Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сахаров и власть. «По ту сторону окна». Уроки на настоящее и будущее
.pdf
американских сенаторов, которые приехали для “зондирования” возможности улучшения советско-американских отношений и задали вопрос о Сахарове. Возможно, что оба заявления (Александрова и Андропова) не были случайными, а отражают некую новую тенденцию в отношении меня…
3 июля в газете “Известия” появилась статья за подписью четырех
академиков: А. А. Дородницына, А. М. Прохорова, Г. К. Скрябина и
А. Н. Тихонова (запомните эти имена!), озаглавленная “Когда теряют
честь и совесть”. Я предполагаю, что эта статья фактически написана
кем-то из специалистов-международников АПН или КГБ, профессиональным журналистом и мастером пропагандистского манипулирования умами (типа Ю. Корнилова или Ю. Жукова — это пришедшие мне
на ум возможные примеры). Академики же лишь подписали, что, конечно, не делает им чести. Читали ли они мою статью в “Форин афферс” — малосущественно; думаю, что не читали.
Статья в “Известиях” — пример крайней журналистской недобросо-
вестности. По существу, это провокация, цель которой — вызвать гнев
людей против меня как врага мира и собственной страны, предателя,
презирающего и ненавидящего народ. Характерно, что в “Известиях”
не упомянуто название моей статьи “Опасность термоядерной войны”, — ведь это могло бы вызвать у людей сомнения, так ли я хочу
термо ядерной войны, гонки вооружений, такой ли я противник переговоров, как это изображается в “Известиях”. Слишком многие, видя подписи четырех академиков, не склонны подозревать их в умышленном
обмане или в том, что они подписали написанное не ими, — но, увы, это
действительно так.
Я получил за два месяца более 2300 писем и несколько десятков
телеграмм с самым резким осуждением моей “человеконенавистнической” позиции; сегодня, 1 сентября (1983 г.), письма все еще продолжа-
ют поступать. При этом следует иметь в виду, что около половины писем — коллективные, так что общее число подписавших письма — несколько десятков тысяч человек.
(Добавление 24 октября 1983 г. Общее число писем составило 2418.)
Вероятно, еще больше писем и телеграмм поступило в редакции газет
и в адреса правительственных учреждений. При этом авторы писем составляют лишь малую долю общего числа обманутых (увы, не противившихся этому обману, слишком охотно на него пошедших).
Как это ни печально, следует признать, что на этот раз провокация
оказалась более успешной, чем в предыдущие годы. При этом удар —
подлый и жестокий! — пришелся — как и ранее! — не только по мне, но
и в особенности по Люсе. Хотя Люся и не была явно названа в статье,
подписанной четырьмя академиками (это было бы снижением их “высокого” уровня), но уже задолго до этого советская пропагандистская
машина многими путями внедряла в податливые к этому умы представление о ней как о главной виновнице моего “падения”. Наряду с
инсинуациями бульварного толка особую роль при этом играет подчер-
361
кивание Люсиной национальности — еврейской; конечно, армянская
менее доходчива. Так что все было готово к тому, чтобы и мою статью в
“Форин афферс” приписать тому же тлетворному и коварному влиянию. (Мало кто задумывается, что все-таки я специалист по термоядерному оружию, а Люся — по микропедиатрии.)
***
В начале 1983 года вышло третье (дополненное и переработанное)
издание книги Н. Н. Яковлева “ЦРУ против СССР”. В этом издании
добавлен большой раздел, посвященный Люсе и мне. Очевидно, понадобилось (кому? — верней всего, КГБ). В иллюстрированном журнале
“Смена”, рассчитанном на самого широкого читателя, появилась серия
статей за подписью Яковлева, представляющих собой краткую, но весьма “сочную” выжимку из “диссидентских” разделов книги. Последняя
из статей — “Путь вниз” — о Люсе и обо мне. Тираж книги — 200 тысяч
экземпляров, тираж “Смены” — свыше 1 млн 700 тысяч, так что прочли
эту сенсационную ложь миллионы читателей!
