Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сравнительное изучение народов и цивилизаций. Учебно-методическое пособие
.pdf
ТЕМА I. ДИСКУССИИ О СРЕДНЕВЕКОВОМ ОБЩЕСТВЕ И ГОСУДАРСТВЕ
В СОВРЕМЕННОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
о позднем – лишь в X–XIвв.– возникновении в Западной Европе
стабильных деревень. Подчеркивалась и невозможность понять
многие неоспоримые факты социально-политического и культурного подъема периода Каролингов вне соответствующего хозяйственного подъема. До сих пор не было, однако, обращено внимание на необоснованность гиперкритических замечаний Фоссье
в адрес каролингской поместной системы. Последняя
, разумеется,
не была ни повсеместной, ни единообразной. Тем не менее нет оснований ставить под сомнение ее реальность.
Во-первых, она засвидетельствована отнюдь не только полиптиками, о недостаточной доказательности которых говорит
Фоссье. Иммунитетные дипломы, капитулярии, постановления
церковных соборов, формулы, грамоты, завещания, даже жития
и дидактические трактаты недвусмысленно отразили существование поместного строя в VIII–IXвв. В этих памятниках воспроизводятся факты регулярного функционирования сеньорий разного
размера и типа, так же как и широкого включения в них – помимо
дворовых холопов – немалого числа крестьян из состава бывших
мелких свободных собственников, уплачивающих ныне оброки
и даже выполняющих барщины.
Во-вторых, историческая реальность и значимость каролингской по местной системы подтверждается и самими полиптиками. Их познава тельная ценность определяется не процентом
площади, которую они ох ватывали, а сутью тех отношений, которые они зафиксировали. И поскольку немыслимо представить
себе, что имеющиеся полиптики – исключение, «специально»
сохраненное для нас историей, постольку мы вправе воспроизводить на их основе – пусть не единственный, но тем не менее
вполне реальный – тип хозяйства того времени. Самые осторожные подсчеты показывают, что по своему масштабу этот тип
сеньориального хозяйства охватывал в IXв. миллионы крестьян,
не менее трети всего населения, уже в то время подвергавшегося
эксплуата ции имевшей принципиальное сходство с эксплуатацией сельского населения в сеньориях X–XIIвв. (имеется в виду эксплуатация мелкого земледельца, самостоятельно ведущего свое хозяйство, земельным соб ственником, выступавшим по отношению
21
СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ НАРОДОВ И ЦИВИЛИЗАЦИЙ
к крестьянину в роли личного господина). С социологической точки зрения исключение составлял в IXв. не столько факт обладания
вотчинником сеньориальной властью над зависимыми крестьянами, сколько та форма эксплуатации, которую Фоссье именует «карикатурно-античной», считая основой поместной эксплуатации
использование дворовых холопов.
Не убеждают и археологические аргументы Фоссье. Он и
сам
при знает ненадежность хронологической стратификации средневековых кладбищ, на которых последующие погребения совершались в течение ряда столетий на месте одних и тех же захоронений. Отказ с начала IXв. от использования при захоронениях
погребальных вещей исклю чал возможность определить, когда
точно было заброшено раннесредневековое кладбище. Но даже
если поверить в то, что, как это утвержда ет Фоссье, грань между
«старыми» и «новыми» деревенскими кладби щами пролегала
в VIII–IXвв., то и тогда перелом в истории европей ских поселений
и изменение в их размещении придется не на время «озамкования» и «революционного перехода» власти к судебно-политическим сеньорам (как это хотел бы доказать Фоссье), но на середину
каролингского периода, который окажется тем самым частично
слитым с последующими столетиями. В целом попытка Фоссье
«оторвать» ка ролингское время от последующей эпохи и доказать
ее принципиальное отличие по всем социально-экономическим
параметрам от «революцион ного» и «послереволюционного» периодов X–XIIвв. не увенчалась успехом.
