Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социология исторической памяти
.pdf
памяти о прошлом в дописьменных обществах. Филологи осуществляют литературоведческий анализ репрезентаций прошлого в рамках отдельных литературных жанров. Автобиографическую, индивидуальную и социальную памяти изучают психологи. Анализ конструируемых в пространстве культуры образов
прошлого позволяет культурологам выявить и глубоко осмыслить
присущие определенным периодам развития культуры ее ценностные, нормативные, идеологические и иные основания. Свой конкретный исследовательский интерес к прошлому есть у правоведов, политологов, религиоведов. Актуальной идеей как в смысле
объединения усилий представителей разных наук для решения
общих исследовательских задач, так и в смысле выработки целостного взгляда на взаимное влияние разных типов знания о прошлом выступает идея междисциплинарного синтеза.
Спектр описаний прошлого простирается от содержания архивных документов и воспоминаний очевидцев, научных монографий и диссертационных исследований до компьютерных игр,
постов и мемов на исторические темы в сети Интернет. Учебная
и научная литература, уроки истории в школах и лекции для студентов университетов давно перестали быть единственными источниками знаний о прошлом. В настоящее время мощными факторами конструирования исторических образов служат телевидение
и кинематограф, популярная литература и журналистика, рекламная и выставочная деятельность. В последние годы значительный вклад в реализацию данной функции вносят стремительно
развивающиеся цифровые, информационно-коммуникационные
технологии, искусственный интеллект.
Несмотря на то что термин «прошлое» широко используется
в современном научном дискурсе и в повседневном обиходе, дать
его однозначную научную трактовку не так-то просто. Большинство его толкований сводится к интуитивному пониманию прошлого как того, что не является настоящим и будущим, что уже завершилось. Так, французский социолог М. Хальбвакс полагал, что
прошлое является социальной конструкцией, «различные группы,
на которые делится общество, в любой момент способны реконструировать свое прошлое. Но, как мы видели, они чаще всего
11
одновременно и реконструируют, и деформируют его. Разумеется, есть немало фактов и деталей, которые индивид забыл бы,
если бы другие не хранили память о них вместо него. Но, с другой стороны, общество может жить лишь при том условии, что
между образующими его индивидами и группами имеется достаточное единство во взглядах» [4, с. 336].
Подробный анализ социальной потребности в прошлом дал
британский историк Д. Лоуэнталь в работе «Прошлое – чужая
страна», посвященной роли прошлого в современной европейской
культуре и культуре США. Один из основных выводов автора состоит в том, что настоящего не существует без прошлого: «Быть –
значит, быть некогда в прошлом и проецировать наше замаранное,
податливое прошлое на неведомое будущее» [5, с. 26]. Д. Лоуэнталь
указывал на два основных подхода к прошлому в истории европейской культуры от Средних веков до современности: прошлое как
родное, близкое, органически связанное с современностью, и отдаленное прошлое – прошлое как «чужая страна». Перелом, ознаменовавший начало восприятия отдаленного прошлого как «чужой
страны», произошел в эпоху Просвещения. Основными причинами, изменившими мировоззрение людей той эпохи, стали изобретение книгопечатания и увеличение числа печатных изданий,
открытие европейцами для себя остального мира. Наконец, как
пишет Д. Лоуэнталь, «историкам, антропологам, антиковедам
и прочим ученым известно теперь слишком много, чтобы можно
было придерживаться старых взглядов о сходстве прошлого и настоящего, или же считать историю собранием образцов для подражания. Отличие от прошлого, сознание исторических перемен,
которые игнорировали или оправдывали современники Эразма,
несопоставимое разнообразие эпох и культур у Вико, каждая
из которых имеет свой собственный, отличный от нашего взгляд
на жизнь, – все это озарения, которые уже невозможно было отрицать; прошлое с совершенной очевидностью уже стало чужой
страной» [5, с. 177–178].
Отношение к прошлому выражается в особенностях восприятия индивидами различных исторических событий и персонажей,
а также в значениях и смыслах, которые они им придают в выска-
12
зываемых суждениях и мнениях, оценках и комментариях, в создаваемых текстах, поведении, социальных практиках в целом.
Формирование отношения к прошлому определяется не только
символами величия, подвига, геройства, закрепленными в официальной национальной истории, но и многочисленными символами и смыслами, сохраняющимися в неофициальной групповой
памяти различных общностей. Такие смыслы репрезентируются
и воплощаются в монументальных сооружениях, памятниках,
официальных коммеморативных мероприятиях, праздниках и памятных датах, а их главным референтом выступают национальное государство и общество в целом.