***
3 сентября, когда мы с Люсей собирались ехать куда-то на машине,
к нам подошла женщина, скорее молодая, чем средних лет, с самыми
резкими, истерическими нападками на меня и, в особенности, на Люсю,
которая как еврейка меня подстрекает. На другой день Люся рано
утром уезжала в Москву. Колесо оказалось спущенным — с корнем вырвана ниппельная трубка. Колесо я сменил на запасное — на поезд мы
не опоздали. Люся грустно сказала:
— Посидим минутку в машине на дорогу. Это наш единственный
дом.
Посадив ее на поезд, я вернулся в Щербинки. А Люсю ждало тяже-
лое, мучительное испытание. Как только поезд тронулся, пассажиры,
ехавшие с ней в купе, начали кричать на Люсю, требуя немедленно
высадить ее из поезда, так как она — предательница, поджигательница войны, сионистка, и они, честные советские люди, не могут ехать
вместе с ней. К соседям по купе присоединились почти все остальные в
вагоне — кто по доброй воле и охоте, начитавшись провокационных
статей академиков и Яковлева, кто, вероятно, из страха остаться в стороне и попасть “на заметку”, кто просто по своей погромной склонности.
Это действительно был настоящий погром, с истерическими выкриками, упреками, угрозами. Люся вначале односложно возражала, но, почувствовав, что это совершенно бесполезно и никто ее не слушает, замолчала. Уйти и так прекратить пытку криком в замкнутом пространстве вагона было некуда. В полученной мной фототелеграмме она
написала:
“Это было очень страшно, и поэтому я была совершенно спокойна”.
Но чего стоило ей это спокойствие, к тому же после недавнего ин-
фаркта! Мы предполагаем, что зачинщики погрома были гебисты, хотя
362
утверждать с определенностью трудно. Если это так, то похоже, что ГБ
просто в очередной раз убивало Люсю?
Наконец, после более чем часа криков и истерики, проводница ска-
зала:
— Я не могу высадить пассажира с билетом, — и провела Люсю в
служебное купе, где она наконец осталась одна.
Через некоторое время к Люсе заглянула средних лет женщина,
русская, по виду учительница. Она поцеловала Люсю и сказала:
— Не обращайте на них внимания, они все такие погромщики.
Внутреннее напряжение, державшее Люсю, ослабло, и она заплака-
ла. Увидев Люсино измученное лицо, заплакала и Бэла Коваль, наш
друг, встречавшая Люсю на вокзале в Москве. На улице Чкалова Люсю
уже ждал у дверей квартиры обычный милицейский пост. Обратная
поездка в Горький и следующая в Москву прошли спокойно…
Добавление от 3 ноября 1983 г. Сегодня заместитель начальника
почты (быть может, по поручению) принесла показать номер популярного журнала “Человек и закон” (в журнале печатаются очерки о судебных делах, детективные повести, даются юридические справки; тираж — 8 млн 700 тысяч!). В октябрьском номере напечатана новая статья Яковлева все на том же материале его книги. Статья называется
“ЦРУ против Страны Советов”, а раздел о Люсе и обо мне — «Фирма
“Е. Боннэр энд чилдрен”». Бросается в глаза, что все характеристики и
эпитеты исходной статьи из “Смены” еще более обострены: Люся — уже
не “распущенная”, а “распутная” девица, “сексуальная разбойница”;
вдовцу Сахарову навязалась страшная женщина; я пишу под давлением
чужой недоброй воли и т.д. Но важнее другое. Яковлев четко и недвусмысленно формулирует то, что раньше писалось “от третьего лица” (например, от имени неназванных “учеников физика” из “Русского голоса”)
или не совсем явно. Цитирую (“Человек и закон”, 1983, № 10, стр. 105):
“В своих попытках подорвать советский строй изнутри ЦРУ ши-
роко прибегает к услугам международного сионизма. <...> Используется при этом не только агентурная сеть <...> и связанный с ними
еврейский масонский (!) орган “Бнай Брит”, но и элементы, подверженные воздействию сионистской пропаганды. Одной из жертв сионистской агентуры ЦРУ стал академик А. Д. Сахаров”.