Несмотря на ограниченность данных о динамике развития
в VIII–IXвв., преемственная связь этих столетий с последующими
в принципе не подлежит сомнению. Она подтверждается не только преемственно стью многих поселений. О ней же свидетельствует уже отмеченное выше единство сущности эксплуатации
крестьянства в каролингскую и послекаролингскую эпохи; о ней
говорит сходство в формах власти судебно-политических сеньоров XIв., с одной стороны, и позднекаролингских графов и владельцев иммунитетных пожалований – с дру гой. Ее иллюстрирует однородность хозяйственной организации ряда каролингских
и новых сеньорий, которая уже в IXв. подчас базирова лась на той
22
ТЕМА I. ДИСКУССИИ О СРЕДНЕВЕКОВОМ ОБЩЕСТВЕ И ГОСУДАРСТВЕ
В СОВРЕМЕННОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
же оброчной эксплуатации крестьян, что и в XI–XIIвв. Тем самым опровергается наличие «революционного перелома» конца
XиXIвв. Его не подтверждают, как видим, не только мате риалы,
относящиеся непосредственно к концу X и XIв., но и сопоставление этих столетий с предшествующими.
Признать явления X–XIвв. «революцией», созидающей феодализм, можно лишь при
условии, что под ним подразумевается
система частного судебно-политического господства над трудящимся населением и что прерогативы шателенов и других собственников новых сеньорий X–XIвв. ограничивались сферой
этого судебно-политического господства. Однако оба эти допущения представляются неприемлемыми. Власть шателенов и им подобных возникла не на пустом месте. Видеть ее источник только
в присвоении королевских прерогатив означало бы неизбежную
абсолютизацию сферы политической власти. В реальной действительности власть шателенов в немалой мере опиралась на унаследованную ими от прошлого или вновь приобретенную земельную
собственность. Эту последнюю, разумеется, нельзя осмысливать
в духе буржуазной частной собственности на определенную территорию. В условиях Средневековья земельная собственность всегда
подразуме вала те или иные права на личность непосредственных
производителей, населявших данную территорию. Именно совокупность прав на землю как таковую и на личность проживавших
на ней крестьян создавала подлинный фундамент господства всех
феодальных сеньоров – как каролингских, так и послекаролингских. Соответственно складывание в X–XIвв. самовластья шателенов и им подобных представляло со бой не первое возникновение
феодальной структуры, не «феодальную революцию», а лишь перестройку этой структуры, зародившейся гораз до раньше и приобретшей в X–XIвв. новую, более зрелую форму.
Однако абсолютизация судебно-политической формы феодальной эксплуатации неприемлема не только с конкретно-исторической точки зрения. Она неизбежно влечет превратное представление о феодализме в целом, сужая его до совокупности некоторых
форм властвования. Между тем никакая из них, включая и судебнополитическую сеньорию, не была способна породить феодализм,
23
СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ НАРОДОВ И ЦИВИЛИЗАЦИЙ
если только под этим понятием подразумевать не то, что вкладывали в него французские историки предыдущих поколений
(иот чего справедливо отказываются сторонники рассматриваемой школы), но всеобъемлющую общественную систему. В самом
деле, рентная форма эксплуатации мелких земледель цев, система
условных земельных держаний внутри господствующего класса,
личностные связи в нем, – как и
личная зависимость непосредственных производителей от отдельных членов этого класса (или
же от него как от корпорации), – все эти взаимосвязанные элементы феодаль ного строя далеко не полностью покрываются той формой сеньории, ко торая возникает во Франции и в сопредельных
с нею регионах Западной Европы в X–XIвв., и уж во всяком случае не ею порождаются. Не этой сеньорией был обусловлен и натурально-хозяйственный прин цип функционирования общества,
которым определялись очень многие специфические черты социальных устремлений людей того времени: от сутствие безудержной жажды накопления, отказ от расширенного вос производства,
признание наследственности сословных границ, различие поведенческих моделей у членов разных сословных групп, абсолютизация традиции во всех сферах жизни и т.п. Иными словами,
возвышение в X–XIвв. сеньорий бана не было революцией, породившей феодализм.
Все это, однако, не означает, что социальная перестройка,
отразив шаяся в становлении этой сеньории, была малозначащей.
