Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сахаров и власть. «По ту сторону окна». Уроки на настоящее и будущее
.pdf
1985 г. — Д. С. Чернавский и А. Д. Линде. Тогда это была единственная
связь Сахарова с внешним миром. Понимая предельную важность, необходимость того, чтобы его письмо Александрову все-таки увидело
свет, Сахаров к каждому приезду коллег готовил его копии. Две копии
в конверте для начальника Теоротдела В. Л. Гинзбурга с просьбой одну
передать письмо адресату — Президенту АН СССР А. П. Александрову,
а вторую оставить себе. А еще копия в другом конверте для близкого
друга Бориса Биргера; в этот конверт, предназначавшийся для переправки детям в Бостон, Сахаров, помимо письма Александрову, вкладывал много чего еще: правку листов «Воспоминаний», кардиограммы
Елены Георгиевны, личные письма.
Фрадкин и Болотовский сделали все точно так, как просил Сахаров.
Пустую сумку-термос со спрятанным в ней под газетами конвертом для
Биргера завезли прямо с вокзала — отдали открывшей дверь жен щине,
ничего не поясняя, будучи уверены, что все обговорено заранее. И конверт для В. Л. Гинзбурга ему передали, как только пришли на работу.
Виталий Лазаревич, конечно, сразу же отвез письмо АД Президенту
АН СССР и передал ему лично в руки — как и просил Сахаров. Никаких последствий это, увы, не имело. Безрезультатно оказалось и письмо, вывезенное на дне сумки: полгода оно вместе с этой злополучной сумкой провалялось в кладовке, в мае 1985 г. отдельные листки этого письма все-таки попали на Запад. Но это было не полно, случилось через
год после описываемых в письме страшных событий мая 1984 г. и не
привлекло должного внимания. А Сахаров тогда уже, начиная с
16 апреля 1985 г., снова голодал, находился в больнице на принудительном кормлении.
В феврале 1985 г. Д. С. Чернавский привез от Сахарова для В. Л. Гинзбурга запечатанный конверт, в котором, наряду с прежним, было еще
одно письмо А. П. Александрову и снова пакет для Биргера. Письмо
Александрову Виталий Лазаревич снова ему отвез и отдал лично в
руки, а конверт «для Биргера» руководство отдела решило не передавать, полагая, что это может поставить под удар весь Отдел теоретической физики ФИАНа. Евгений Львович Фейнберг отдал мне его под
великим секретом в декабре 1985 г. — уже после победы Сахарова, когда Елена Георгиевна Боннэр уже вылетела в США. С помощью цепочки друзей, конечным звеном которой был Наум Натанович Мейман и
его жена Инна Мейман, оно все-таки попало в США в январе 1986 г.;
Елена Боннэр включила письмо Александрову с описанием мучений
Сахарова в больнице в мае 1984 г. в свою книгу «Постскриптум», написанную в Америке после операции на открытом сердце. Книга эта тогда
же была издана во многих странах на многих языках — внимание мира
к судьбе Сахарова было колоссальное.
Подробнее об эпопее с этими письмами Сахарова см. в статьях
В. Л. Гинзбурга, Е. Л. Фейнберга и в моей в книге «Он между нами
жил» [5].
381
26 февраля, на следующий день после возвращения физиков от Сахарова, я, как обычно, пришел в ФИАН на «вторничный» семинар и,
встретив случайно на лестнице Д. С. Чернавского, естественно, задал
вопрос: «Как там?» «Андрей Дмитриевич намерен снова голодать и со-
бирается выйти из Академии, если Елене Георгиевне до 10 мая не дадут разрешения на поездку за рубеж для лечения… Все это безумие,
ужас какой-то», — почти с отчаяньем ответил Дмитрий Сергеевич. Да,
это действительно был ужас. Но ужас был и в том, что об этом ужасе
никто не знал. Наш разговор был один на один, и это была единственная конкретная информация из Горького за очень долгий срок. Из разговора с Чернавским я понял, что Сахаров открыто, вслух и очень настойчиво говорил о своих планах. А раз А. Д. не скрывает это от КГБ,
значит, он очень заинтересован, чтобы мир о его намерениях узнал.
Я пошел к человеку, с которым мы в течение ряда лет вместе принимали решения по этим чрезвычайно ответственным вопросам, —
к Маше, Марии Гавриловне Петренко-Подъяпольской. Мы сочинили
короткий текст: «Из кругов правозащитников в Москве стало известно…» — и не сразу, а недели через три (чтобы никто не подумал на
фиановцев) Маша забросила его в прессу. Было это тоже не просто.
Но попало оно вовремя — к Пятым международным «Сахаровским слушаниям» в Лондоне, 10–11 апреля 1985 г., на открытии которых Симон
Визенталь сказал, что поступившее из Москвы сообщение о намерении
академика Сахарова выйти из Академии и снова объявить голодовку
означает, что он не сломлен, что он продолжает борьбу.