По контексту (буквально переписанному из прежних публикаций)
очевидно, что, согласно Яковлеву (т. е. КГБ), сионистским агентом ЦРУ
является Люся. Три месяца назад так определенно Яковлев еще не писал. Что-то сдвинулось за это время! (В той же статье он пишет о Синявском, не постеснявшись употребить выражение “безродный космополит” из эпохи погромных походов сталинских последних лет, — он не
может этого не знать.)»
БА:
Через двадцать лет, в 2003 г., уже в новой России, в издательстве
«ЭКСМО — Алгоритм» вышло переиздание книги Н. Н. Яковлева
363
«ЦРУ против СССР», в которой «достается» не только Сахарову и Боннэр, но многим другим. Вот, например, что пишет автор об Александре
Исаевиче Солженицыне: «Среди тысяч и тысяч авторов на службе
ЦРУ вместе с изменником Родины американо-английским шпионом
Пеньковским стоит рядом человек тех же моральных качеств — Солженицын. В 1957–1958 годах по Москве шнырял малоприметный человек, изъ еденный злокачественной похотью прославиться. Он нащупывал, по собственным словам, контакты с теми, кто мог бы переправить на Запад и опубликовать пасквили на родную страну. Товар был
самого скверного качества» (с. 207). О Сахарове: «Духовный отщепенец, провокатор Сахаров всеми своими подрывными действиями давно поставил себя в положение предателя своего народа и государства»
(с. 317). И совсем грязно про Елену Боннэр.
Хвалебное предисловие к этому переизданию 2003 г. написал ге-
нерал Филипп Бобков, бывший начальник Пятого («по борьбе с идеологическими диверсиями») управления КГБ СССР (1969–1983 гг.), заместитель Председателя КГБ СССР (1983–1991 гг.), руководитель
Аналитического управления холдинга АО «Группа “Мост”», принадлежавшего В. Гусинскому (1992–2001 гг.).
В сентябре 1983 г. АД и ЕГ решили подать на Яковлева в суд иск
«О защите чести и достоинства». Были написаны и собраны все необходимые документы, друзья узнали адрес Н. Н. Яковлева, документы
были поданы в Киевский районный суд г. Москвы — по месту жительства ответчика. В конце сентября дело неожиданно было принято к рассмотрению по распоряжению председателя суда.
Елена Боннэр («Постскриптум» [28]):
«Председатель суда — крупное, усталое лицо, грузный, костюм на
нем серый, много ношенный, на груди орденские планки. Встал из-за
стола к шкафу, протез скрипит — без ноги, похоже, инвалид войны.
Ну, посмотрим, что мне этот скажет. Взял бумаги и уселся так удобно — может, будет читать. Действительно, читает. Почти полчаса. Потом: “Значит так, Елена Георгиевна. Вы пройдите к судье снова, я
распоряжусь, чтобы она приняла заявление”. Протянул руку. Я пожала и в состоянии некоего недоумения, так как ожидала опять отказа,
пошла к судье…
Прошел октябрь. Шиханович в мой очередной приезд потребовал,
чтобы я пошла к судье… Поднялись к Председателю суда…
Мы остались вдвоем, он достал из шкафа папку “ДЕЛО”, из которой
торчал журнал “Смена”, положил к себе на стол и, прижав рукой, сказал: “Дело ваше к рассмотрению я принять не могу”.
— Почему? — Он пожал плечами и, как-то вобрав голову в плечи,
сказал снова: “Не могу”.
— Тогда дайте письменный мотивированный отказ, ведь это поло-
жено, так написано в кодексе.
— Положено, но я не дам мотивированного отказа, не могу.
364
— Ну, а куда мне жаловаться, что нарушается закон?
— Жаловаться? Елена Георгиевна, вы женщина умная. Если вам не
жаль сил и времени, то можете, конечно, жаловаться, но не советую.
Тогда я спросила:
— Скажите, а вам на высоком уровне приказали не принимать мое-
го заявления в суд к рассмотрению?