Вновь собран ные материалы об углублении на данном этапе феодальных отношений и обретении ими ряда новых форм позволяют
трактовать эту перестройку как очень важный перелом в истории
феодализма. И потому по явление данного историографического
направления, пересматривающего историю становления средневекового строя, исходя из признания пово ротного значения этого
перелома, не случайно. Традиционная концеп ция средневекового развития исходила из относительной плавности перерастания
раннего феодализма в зрелый. Грань между ними в изо бражении
историков школы Блока (как и некоторых советских медиевистов,
включая автора этих строк) выглядела достаточно размытой. Это
перерастание мыслилось обычно как простое количественное
24
ТЕМА I. ДИСКУССИИ О СРЕДНЕВЕКОВОМ ОБЩЕСТВЕ И ГОСУДАРСТВЕ
В СОВРЕМЕННОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
накоп ление уже сложившихся на первом этапечерт социальной
структу ры. Новое усматривалось не столько в обновлении феодальных ин ститутов, сколько в их приспособлении к новым условиям, и прежде всего – к росту городов и торговли. Становление
зрелой феодальной структуры в деревне выступало поэтому до некоторой степени следстви ем импульсов извне.
В
свете вновь собранных исторических и археологических данных переход от раннего феодализма к зрелому выглядит иначе. Он может быть очерчен применительно к Франции
и большинству сопредельных с нею регионов следующим образом.
Распространение новой – судебно-политической – сеньории было
существенной чертой этого перехода не только потому, что оно
завершало сосредоточение власти в руках дав но уже подымавшейся прослойки господствующего класса (хотя само по себе это
и немаловажно), но и вследствие того, что оно отражало глубокое
изменение в формах крестьянской эксплуатации, в политиче ской
структуре и в системе социальных представлений.
Типичным для раннего Средневековья было большее или меньшее разделение поземельной и судебно-политической эксплуатации непо средственных производителей: первая была представлена, в частности, в мелких и средних сеньориях (где она выступала
как реализация частнохозяйственного господства владельцев этих
сеньорий над кре стьянством), вторая более характерна для графов,
владельцев иммунитетных пожалований, королей. Обе эти формы
сочетались тогда глав ным образом в наиболее крупных сеньориях.
При переходе к зрелому феодализму подобное сочетание становится правилом. Так называемые сеньори альные права (включавшие судебно-политические прерогативы и воз можность взимания
судебных, дорожных, торговых и др. пошлин) дела ются в то время
достоянием не только всех крупных, но и средних и даже некоторых мелких сеньоров, а собственными поместьями обза водятся
практически все члены господствующего класса. Переплетение
частнохозяйственных и «государственных» элементов сеньориального господства становится наиболее полным.
Масштабы этого господства резко расширяются, само оно
охваты вает одновременно все категории крестьянства и самые
25
СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ НАРОДОВ И ЦИВИЛИЗАЦИЙ
разные формы его эксплуатации. Соответственно в X–XIIвв. происходит качествен ное сближение социального статуса крестьян
разного происхождения: и те из них, кто раньше был подчинен
знати лишь в юрисдикционном или фискальном отношениях
(исчитался свободным), и те, кто генетически был связан с рабами или полусвободными, обретают из вестную общность зависимости.
Сближаются также обязанности и пра ва крестьян разных
прослоек, поскольку этому благоприятствует общ ность системы
их эксплуатации.
В результате в X–XIIвв. формируется новое представление
о крестьянской свободе и несвободе и новая стратификация зависимого населения. Если в ранней сеньории антиподом свободного
крестьянина был раб, то в зрелой – антитеза свободы и несвободы
существенно усложняется. Под свободой во Франции и сопредельных странах под разумевают на этом этапе освобождение лишь
от той или иной кон кретной формы подвластности феодалу, что отнюдь не исключает сохранения зависимости во всех иных отношениях. В наиболее жесткой форме зависимости оказываются те, кто
связан наследственными лич ными обязанностями и ограничениями в пользу сеньора. В то же время даже лично-наследственные
зависимые – сервы – могли продать свой надел и уйти из сеньории; какого бы то ни было общегосударственного сыска беглых
не существовало; как правило, сеньор не мог по своему произволу
изменить объем повинностей, не говоря уже о том, чтобы отобрать
у серва его надел; крепостничество в собственном смысле сло ва
отсутствовало. Объяснялось это, с одной стороны, неразвитостью
барщинного хозяйства, которое бы нуждалось в крепостничестве,
и ро стом городов и товарно-денежных отношений, открывавшим
перед гос подствующим классом новые источники доходов (не
требовавшим опре деленных вольностей для крестьян), а с другой – специфической струк турой государства. Сосредоточение
политической власти в руках соб ственников крупных судебнополитических сеньорий исключало органи зацию общегосударственного принудительного аппарата, способного обеспечить реальное прикрепление к земле (как и вообще разработку единых
общегосударственных правовых норм).