Обращение к прошлому и его актуализация в настоящем
являются одними из важнейших условий развития любого общества. С определенной периодичностью к прошлому обращаются
как отдельные индивиды, так и различные социальные группы
и общности: этнические, конфессиональные, политические, социокультурные и иные. Представления о прошлом варьируются в зависимости от исторического времени, от происходящих в обществе перемен, смены поколений, появления новых потребностей,
практик и смыслов. Прошлое постоянно «прирастает» новыми событиями, которые в комбинации со старыми создают его новые
образы. И такое запечатленное в сознании «новое» прошлое постоянно присутствует в настоящем и активно воздействует на него.
Диалог с прошлым, в ходе которого общество получает ответы на многие актуальные вопросы современности, – это неотъемлемое условие его воспроизводства. Научный анализ прошлого
позволяет не только удовлетворить собственное любопытство,
но и расширить горизонты будущего: чем больше мы знаем и понимаем прошлое, тем больше у нас вариантов и возможностей будущего. Знание прошлого оказывается весьма востребованным
в работе с подрастающими поколениями, обеспечивает возможность формирования ценностных приоритетов детей, подростков,
молодежи, выступает основой формирования политики памяти
для настоящего и будущего.
Возрастание интереса к прошлому, попытки с его помощью
понять настоящее и определить контуры будущего свойственны
13
каждому обществу на наиболее сложных этапах его развития.
Интенсивность же предпринимаемых в последние годы усилий
по его актуализации не имеет исторических аналогов [6, с. 3].
В XX – начале XXI в. практики обращения с прошлым существенным образом изменились. Новейшая история стала непосредственной и значимой частью личного опыта огромного количества
людей. Невиданные ранее масштабы войн и революций, экономических, общественно-политических, социокультурных и иных
преобразований затронули судьбы миллионов людей, обеспечив
их непосредственную вовлеченность во все указанные процессы
и сопричастность едва ли не со всеми знаковыми событиями
прошлого. Это привело к размыванию границы между официальной историей и индивидуальной памятью их непосредственных
участников и потомков.
Новое прочтение прошлого охватывает разнообразные формы
знания о нем и способы его использования в настоящем: образование и науку, искусство и медиа, туризм, повседневные бытовые, социальные и политические практики и другие. Усиление
интереса к прошлому в значительной степени обусловливается
появлением электронных средств хранения и передачи информации, которые все чаще дополняют, а иногда и полностью заменяют традиционные способы фиксации памяти о прошлом.
Что, по мнению А. Ассман, может считаться новой культурной
революцией наряду с изобретением письменности и книгопечатания, которая также актуализирует рост интереса к памяти
о прошлом [7, с. 10].
В результате использования различного рода технических новаций формируется и бесконечно расширяется «архив прошлого»,
что, в свою очередь, актуализирует проблему не только сохранения в полном объеме всей накопленной информации, но и крайне
непростую проблему забвения прошлого. Следствием интенсивного развития виртуальных способов коммуникации выступает
существенная трансформация средств и механизмов межпоколенческой трансляции памяти. На протяжении последних десятилетий происходит системная трансформация способов отбора
14
и хранения информации. Существенно возросла «вместимость»
новых, более совершенных механизмов консервации данных. Появилось много новых технических возможностей запомнить практически все.
В XXI в. вопросы глубокого и внимательного прочтения
прошлого, широкой публичной интерпретации и урегулирования его последствий стали предметом острых дискуссий и заняли
прочное место в современных политических повестках и, как следствие, в информационном пространстве. С проблемой переоценки
прошлого столкнулись многие страны и регионы мира, что в значительной степени обусловлено самыми разными общественноисторическими, политическими, культурными и иными процессами, актуальными как для меняющихся обществ, так и для стран
с устойчивыми традициями собственной государственности.
Столкновение новых образов прошлого с традиционными,
прочно закрепившимися в сознании предыдущих поколений, разрушение и утрата мест памяти, отказ от существующих практик
коммеморации, трансформация устоявшихся стереотипов существенно осложняют задачу сохранения национальной и этнокультурной идентичности в формирующихся новых социокультурных
реалиях. Уходя из настоящего, события прошлого не исчезают
бесследно из нашей памяти. Они интегрируются в различного
рода образы, становятся знаками текстов прошлого и, таким образом, получают бессмертие в новой интерпретации. Те же события и персонажи прошлого, которые не вписываются по смыслу в его актуальные интерпретационные модели, подвергаются
забвению. Что, однако, не исключает возможности их возвращения в актуальный дискурс. Иными словами, «работа памяти» [8],
«проработка прошлого» [9] – это «работа» над символами и смыслами, борьба интерпретаций и борьба за интерпретации, один
из важнейших аспектов символической борьбы.