Он посмотрел на меня вдруг другим, не мертвым, как было во все
время разговора, а живым взглядом и сказал:
— На достаточно.
— Понятно, но ведь я пишу правду, а Яковлев врет, — разговор ста-
новился уже каким-то неофициальным.
— Я знаю, — ответил он. — Я кое-что проверял — вот не жили вы
никогда в квартире Сахарова. И книжечку Всеволода Багрицкого прочел.
Мы оба замолчали. Потом я встала, чтобы уходить, и мне непроиз-
вольно захотелось протянуть ему руку, когда он, скрипя протезом, вышел из-за стола, держа в руках мое “Дело”. Я протянула руку, он протянул мне “Дело”, потом понял мой жест, переложил его в другую руку и,
пожимая мою, сказал:
— А хотите, я не буду вам возвращать ваше “Дело”, а положу к себе
в сейф, у вас все равно, небось, есть копии. А у меня, может, и долежит.
Может, снова начнут реабилитировать.
— Оставьте.
Мы пожали друг другу руки. Я вышла со странным смешанным чув-
ством и уважения к этому человеку за то, что он мне, в общем, много
сказал, и удивления, что он все понимает, и сожаления, что вот ведь
может работать в этой системе. И сочувствия: “А что делать?”»
Из рассекреченных документов Политбюро ЦК КПСС и КГБ
СССР:
5 марта 1983 г. Председатель КГБ СССР В. Чебриков информи-
рует: «…в 1983 г. осуществлен комплекс предупредительно-профилактических, пропагандистских и оперативных мероприятий, позволивших несколько локализовать антисоветскую деятельность академика
Сахарова А. Д., его жены Боннэр Е. Г. и ряда их единомышленников».
Опубликованы статья советских ученых «Когда теряют честь и совесть»,
книга Н. Яковлева «ЦРУ против СССР» и отрывков из нее в журналах
«Человек и закон» и «Смена».
Инфаркт Елены Боннэр и суд над Алексеем Смирновым.
«Есть ли у власти план решения “проблемы Сахарова”?»
Сахаров:
«Я должен теперь рассказать о событиях последнего времени, про-
изошедших после 15 февраля 1983 года: о болезни Люси, о новой волне
клеветы против нее и меня, о нашем положении.
365
25 апреля у Люси произошел инфаркт. Это был уже, по-видимому,
второй инфаркт — первый не был диагностирован на кардиограмме в
поликлинике АН. Именно сразу после него был обыск в поезде, а потом
ей пришлось идти с тяжелыми сумками по станционным путям и лестнице, она тогда потеряла сознание. Может, убить ее — и была главная
цель обыска?
Инфаркт 25 апреля был обширным, тяжелым, а в последующие не-
дели дважды произошли новые ухудшения, сопровождающиеся расширением пораженной зоны».
Елена Боннэр (из книги «Постскриптум» [28]):
«В Москве все было так плохо — седьмого апреля арестовали Сере-
1
жу Ходоровича
2
, было непонятно: за что? И как могут (дурацкий вопрос) ее выго-
вой
, ожидался какой-то дурацкий суд у Верочки Лашко-
нять из Москвы? А в Горьком вовсю шла весна. Я люблю весну, и Андрей тоже. И хоть все плохо, а душа как-то незаметно начинала отходить, оттаивать. Для нас было радостно, что дни длиннее и можно
где-то на обочине дороги погулять. Тогда еще можно было ездить в Зеленый город (район Горького), где есть лес, расположено несколько санаториев, детских лагерей и дач. Можно было слушать радио. Теперь
этот район для нас тоже стал запретным.