26
ТЕМА I. ДИСКУССИИ О СРЕДНЕВЕКОВОМ ОБЩЕСТВЕ И ГОСУДАРСТВЕ
В СОВРЕМЕННОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Самая эта политическая структура, появляющаяся при переходе от раннего феодализма к зрелому, отнюдь не означала
всеобщего поли тического упадка и регресса. И обусловливалось это не только тем, что, как справедливо отмечалось в ходе
охарактеризованной выше дис куссии, данная политическая
структура «соответствовала вновь сложив шимся условиям».
Ее вряд ли можно рассматривать
и как свиде тельство всестороннего ослабления государственной власти. Хотя паде ние королевской власти, несомненно, подрывало внутреннее единство страны и ее внешнеполитическое влияние, в конкретных
обстоятельст вах X–XIвв. шателены (или графы и им подобные) справлялись с внутренними государственными задачами
(а иногда – и с внешними) не хуже, а порою и лучше королей.
Так, они смогли расширить рамки феодальной эксплуатации
и вовлечь в нее новые слои крестьян и горо жан; им удавалось
хоть в некоторой степени оградить хозяйство своих подданных
от последствий частных войн и нападений извне; об определенной эффективности и прочности их социального господства
свиде тельствует, возможно, и редкость на том этапе крупных
народных дви жений.
Становление данной политической структуры предполагало
пере стройку и господствующего класса. Как раз на данном этапе он резко расширяется численно (увеличиваясь по сравнению
с каролингским временем, вероятно, в 1,5–2 раза), в его составе появляется новая воен но-служилая прослойка – рыцарство.
Формирование рыцарства, сыгравшего огромную роль в политической и идеологической эволюции зрелого феодализма,
было определенным образом взаимосвязано с но вой формой
сеньории. Без рыцарства новые властители были бы не в состоянии реализовать свои сеньориальные права над расширившейся
массой зависимого населения, не смогли бы создать собственный ап парат власти на местах. Вновь построенные рыцарские
замки, умно жившаяся рыцарская конница, укрепившаяся вассальная и рыцарская иерархия – все это в первую очередь помогало возвышению тех мест ных властителей, которым рыцарство было непосредственно подчинено. В конечном же счете это
27
СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ НАРОДОВ И ЦИВИЛИЗАЦИЙ
содействовало расширению и упрочению фео дального господства в целом: ведь на данном этапе углубление феодализационных процессов интенсивнее шло в локальных (а не общегосударственных) рамках.
Объективно способствуя развитию этих процессов, рыцарство в то же время использовалось крупными феодалами
для противодейст вия централизаторским устремлениям королевской власти, оно олицет воряло
тогда феодальную вольницу.
Естественно, что именно в рыцар ской среде смогли оформиться
этические нормы, взятые затем на вооружение и другими прослойками господствующего класса: идеал личной неприкосновенности, понятие чести как главной жизненной цен ности, идея
примата военной службы перед всеми иными видами деятельности. Ближайшее назначение этих социальных представлений
состояло в самоутверждении рыцарства и обосновании его противодействия королям. В то же время в них своеобразно отражалось
складыва ние самосознания господствующего класса и осмысление им своего про тивостояния трудящемуся большинству. На этой
основе как раз в XI–XIIвв. в официальной идеологии оформляются так называемые тройственные моде ли социальной структуры (по которым общество мыслится состоящим из трех взаимосвязанных разрядов – воинов, клириков и крестьян), при званные
оправдать раскол общества на правящее меньшинство и бесправное трудящееся большинство.
Как видим, переход от раннего феодализма к зрелому
во Франции и сопредельных с нею регионах представлял действительно глубокий социальный перелом. Его нельзя объяснить
ни простым изменением форм властвования, ни одними конъюнктурными обстоятельствами. Он был подготовлен всем ходом общественного развития и затронул все его стороны. Все это
и позволяет считать X–XIвв. очень важной гранью в развитии
французского и шире – западноевропейского обще ства. Значение
этой грани, справедливо подчеркиваемой историками охарактеризованного выше направления, состоит, однако, не в революционном рождении феодализма, а в перерастании ранней его
формы в зрелую.