Воссоздание объективной картины прошлого является крайне непростой задачей. Начиная со второй половины XX столетия
существенно расширился круг субъектов, нацеленных на изучение прошлого, а обращения к проблематике прошлого стали го-
15
раздо более интенсивными. В настоящее время едва ли не каждый
исследователь претендует на собственную интерпретацию прошлого и публичную презентацию ее результатов. Существенно
возрос интерес к микроистории и к устной истории. Позитивистская методология исторического (и не только) исследования, господствовавшая на протяжении значительного периода времени,
активно дополняется иными научными подходами. Исследователи прошлого стали делать все больший акцент на изучении
механизмов его репрезентации в современных культурах и на выявлении способов его воздействия на жизнь каждого нового поколения.
Возрастанию интереса к прошлому в значительной мере способствует неотвратимый уход из жизни непосредственных свидетелей наиболее значительных, в том числе и трагических, событий:
революций, мировых войн, вооруженных конфликтов, геноцида
народов. Недопустимость их забвения актуализирует задачу сохранения опыта и памяти о происходившем когда-либо ранее.
Именно эта причина и реанимировала интерес к прошлому в различных национальных школах исторической памяти. Так, в частности, немецкие исследователи (Т. Адорно, Я. Ассман, А. Ассман
и другие) ввели в актуальный исследовательский дискурс такие
понятия, как «травма», «синдром вины», используя их в связи
с аналитикой социокультурных и исторических последствий Второй мировой войны, фашизма, Холокоста и пр. Т. Адорно, описывая
сущность «синдрома вины», порожденного событиями XX столетия, указывал на необходимость «проработки прошлого», поскольку только до конца осмысленное, прочувствованное, «остывшее» прошлое может позволить продолжать настоящему существовать [9].
Актуализации прошлого способствует и безусловное усиление значимости идентификационных процессов в современном
мире. Глубокое и вдумчивое постижение прошлого – неотъемлемое условие формирования образа общей исторической судьбы
этнической или конфессиональной группы, поселенческой общности, народа или государства в целом. Именно здесь – доказательство его уникальности или даже избранности.
16
Обращение к изучению прошлого диктуется естественной потребностью человека противопоставить себя «одномерной повседневности» (Я. Ассман). Благодаря возвращению к прошлому
в форме культурной памяти происходит преодоление одномерности
обыденной жизни, поскольку универсальной функцией такой памяти является обеспечение двухмерности или двухвременности человеческого бытия. По мнению Г. Маркузе, «назначение памяти –
сохранять историю», тогда как уничтожение памяти ведет к одномерности современного мира, который без памяти о прошлом
оказывается лишен других измерений своей реальности [10, с. 129].
Тем самым сохранение памяти о прошлом выступает способом
защиты человека от всепоглощающей власти настоящего.
Прошлое всегда было предметом острых политических манипуляций: борьба за прошлое – это, в конечном итоге, борьба
за возможность сохранять монополию над сознанием и поведением людей, это борьба за настоящее и за будущее. Различные
образы прошлого активно используют и современные политики,
создавая тем самым новую историю, призванную оправдать и подкрепить актуальность их политических программ и практических устремлений по перекраиванию сложившегося геополитического пространства в угоду собственным интересам. Однако
значимость прошлого и актуальность его использования в современных социальных практиках не исчерпываются только его востребованностью в политическом дискурсе.
Возрастание в современном обществе внимания к прошлому
и к памяти о прошлом диктуется также содержанием социокультурных процессов. Неполитические формы его актуализации связаны с многочисленными локальными историями (отдельных населенных пунктов и регионов, промышленных и сельскохозяйственных предприятий и организаций, учреждений образования,
науки, культуры, исторических достопримечательностей и знаковых мест, отдельных личностей) и отмечены празднованиями
как местного, так и общегосударственного масштаба, культурными, спортивными и другими массовыми мероприятиями, а также
дискуссиями, публикациями и иными способами и формами его
презентации.
17
Вышеизложенное позволяет сделать вывод о представленности в социогуманитарном знании различных традиций рассмотрения прошлого:
– историческая традиция ведет свой отсчет с работ П. Х. Хаттона, Ф. Арьеса, А. Мегилла, Ж. Ле Гоффа, российских историков
В. Н. Татищева, Н. М. Карамзина, М. П. Погодина, Н. И. Костомарова, белорусских историков В. И. Пичеты, Е. Ф. Карского,
В. М. Игнатовского, М. В. Довнар-Запольского, Л. С. Абецедарского и других авторов. Прошлое здесь выступает в качестве объекта
и результата научной реконструкции;
– в рамках философской традиции (Э. Гуссерль, М. МерлоПонти, Х. Г. Гадамер, Х. Уайт) прошлое интерпретируется как самоценный феномен и рассматривается вне историко-культурного
контекста его бытия;
– прошлое как постоянно обновляемый «архив» текстов рассматривали представители семиотического подхода Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский и их последователи.