25 апреля утром, после завтрака, я убирала что-то в комнате, где мы
спим. Андрей был у себя, работал. Вдруг меня как проткнули чем-то
острым насквозь, так что я ничего сказать, двинуться, закричать не
могла. Остановилась на вдохе и так стою, потом медленно, почти ползком, по кровати добралась до Андреевой половины — и дотянулась до
его нитроглицерина, своего у меня тогда еще не было. Через некоторое
время боль чуть-чуть отпустила, и я смогла позвать Андрея, смогла
лечь; начался бесконечный нитроглицерин, мази, валидол, анальгин,
но-шпа, папаверин, несколько раз инъекции атропина, один раз с промедолом, были рвота, слабость необычайная, давление низкое. Все себе
1
Сергей Дмитриевич Ходорович — с ноября 1977 г. распорядитель Русского общественного фонда помощи политзаключенным СССР и их семьям (этот
фонд был учрежден А. И. Солженицыным в 1974 г., его основа — гонорары от
изданий «Архипелага ГУЛАГ»). В апреле 1983 г. был арестован и по ст. 190-1
УК РСФСР получил три года лишения свободы (максимальное наказание по
ст. 190-1). В конце срока получил по ст. 188-3 УК РСФСР («Злостное неповиновение требованиям администрации исправительно-трудового учреждения»;
статья введена в октябре 1983 г.) еще три года. В апреле 1987 г. был досрочно
освобожден и эмигрировал, сейчас живет во Франции.
2
Вера Иосифовна Лашкова — в 1968 г. по ст. 70 УК РСФСР получила один
год лишения свободы; ее осудили вместе с А. Гинзбургом, Ю. Галансковым и
А. Добровольским — главным образом как машинистку, перепечатывавшую
«Белую книгу». В мае 1983 г. суд лишил ее права на жилплощадь (за «непроживание»), и ей пришлось уехать из Москвы. В феврале 1990 г. решение суда
было отменено.
366
сама делала — и больная, и врач. Испуганный Андрей помчался как
угорелый в аптеку. Я все как проваливалась в небытие. На третий день
небольшая температура — держалась два дня. Я уже поняла, что это
инфаркт. Но, и поняв, подсознанием стремилась это опровергнуть. Первую неделю вставала только до ванной-уборной. Вторую — стала выползать и дальше и вообще понемногу начала приходить в себя.
Шло это все волнами — то лучше чуть, то совсем пропадаю, а тут
пришла телеграмма, что начинается суд над Алешей Смирновым, и
10 мая я поехала в Москву. Встречал Ших. Идти до такси было трудно,
но добрались. Вечером у меня были Маша Подъяпольская
стерина
2
и Любаня (мать и жена Алеши), сказали, что суд завтра в
1
, Лена Ко-
10 утра в Люблино. Я мысленно представила себе лестницу на мост над
путями — через него надо перейти, чтобы добраться до здания суда,
там уже судили стольких: Буковский, Краснов-Левитин, Твердохлебов, Орлов, Таня Великанова, Таня Осипова и другие. И мне стало плохо — плохо реально, по-настоящему: закружилась голова, схватило
сердце, посинели ногти. Маша спросила: “Что с тобой?” — “Плохо”.
И потом: “Вы простите, я к суду не пойду. Пусть днем ко мне после перерыва кто-то приедет и расскажет. А я все расскажу коррам. И вечером тоже сделайте так”. Мне было очень неудобно перед Леной — у нее
сын завтра предстанет перед судом, а я… Но я чувствовала, что иначе
не выдержу».
Сахаров:
«В промежутке между 10 и 14 мая проходил суд над Алексеем
Смирновым. Люся была занята этим. Алексей Смирнов — внук известного журналиста Костерина, проведшего много лет в заключении,
реабилитированного и восстановленного в партии в 50-х годах, умершего в 60-х годах. Это на его похоронах П. Г. Григоренко произнес речь,
вошедшую в нравственную и общественную историю страны. Тетя Смирнова — автор не менее известного “Дневника Нины Костериной”
3
».
Елена Боннэр:
«Суд продолжался два дня. Приговор — 6 лет лагеря и 4 года ссыл-
ки. 10 лет — десять. Какой Алешка молодец. Как он смог выдержать и
битье, и давление следователя, и как безумно жаль его, Лену, Любу».
БА:
В академической поликлинике у Елены Георгиевны диагностиро-
вали обширный инфаркт, потребовали госпитализации. Она согласи-
1
Мария Гавриловна Петренко-Подъяпольская (1922–2011) — правозащитник, друг А. Д. Сахарова и Е. Г. Боннэр.