28
ТЕМА I. ДИСКУССИИ О СРЕДНЕВЕКОВОМ ОБЩЕСТВЕ И ГОСУДАРСТВЕ
В СОВРЕМЕННОЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Текст 2
П.Ю. Уваров, Ю.Е. Арнаутова
ПАРАДОКСЫ ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ. ТЕОРИИ
«ФЕОДАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ»
2
…Подобную фрагмента цию общества и государства называ-
ют «феодальной раздробленностью» и не без основания подчеркивают ее губительные последствия для государственного
единства и силы публичной власти. Но самое интересное состоит в том, что именно в этот период Запад вступает в фазу динамичного развития. Для того чтобы убедиться в этом, прежде
чем вчитываться в редкие дошедшие до нас средневековые грамоты того времени, достаточно просто проехать по Лангедоку,
Бургундии, Каталонии или Италии и полюбоваться на сотни
церквей, возведенных в течение столетия после тысячногогода
и дошедших до сегодняшнего дня, вопреки разделяющему нас
десяткувеков. По этому поводу часто ссылаются на бургундского хрониста Рауля Глабера: «Вскоре после 1000года вновь приступили к постройке церквей, и это почти повсеместно, но главным образом в Италии и в Галлии. Их строили даже тогда, когда
в том не было необходимости, ибо каждая христианская община
спешила вступить в соревнование с другими, дабы воздвигнуть
еще более великолепные святилища, чем у соседей. Казалось,
что мир стряхивал свои отрепья, чтобы весь приукраситься белым нарядом церквей».
Массовое строительство храмов важно само по себе, но, помимо прочего, может считаться показателем экономического и демографического роста. При всей приблизительности оценок численности населения специалисты сходятся в том, что между
тысячнымгодом и первой половиной XIIIв. население латинского
Запада удвоилось, а в некоторых наиболее развитых районах даже
утроилось. В следующий раз таких темпов роста Западная Европа
достигнет лишь в период индустриальных революций.
2
Всемирная история. Т. 2: Средневековые цивилизации Запада и Востока. М.,
2012. С. 422–425. Публикуется с небольшими сокращениями.
29
СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ НАРОДОВ И ЦИВИЛИЗАЦИЙ
Если взять территорию современной Франции, то сеть населенных пунктов, сложившаяся к началу XIIIв., не претерпела серьезных изменений до XIX столетия. Историки называют такое максимально полное освоение территорий «внутренней колонизацией».
Постепенно вновь распахивались заброшенные земли, сводились
леса, осушались болота, в Нидерландах начинали понемногу отвоевывать побережье у моря, осваивались земли
водоразделов рек.
Растущее демографическое давление находило выход в военноколонизационных движениях – Реконкисте, Крестовых походах…
О причинах этого расцвета ведутся оживленные споры. Одни
указывают именно на рост населения как на главный «мотор» экономического подъема. Важность этого фактора невозможно отрицать, именно он побуждал распахивать новые земли, заботиться
о повышении урожайности, он же выталкивал избыточное население в города, а растущее городское хозяйство, в свою очередь,
стимулировало сельскохозяйственное производство. Но почему
население начало расти?
Другие решающую роль отводят совершенствованию орудий
труда и улучшениям в агрикультуре, указывая на распространение
водяных мельниц, колесного плуга с лемехом, на появление хомута,
делавшего возможным пахоту на лошадях, распространение трехпольной системы и т.д. Скептики указывают либо на то, что все это
было известно в более раннее время, либо на сугубо ограниченный
характер инноваций (конный плуг, равно как и трехполье, возможны только на определенных почвах). Но в любом случае вновь уместен вопрос о причинах этих достаточно быстрых сдвигов, происходивших в определенное время и в определенном месте.
Указывают также на улучшение климата, ставшего более теплым и влажным. Впрочем, климатологи далеко не так единодушны, как того хотелось бы историкам. И в данном случае надо объяснять, почему благоприятные климатические изменения в одних
регионах вызвали значимые социально-экономические последствия, а в других – нет.
Понятно, что ученые не обязаны сегодня быть монистами,
т.е. искать единственную причину, по отношению к которой все
остальные были бы вторичными. Но трудно не заметить совпа-
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]