Елена Боннэр («Постскриптум» [28]):
«Это был короткий, пасмурный, с мокрым снегом день. Чего можно
ждать от погоды в конце ноября? (1984 г.) У меня сильно болела спина.
Мы доехали до кинотеатра — билеты были только на 19 часов, а было
около 17-ти. Вернулись в кафе на площади. Что-то там поели — когда
вышли, машина была как мертвая. Что они успели с ней сделать? Мы
не сомневались, что это был первый ответ на разговор Андрея с коллегами, на то, что он снова собирается действовать, чтобы решить проблему моего лечения. Мы оставили машину, где стояла. Назавтра Андрей
привезет ее. На такси доехали до кинотеатра. Смотрели фильм “Чучело” Ролана Быкова: плакали, ужасались, страдали. Этот фильм — одно
из больших событий советской жизни последних лет. Вышли потрясенные. А я не могу идти — спина отказала. Я стояла, прислонясь к стене,
Андрей ловил такси, гебешники злились, что из-за нас торчат под мокрым снегом. Наконец, машина есть. Водитель — женщина. Когда Андрей сказал, куда ехать, спросила: “Это там, где живет Сахаров?” —
“А это он и есть”, — ответила я. Мы разговорились, и неожиданно, после
всех погромов и угроз, спровоцированных Яковлевым, она — эта женщина — была другая, и отношение ее к нам другое, и меня она до слез
растрогала, сказав: “Да ведь видно, как вы друг друга любите. Мне са-
382
мой скоро 60 — пенсионерка уже, это я свои два законных месяца отрабатываю, и я сразу вижу, что по-хорошему все у вас”. Я часто эти годы
вспоминаю ее “по-хорошему”.
С этой поездки началось мое зимнее 1984–85 гг. ухудшение с сердцем. После нее же я (как ссыльная) получила предупреждение, чтобы
не выходила из дому после восьми вечера.
Из письма Сахарова в Ньютон (пригород Бостона, США) 15 января
1985 г.: “…Как мы живем? Трагически (трагично). Заживо погребен-
ные. И в то же время, как это ни странно звучит — счастливо. 7-го
отметили 13-летие официальной свадьбы, все было честь-честью,
угощение на двоих — Люся постаралась (торт и ватрушка, “гусь”
(т. е. курица) с яблоками, наливка), 13 свечей красивым углом. Каждая открытка Руфь Григорьевны, каждый снимок — большая радость для нас. Целуем вас. Будьте здоровы. Целуйте от нас младших.
Люся каждый день перед сном 11 раз стучит по дереву, с мыслью о вас,
поименно вспоминая и желая добра. Целую. Андрей”».
383
Раздел V. Перестройка. 1985–1988
Глава 28. Ссылка-5. 1985–1986
Последняя голодовка: апрель — октябрь 1985 г. Победа!
Полгода в «одиночке», визиты физиков, «Испарение черных
мини-дыр». Письмо Горбачеву об освобождении узников
совести. Чернобыль. Горький, июнь — декабрь 1986 г.:
возвращение Елены Боннэр («мышеловка захлопнулась»),
Миша Левин, гибель Анатолия Марченко, звонок Горбачева
и конец ссылки
Последняя голодовка: апрель — октябрь 1985 г. Победа!
Хроника 1985 г. Справка Архива Сахарова в Москве, включая
описание рассекреченных документов Политбюро ЦК КПСС и
КГБ СССР:
14 февраля. В. Чебриков информирует о продолжающихся попыт-
ках Сахарова добиться разрешения на выезд за границу для Е. Г. Боннэр.
Чебриков рекомендует «ограничиться информированием членов
Президиума АН СССР о заявлении Сахарова».
Сахаров:
Январь — март. Отправляет президенту АН СССР А. П. Алексан-
дрову копию своей надзорной жалобы по делу жены, копию прошения
Боннэр о помиловании. В сопроводительном письме подтверждает свое
решение о выходе из Академии 15 апреля при отсутствии разрешения
поездки.
Пишет начальнику теоротдела ФИАН В. Л. Гинзбургу с просьбой
передать свое письмо А. Александрову адресату.
16 апреля. Начинает новую голодовку.
Регулярно предпринимает попытки передать информацию о себе
через разных людей. Одно письмо было озвучено в мае по западному
радио.
Е. Боннэр ведет переписку. Все ее письма и телеграммы после подделок КГБ дезинформируют адресатов.
Хроника:
10–11 апреля. В Лондоне проходят Пятые международные «Саха-
ровские слушания».
13 апреля. Председатель КГБ В. Чебриков информирует о намеченной на 16 апреля новой голодовке Сахарова.
Чебриков рекомендует: «…поместить (Сахарова) в больницу, изолировав от Боннэр, и взять под контроль опытных, уже знающих особенности его организма врачей. Учитывается при этом, что третью дли-
384
тельную голодовку за последние годы Сахаров в силу возраста и общего
состояния здоровья будет переносить сложнее».
21 апреля. Сахаров насильственно помещен в областную больницу
имени Семашко, продолжает там голодовку, к нему применяют принудительное кормление с добавлением психотропных веществ.