2
Елена Алексеевна Костерина — дочь журналиста А. Е. Костерина (1896–
1968), узника сталинских лагерей, правозащитника; сестра Нины Костериной,
дневники которой печатались в «Новом мире».
3
«Новый мир», 1962, № 12.
367
лась при условии, что вместе с ней в московскую больницу положат и ее
мужа. Ей отказали, именно тогда ученый секретарь АН СССР академик Скрябин произнес свою бессмертную фразу: «Мы не дадим вам
шантажировать нас своим инфарктом». 20 мая Елена Боннэр провела
пресс-конференцию для иностранных журналистов.
Елена Боннэр:
«20 мая, в час, назначенный для пресс-конференции, я услышала
на лестнице какую-то возню. Открыв дверь, я увидела милиционеров,
заталкивающих корров в лифт. Тогда я вышла на улицу. Стоя у окна
книжного магазина и держа в руке нитроглицерин, с которым теперь
уже не расставалась ни на секунду, я рассказала коррам о нашем положении».
Сахаров:
«Есть ли у власти (конкретно — у КГБ) какой-либо общий, “гене-
ральный” план решения “проблемы Сахарова”? Мы, вероятно, никогда
не узнаем, существует ли такой план в записанном на бумаге виде, но
многие действия в отношении меня и Люси за последние годы выявляют некие тенденции, носящие весьма зловещий характер. Время покажет, ошибаемся ли мы с Люсей в их оценке.
Прошло более полугода после инфаркта в апреле. Все это время Лю-
сино состояние не нормализовалось: продолжались боли, не исчезла
необходимость наряду с пролонгированными средствами усиленно
применять нитроглицерин. Временами происходили ухудшения. Последнее, самое серьезное и длительное, произошло 16 октября. 17 октября Люся попросила меня не отлучаться из дома. В середине дня она
сказала:
— По-видимому, нам надо поговорить.
Я присел на край кровати. Люся говорила о детях и внуках, о радо-
сти, которую они ей дали; дети принесли ей удовлетворение и счастье в
жизни. Говорила о маме, обо мне. Она сказала, что не упрекает меня за
последнее главное выступление (письмо Дреллу), — оно было необходимо. Но я должен отдавать себе отчет в том, чего оно ей стоило, не
скрывая от себя правды. Потом она говорила о том давлении, которое
мне предстоит в будущем...
Я ответил ей:
— Я никогда не предам тебя, себя самого, детей.
Люся:
— Да, это я знаю.
(Добавление. 17 ноября 1983 года арестован Юра Шиханович. Люся
сообщила мне об этом в телеграмме. Ему предъявлено обвинение по
70-й статье — угрожает до 7 лет заключения и 5 лет ссылки. Это самый
жестокий удар, нанесенный репрессивными органами по близким нам
людям за последние годы.)»
368
Глава 27. Ссылка-4. 1984–1985
Задержание Елены Боннэр в горьковском аэропорту,
неизбежность голодовки («Они хотят сделать меня живым
трупом»), письмо Александрову. Между голодовками:
«Сахаров прекратил голодовку, остальное население города
продолжает голодать»
Задержание Елены Боннэр в горьковском аэропорту,
неизбежность голодовки («Они хотят сделать меня живым
трупом»), письмо Александрову
БА:
9 февраля 1984 г. в результате тяжелой болезни почек скончался
Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов, его пост занял
К. Ю. Черненко, в свою очередь ушедший из жизни 10 марта 1985 г.
После него Генсеком стал М. С. Горбачев, объявивший на Пленуме ЦК
КПСС 25 апреля 1985 г. «перестройку и ускорение». Но колесо истории
крутится медленно. В 1984–1986 гг. Сахаров оставался в ссылке, причем, в отличие от предыдущих четырех лет ссылки, теперь это была
полная изоляция от внешнего мира. За эти три года произошло немало
и тяжелых, и удивительных событий.
