипо-видимому, обращал мало внимания напроисходившее.
Огненные взоры юного Петра, обращаемые намятежников, выражали попеременно тогнев, томилость. Угородских ворот стрельцы
поднесли государям хлеб исоль ипохвальную грамоту, данную им
после бунта пятнадцатого мая, заистребление мнимых изменников,
которая поприказанию царей втоже время была уничтожена.
Ивана Хованского сослали вСибирь. Чермной походатайству
Милославского получил прощение. Циклеру пожалована была
вотчина втриста дворов, аПетрову впятьдесят, ивсе многочисленное войско, собравшееся кТроицкому монастырю длязащиты
царей против мятежников, было щедро награждено ираспущено.
София, повелев разослать всех непокорившихся стрельцов Титова
полка подальным городам, назначила начальником Стрелецкого
приказа думного дьяка Федора Шакловитого ипожаловала его
вокольничие.
X
Будь тверд в злосчастные минуты,
Но счастью тож не доверяй!
Ʉɚɩɧɢɫɬ
Повосстановлении вМоскве спокойствия Бурмистров тайно выехал
ночью изгорода. Лаптев, Андрей икапитан Лыков проводили его
дозаставы. Первый припрощаньи обещал неусыпно наблюдать
заВарварой Ивановной, чтобы она кому-нибудь непроговорилась
отом, чтоВасилий жив.

229Часть третья
Начинало светать, когда Бурмистров въехал всело Погорелово.
Расплатясь ссвоим извозчиком, он купил вселе лошадь, надел нанее
седло исбрую, взятые им изМосквы, инемедленно поскакал далее.
Вскоре увидел он проселочную дорогу, которая вела вЛасточкино
Гнездо. Сердце его забилось сильнее. Нетерпение обрадовать свою
невесту заставило его погонять лошадь, которая ибезтого неслась
вовесь опор. Нотак каквовсей вселенной нет ничего быстрее мысли
человеческой, которая водин миг может перескочить вКамчатку,
изКамчатки налуну, аслуны спрыгнуть вкомнату, где читается эта
книга, топочтенные читатели накрылатой мысли безтруда обгонят
нетерпеливого жениха, прежде него прибудут вЛасточкино Гнездо,
иузнают, чтотамещезанесколько дней довыезда его изМосквы
случилось следующее необыкновенное происшествие.
Крестьянин Мавры Савишны Брусницыной, Иван Сидоров,
подвечер пошел поее поручению вЧертово раздолье, чтобы
настрелять дичи. Несмея зайти далеко вбор, бродил он между
деревьями шагах вдвадцати отозера, наберегу которого стояло
Ласточкино Гнездо. Набеду его непопалось ему наглаза ниодной
птицы допозднего вечера. Заря угасла уже назападе. Бедный охотник
того исмотрел, чтопопадется ему навстречу леший, ростом ссосну,
илипустится заним впогоню Баба Яга вступе спестом водной руке
испомелом вдругой. Наконец, свеличайшею радостию заметил
Сидоров наберезе тетерева. «Слава тебе, Господи!— прошептал
он.— Застрелю этого глухого черта, даидомой вернусь! Нет, Мавра Савишна, вперед изволь сама ходить сюда задичью повечерам,
аужянеходильщик— воля твоя!».
Второпях прицелившись втетерева, Сидоров только чтохотел
выстрелить, каквдруг услышал позади себя чей-тоголос. Руки
опустились унего отстраха, ноги подкосились, ион, упав наземлю, пополз, каклягавая собака, искрылся подветвями густого
кустарника. Вскоре услышал он, чтосухие листья иветви, покрывавшие землю, хрустят подчьими-тоногами. Шум приближается
кнему, иголос, его испугавший, становится явственнее игромче.
Прижавшись кземле отстраха итворя молитву, Сидоров слышит
следующие слова:
— Сядем здесь, наэту кочку. Незнаю, какты, аяочень устал.

230 Стрельцы
— Иячуть ноги волочу!— говорит другой голос.— Ведь мы
целый день бродили. Ну ужлесок! Нечего сказать. Какбы несолнышко, так мы, вернобы, заблудились. Думалиль мы, когда жили
вМоскве, чтонас Господь приведет скитаться вэтаком омуте. Злодей
этот Милославский! Недрогнулабы уменя рука воткнуть ему эту
саблю вгорло посамую рукоять: он погубил нас!
Сидоров, ездивший часто попоручениям своей помещицы
всело Погорелово заразными покупками, узнавал оттамошних
поселян, аиногда отпроезжих обо всем, чтопроисходило важного
ипримечательного встолице. Впоследнюю поездку свою услышал
он тамотодного иззнакомцев, чтокнязья Хованские понаговорам
Милославского были преданы патриархом анафеме ипотом повешены
где-товзахолустье наосине. Наслышавшись прежде отдостоверных
старых людей, чтовЧертовом раздолье кроме нечистых духов, ведьм
илеших водятся имертвецы, Сидоров смекнул, чтобесы сняли проклятых патриархом Хованских сосины иперенесли всвое гнездо,
вЧертово раздолье. Жалоба наМилославского, произнесенная
голосом неизвестного, навела Сидорова наэту мысль. Он оледенел
отстраха иначал прощаться сбелым светом. Долго лежал он ничком наземле, удерживая дыхание инесмея сквозь ветви кустарника взглянуть намертвецов, которые, сидя накочке, неподалеку
отнего, продолжали разговаривать. Наконец, они встали. Сидоров
слышит, чтоони подходят кнему. Вужасе запустил он обе руки
врыхлую имшистую землю иуцепился закорни кустарника. Еслиб
вэто время вздумал кто-нибудь тащить Сидорова, хоть невпреисподнюю, авего собственную избу, топришлосьбы ему прежде
вырвать изземли кустарник— так крепко неустрашимый охотник
ухватился закорни. Мертвецы прошли мимо него, приблизились
кберегу озера иостановились шагах впятнадцати отСидорова,
обернувшись кнему спиною.
«Знать, они меня невидали!— подумал он.— Кажись, они ушли.
Зевать-тонечего! Встать было, даибежать отсюда безоглядки домой,
покамест они неворотились». Он вытащил тихонько руки изземли,
взял лежавшее подле него ружье и, стиснув зубы, которые били
тревогу нехуже самого искусного барабанщика, решился взглянуть
сквозь ветви кустарника вту сторону, куда мертвецы удалились.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
