Социология исторической памяти

Заслуживают серьезного внимания результаты комплексно­го исследования исторической памяти населения Беларуси, про­веденного коллективом ученых под руководством Т. И. Калачё­вой [154]. В работе представлено содержательное теоретико-мето­дологическое обоснование исторической (коллективной) памяти, проанализированы особенности исторической памяти разных по­колений, роль исторической памяти в консолидации белорус­ского общества.

62

и интенсивность. Традиционные верования и религиозные ритуа­лы теряют власть над умами и чувствами людей, утрачивают основополагающую роль в хранении, трансляции и периодиче­ском оживлении памяти. Все большее влияние приобретают уни­версальные общечеловеческие наднациональные ценности, рас­пространяется культ индивидуализма, фрагментация социальных связей, плюрализация нравственных норм. Особую роль, по мне­нию ученого, приобретают социальные группы, посредством ко­торых осуществляется связь индивида с обществом. Основным механизмом укрепления социальной солидарности, которую в тра­диционных обществах обеспечивала религия, становится закон. Таким образом, Э. Дюркгейм обозначил важную тему современ­ных исследований коллективной памяти: изучение законодатель­ства и правовой практики в качестве носителей и механизмов па­мяти обществ.

Ученик и последователь Э. Дюркгейма М. Хальбвакс в работе «Коллективная и историческая память» впервые ввел в научный оборот термин «социальная память», рассматривая ее как внеш­нюю по отношению к индивиду. Индивид обращается к социаль­ной памяти тогда, когда он является членом группы, и вызывает в памяти воспоминания в той мере, в которой они затрагивают его группу. Функционирование такой памяти определяется обще­ством, сама же память не является только индивидуальным про­цессом хранения и обработки полученной информации. В работе «Социальные рамки памяти» М. Хальбвакс рассматривал два вида социальной памяти – семейную и религиозную. Семейная память основана на позиционировании ее членов друг друга как род­ственников, на передаче семейных реликвий, ценностей, норм, воспоминаний от одного поколения к другому [4, с. 187]. Устой­чивость семьи зависит от соблюдения ее членами семейных ра­мок (семейные традиции, обряды и т. д.), в которых выражается общая установка группы, воспроизводится ее история, характе­ризуется ее природа, сильные и слабые стороны. Религиозная память подчиняется тем же законам, что и любая коллективная память: она хранит и реконструирует прошлое с помощью остав­шихся от него материальных следов, обрядов, текстов, традиций,

а также с помощью настоящего. Любая религия в символических формах воспроизводит историю тех великих событий, которые можно найти у истоков практикующих ее обществ [4, с. 260–264]. Таким образом, коллективная память в семье и религии является одним из основных инструментов сохранения их устойчивости и целостности.

64

социальной реальности, структурирует постоянно изменяющееся, бесструктурное и непрерывное пространство социальной субъек­тивности.

Феноменологическое направление исследования социальной памяти берет свое начало в работах Э. Гуссерля [157; 158, с. 8–9]. Немецкий философ доказал, что память является свойством созна­ния, без которого его феноменальность будет утрачена. Памяти свойственны субъективность, рефлексивность и способность опре­делить и обосновать значимость содержания актов познания и со­знания. «Внутри моей собственной сферы, а именно, сферы соб­ственного живого присутствия, мое прошлое дано только посред­ством воспоминания и характеризуется в нем как мое прошедшее, как прошедшее присутствие, т. е. как некоторая интенциональная модификация. Его опытное подтверждение в качестве модифика­ции с необходимостью осуществляется далее в согласованных син­тезах воспоминания; только так прошлое подтверждает себя как таковое», – писал Э. Гуссерль в «Картезианских размышлениях» [157, с. 67]. Согласно теории имманентного сознания-времени Э. Гуссерля, существуют две формы памяти: первичная и вторич­ная. Первичная память возникает вследствие первичной модифи­кации впечатления, которое формируется у индивида, является продолжением акта восприятия и первичным расширением вре­менного поля. Вторичная, репродуктивная, память связана с вос­произведением того, что уже утратило первичную связь с живым настоящим и рассматривается наряду с сознанием будущего и фан­тазией. Функционирование памяти Э. Гуссерль рассматривал не только как рефлексивный процесс анализа прошлого, но и как процесс его ценностно-смысловой оценки в настоящем, указывая таким образом на аксиологический аспект исторической памяти.

А. Шютц, также представитель феноменологического направ­ления, видел в памяти и воспоминаниях механизмы формирова­ния социального опыта. Для представителей одной социальной группы характерно наличие общих воспоминаний и, следова­тельно, получение схожего опыта. Субъектом социальной памяти А. Шютц считал малые социальные группы, которые построены на личных контактах. Процесс жизнедеятельности субъекта пред-

полагает его включенность во множество социальных групп, с каждой из которых он имеет определенный набор общих вос­поминаний. Таким образом, он имеет доступ к социальной па­мяти таких групп, выступая точкой пересечения различных стра­тегий воспоминания. А. Шютц считал, что социальная память представляет собой память человека о встречах с теми, кто его окружает, запасы знаний, совпадение релевантностей, которое является условием взаимодействия людей и расширения инди­видуального «жизненного мира» [159, с. 322].

66

о том, что социальная память имеет общенаучный статус и пред­ставляет собой процесс функционирования социокультурных средств хранения ценной для общества информации, которая не­обходима для его существования [161, с. 35].

Я. К. Ребане рассматривал социальную память как хранили­ще результатов практической и познавательной деятельности, вы­ступающих в информационном отношении базисом формирования сознания каждого человека, а также базисом функционирования и развития индивидуального и общественного познания [162]. Уче­ный выделил основные группы носителей социальной информации:

Б. С. Илизаров и В. Б. Устьянцев рассматривали социальную память как социальное образование, которое функционирует в трех основных качествах: 1) социальный институт (совокупность орга­низаций, транслирующих материальные и духовные ценности);

2) сложная информационная система; 3) разновидность социо­культурной деятельности (воспроизводство существующих образ­цов поведения и восприятия) [163].

Культурно-семиотический подход (Ю. М. Лотман, Я. Ассман, О. Г. Эксле, Й. Рюзен, В. М. Межуев, О. Т. Лойко и другие) исполь­зуется для изучения текстов как носителей исторической памя­ти, способов их кодирования и декодирования, а также способов передачи информации и организации коммуникации, благодаря которым формируются массовые представления о прошлом. Дан-

68

исторической памяти различных обществ, однако не позволяет про­слеживать динамику мемориальных процессов. В рамках струк­туралистского подхода отрицается возможность существования единого и разделяемого всеми образа прошлой реальности. С точки зрения структуралистов, историческая память формирует опре­деленные нормы, механизмы социального контроля и тем самым формирует действительность. Но структуралисты игнорируют контекст, в котором возникает текст, политический миф и т. д., что значительно ограничивает эвристический потенциал мето­дов, предлагаемых структуралистами.

70