Инфаркт, случившийся у Елены Георгиевны 25 апреля 1983 г.,
оставался главной неразрешимой проблемой. Столь же неразрешимой,
как в 1974–1975 гг. проблема лечения «глазных» последствий фронтовой контузии или проблема выезда Лизы Алексеевой в 1978–1981 гг.
Выход был уже апробирован — голодовка. А значит, принудительная
госпитализация и множество неизвестностей.
Хроника 1984 г. Справка Архива Сахарова в Москве, включая
описание рассекреченных документов Политбюро ЦК КПСС и
КГБ СССР:
Сахаров:
Январь — март. Борется за возможность поездки своей жены
Е. Боннэр за рубеж для лечения и встречи с детьми и матерью.
14 января. Обращается «К друзьям во всем мире», сообщает о наме-
рении провести голодовку.
Обращается за поддержкой к участникам Конференции в Стокголь-
ме, к приезжавшим в Горький физикам ФИАНа, к председателю Президиума ВС СССР К. Черненко.
30 марта. Сахаров вызван в ОВИР Горьковской области; 2 мая обе-
щан ответ на его заявление о поездке жены за рубеж для лечения.
Документы Политбюро ЦК КПСС и КГБ СССР:
13 апреля. Председатель КГБ СССР В. Чебриков информирует:
«Боннэр подталкивает (Сахарова) к провокационным заявлениям с
369
требованием разрешить ей поездку за границу на лечение… вовлекает
в эту кампанию зарубежных государственных и политических деятелей, видных ученых… спекулируя на здоровье Сахарова…»
26 апреля. Министр иностранных дел СССР А. Громыко, председа-
тель КГБ СССР В. Чебриков и Генеральный прокурор СССР А. Рекунков информируют: «…противником разработан комплекс специальных
мероприятий по выезду Боннэр… на Запад…»
Информаторы предлагают: не допустить выезд Боннэр в Москву
«путем возбуждения Горьковской областной прокуратурой уголовного
1
дела по признакам преступления, предусмотренного статьей 190
УК
РСФСР, и, не прибегая к аресту, избрать в качестве меры пресечения…
подписку и невыезде из г. Горького».
28 апреля. Заседание Политбюро ЦК КПСС.
По вопросу «Об антиобщественной деятельности Боннэр и Сахарова
и мерах по ее пресечению» Политбюро дает согласие с предложениями
А. Громыко, В. Чебрикова и А. Рекункова о возбуждении против Боннэр
уголовного дела.
29 апреля. Прокуратура Горьковской области возбудила против
1
Е. Боннэр уголовное дело по статье 190
УК РСФСР.
Сахаров:
2 мая. Провожает Е. Г. Боннэр в аэропорт. Боннэр задержана на
аэродроме перед посадкой на самолет «Горький — Москва». Ей предъ-
1
явлено обвинение по статье 190
УК РСФСР, постановление об обыске, взята подписка о невыезде. В помещении аэропорта проходят
обыск и первый допрос.
Сахаров начинает голодовку с требованием разрешения выезда
жены Е. Боннэр за границу для лечения.
7 мая. Сопровождает Е. Боннэр на допрос в прокуратуру к Г. П. Ко-
лесникову — старшему помощнику прокурора Горьковской области по
надзору за следствием в органах КГБ.
Из здания прокуратуры насильственно госпитализирован в област-
ную больницу имени Семашко. Елене Боннэр запрещено близко подходить к больнице.
11–27 мая. Принудительное кормление: 11–15 мая — внутривенное
вливание питательной смеси (при первом вливании теряет сознание,
переносит спазм мозговых сосудов или инсульт); 16–24 мая — кормление через зонд, вводимый в ноздрю; 25–27 мая — через рот при туго
зажатом носе.
27 мая. Не выдерживает и прекращает голодовку.
Документы Политбюро ЦК КПСС и КГБ СССР:
20 мая. В. Чебриков информирует об активизации антисоветской
кампании на Западе: «…в отношении (Сахарова) применяется с помощью зонда принудительное питание без введения наркотических или
седативных препаратов… Состояние здоровья Боннэр… также не вы-
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]