Сахаров и власть. «По ту сторону окна». Уроки на настоящее и будущее

те с какого-то другого аэродрома. Туда же доставили его мать, сестру и больного племянника на носилках. Кажется, до границы Буковского везли в самолете — в наручниках, впрочем, я не уверен, не путаю ли я тут чего-либо.

выключению электричества. Все эти детали суд игнорировал. У Маль­вы Ланда был хороший адвокат, но, как всегда в процессах диссиден­тов, он ничего не смог сделать для изменения приговора. Мальва была приговорена к выплате компенсации и к 2 годам ссылки. В марте 1978 года она была освобождена по амнистии, но потеряла право жи­тельства в Красногорске (тем более не могла жить в Москве). Ей при­шлось купить полдома за пределами 100-километровой зоны, в г. Пе­тушки Владимирской области. При кратковременных приездах в Мо­скву ее неоднократно задерживали.

Работая над “Обращением”, я сознавал, и Люся тоже, что оно неиз­бежно вызовет ответную реакцию КГБ и что жертвой ее можем стать не только мы двое, но и другие члены нашей семьи, в особенности — дети.

вов в московском метро.

ему список советских политзаключенных, нуждающихся в срочном осво бождении. Обращается к главам государств — участников Согла­шения в Хельсинки о преследовании членов Хельсинкских групп. Дает ряд интервью западным журналистам.

СССР для объяснений по поводу его интервью Джорджу Кримски, офи-

С 4 октября 1977 г. по 9 марта 1978 г. в Белграде состоялась встреча представителей 35 государств — участников Совещания по безопасно­сти и сотрудничеству в Европе (Хельсинкского совещания 1975 г.), на­значенных министрами иностранных дел этих государств в соответ­ствии с положениями Заключительного акта, относящимися к даль­нейшим шагам после Совещания. Накануне этой встречи в связи с ре­прессиями в отношении образованных в СССР групп содействия выполнению Хельсинкских соглашений Сахаров обратился к руковод­ству стран — участниц Хельсинкских соглашений с призывом потребо­вать освобождения Юрия Орлова и его товарищей в качестве условия проведения этой конференции.

формацией, в частности между гражданами различных государств, и нарушения свободы выбора страны проживания. В особенности я под­черкнул недопустимость репрессий против членов Хельсинкских групп, назвав их вызовом, брошенным другим странам — участникам Хель­синкского Акта. Я перечислил поименно всех арестованных участников Хельсинкских групп и призвал правительства западных стран — участ­ников Акта и их представителей на Белградской конференции потребо­вать немедленного освобождения арестованных участников Хельсинк­ских групп в качестве предварительного условия переговоров в Белгра­де по всем остальным вопросам.

Свое обращение я передал, как всегда, иностранным корреспонден­там для опубликования, но еще до этого, учитывая важность докумен­та, в течение трех дней посетил консульства ряда западных стран (ка­жется, 12 стран) и вручил тексты обращения консулам для передачи правительствам их стран и представителям на конференции. Я догова­ривался о встречах по телефону; каждый раз просил, чтобы меня встре­тил на улице сотрудник консульства (иначе меня, конечно бы, не впу­стили). Объезжал я консульства на академической машине. КГБ никак не препятствовал мне физически. Раза три гебисты демонстративно фотографировали меня около посольства. В эти же дни была поврежде­на наша личная машина “Жигули”. Ночью машина стояла около дома одного нашего друга. Утром он обнаружил, что в замки двери и багаж­ника залита эпоксидная смола; она еще не успела загустеть, и ему уда­лось открыть дверь и доехать до нас. Пока он рассказывал Руфи Григорь­евне и мне о происшествии, была произведена еще одна поломка — каким-то острым предметом в нескольких местах был через переднюю решетку проколот радиатор, и вся охлаждающая жидкость вылилась на землю. Нам пришлось менять радиатор и замки (в которых, кроме полностью застывшей эпоксидной смолы, оказались еще куски прово­локи). Несомненно, эти поломки — способ КГБ выразить свое недоволь­ство моим Обращением и посещениями консульств. Западные прави­тельства, к сожалению, не решились последовать моему призыву и по­требовать освобождения Орлова и его товарищей в качестве условия открытия Конференции».

Посылает телеграмму начальнику лагеря № 267 о состоянии здоровья М. Джемилева.