Во всех представленных подходах нашел отражение широкий
спектр интерпретаций феномена прошлого: от его рассмотрения
в контексте деятельности индивидуального сознания и констатации его абсолютной субъективности до его понимания в контексте всемирного историко-культурного процесса и признания
существования объективных оснований, связывающих его с реальностью. Многообразие существующих подходов и мнений объединяет признание воссоздаваемой природы прошлого (прошлое как
реконструкция реальности, предшествующая настоящему) и непреодолимой взаимосвязи и взаимообусловленности прошлого
и настоящего.
Отдельного внимания заслуживает социологическая традиция
изучения прошлого. Такая традиция ведет отсчет своей истории
с работ Э. Дюркгейма и продолжается в работах М. Хальбвакса,
Дж. Г. Мида, Т. Адорно, П. А. Сорокина и других, уже современных, исследователей. В фокусе внимания ее представителей –
прошлое как феномен, порожденный социальной реальностью
и влияющий на нее, и его рассмотрение в контексте социальных
взаимодействий.
18
Одну из первых попыток построить общую социологическую
схему общественного развития на конкретном материале русской
истории предпринял выдающийся русский историк С. М. Соловьев.
Такая идея полностью соотносилась с принципиальными установками позитивистской социологии ХIХ века. В работе «История
России с древнейших времен» ученый представил историю страны как процесс возникновения и укрепления государства в контексте развития общества, что послужило началом нового подхода в российской историографии. В качестве главных условий,
которые определяли ход истории российского общества, С. М. Соловьев назвал природу страны; быт племен, вошедших в состав нового общества; состояние соседних народов и государств [11, с. 259].
Значительный интерес вызывает оригинальная исследовательская программа исторической социологии, разработанная российским историком В. О. Ключевским, направленная на исследование
масс, учреждений и других исторических сил, которые создают
человеческие общества [12]. В ее основе – нормативно-правовые
документы разных эпох, архивные материалы, сравнительный анализ статистических данных. Изучаемые события ученый рассматривал в контексте экономических, политических и социальных
причин и следствий, демографических процессов, классовой структуры, ментальных особенностей народа. Только комбинация всех
указанных переменных позволяла выявить подлинно научное значение фактов.
Теоретическое обоснование данная концепция получила в опубликованной в 1904 г. лекции первой части «Курса русской истории».
Ученый делает следующий важный методологический вывод:
«Историческое изучение строения общества, организации людских союзов, развития и отправлений их отдельных органов –
словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие, составляет задачу особой отрасли
исторического знания, науки об обществе, которую также можно
выделить из общего исторического изучения под названием
исторической социологии» [12, с. 35]. Историческая социология
В. О. Ключевского встроена в целостную концепцию исторического процесса и дополняется разработкой концептуальных основа-
19
ний плюралистической версии цивилизационного анализа. Социологическая традиция рассмотрения прошлого существенно
расширила возможности интерпретации отечественной истории.
Значителен интерес к прошлому и на повседневно-бытовом
уров не. Он выражается в возрастании активности поисков своих
исторических корней и составления собственных родословных,
в различного рода кино- и песенных римейках, театральных постановках и других продуктах как массовой, так и традиционной
народной культуры, которые активно популяризируются в средствах массовой информации, в повседневной жизни, и в основе
которых – идея сохранения и актуализации прошлого.
Результаты исследований, проведенных Институтом социологии Национальной академии наук Беларуси на протяжении ряда
последних лет, фиксируют устойчивую тенденцию сохранения
интереса белорусов к прошлому своей страны и своего народа. Так,
по данным социологического опроса, проведенного в феврале–
марте 2024 г., 91,3 % респондентов дали утвердительный ответ
на вопрос: «Интересуетесь ли Вы прошлым нашей страны?»1
В том числе почти 3/4 всего массива опрошенных (74,0 %) выбрали вариант ответа «да», 17,3 % ответили «скорее да». Затруднились с ответом 1,2 % всех опрошенных. Варианты ответов «нет»
и «скорее нет» указали 7,5 % респондентов (рис. 1.1.1). Примерно аналогичным образом распределялись мнения опрошенных
в 2023 и 2022 гг.
Cтепень интереса к прошлому прямо пропорциональна возрасту респондентов: чем он старше, тем выше интерес к прошлому. У респондентов в возрасте от 31 года до 57 лет (женщины)
и от 31 года до 62 лет (мужчины) интерес к прошлому выражен
более отчетливо: однозначно утвердительный вариант ответа указали 74,5 % опрошенных, «скорее да» – 16,5 %. Суммарно – 91,0 %.
Среди молодежи в возрасте от 18 до 30 лет о таком интересе заявили 81,9 % опрошенных. При этом ответ «да» выбрали 49,9 % респондентов, ответ «скорее да» – 32,0 %.
1
Социологический опрос проведен Институтом социологии Национальной академии наук Беларуси методом телефонного опроса в 1-м квартале 2024 г.
Объем выборки – 900 респондентов. Ошибка выборки ± 3,3 %.
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]