27 мая. Заведующий Отделом информации МИД СССР Ю. Кашдев
подробно сообщает о прошедших 10–11 апреля в Лондоне Пятых международных «Сахаровских чтениях».
21 июня. Президент АН СССР А. П. Александров и главный ученый секретарь Г. К. Скрябин информируют о запланированном визите
дважды лауреата Нобелевской премии Л. Полинга, о его желании
встретиться с М. Горбачевым и А. Сахаровым.
26 июня. Заведующий отделом науки и учебных заведений ЦК
КПСС В. Медведев и заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС А. Черняев соглашаются с предложением АН СССР о
целесообразности приема Л. Полинга в ЦК КПСС, а в отношении Сахарова — дачей разъяснений «с учетом единодушной поддержки советскими учеными мер советского правительства по пресечению его антисоветской деятельности».
3 июля. Л. Полинг отменил свой приезд и перенес его на неопределенное время.
20 июля. В. Чебриков информирует: Сахаров прекратил голодовку
11 июля, охотно проходил ежедневное медицинское обследование, выполнял процедуры общеукрепляющего характера. Боннэр ни разу не
навестила мужа. 11 июля удовлетворена просьба Сахарова о выписке.
«В целях публичного разоблачения распространяемых на Западе инсинуаций о Сахарове… оперативным путем был создан документальный видеофильм, объективно отражающий пребывание Сахарова в
больнице…»
Сахаров:
11 июля. Прерывает голодовку на две недели, «не выдержав пытки
полной изоляцией от Люси». Срочно выписан из больницы.
25 июля. Возобновляет голодовку. Посылает телеграмму М. Горбачеву.
27 июля. Насильственно помещен в ту же больницу, продолжает
голодовку.
29 июля. Пишет из больницы письма М. Горбачеву и А. Громыко с
просьбой поддержать прошение Е. Г. Боннэр о выезде за границу, обещает «прекратить открытые общественные выступления (кроме “исключительных ситуаций”)».
Е. Боннэр прекращает переписку с родственниками и друзьями.
10 августа. Генеральный секретарь ЦК КПСС М. Горбачев поручает
председателю КГБ СССР В. Чебрикову и члену Политбюро Э. Шеварднадзе «еще раз (с учетом нынешней обстановки) все внимательно обдумать и высказать свои соображения» по поводу письма А. Д. Сахарова.
28 августа. В. Чебриков и Э. Шеварднадзе направляют М. Горбачеву записку с рекомендацией: «...принимая во внимание… заявления
385
(Сахарова) об отказе от антиобщественной деятельности… разрешить
Боннэр выезд в Италию сроком до трех месяцев… в порядке исключения разрешить ей покинуть место ссылки».
29 августа. Заседание Политбюро по вопросу удовлетворения просьбы Сахарова о поездке его жены за рубеж (секретная рабочая запись).
29 августа — 12 сентября. В Вашингтоне у советского посольства
проводит голодовку сын Е. Боннэр Алексей Семенов, требуя разрешения посетить Сахаровых.
10 сентября. Сенат и палата представителей принимают совместную резолюцию, выражают «солидарность с семьей Сахаровых».
Сентябрь — декабрь.
5 сентября. Сахаров отпущен домой на три часа после визита
представителя КГБ С. И. Соколова. Пишут с Е. Боннэр заявления на
имя Генерального секретаря ЦК КПСС М. Горбачева и председателя
КГБ СССР В. Чебрикова. В связи с рассмотрением вопроса о поездке
жены за рубеж для лечения признает обоснованность отказа ему в разрешении выезда за пределы СССР по причине осведомленности в государственных секретах. Е. Боннэр дает обещание не встречаться за рубежом с представителями прессы, радио, телевидения, не давать интервью, не участвовать в пресс-конференциях.
12 октября. В. Чебриков докладывает о проведенной беседе с Сахаровым. «Заявление Сахарова дает полное основание для отказа ему в
выезде из страны даже в случае возникновения вопроса воссоединения
семьи. Заявление же Боннэр не вызывает к себе доверия… Вместе с тем
представляется возможным разрешить выезд Боннэр за границу…»
21 октября. Е. Боннэр вызвана в ОВИР, заполняет от руки анкеты
для поездки в Италию и США.
23 октября. Сахаров выписан из больницы, не зная о полученном
разрешении на поездку Е. Боннэр за рубеж.
25 ноября. Е. Боннэр едет в Москву, 2 декабря — вылетает в Италию, 7 декабря — в США.
БА:
16 апреля 1985 г. Сахаров начал новую голодовку; 21 апреля его принудительно, сделав укол, увезли в больницу. Через несколько дней после
госпитализации АДС сумел незаметно написать письмо по единственному почтовому адресу, который он помнил (записные книжки у него изъяли), и так же незаметно выкинул этот конверт из окна больницы на
тротуар. И случилось чудо: случайный прохожий подобрал письмо и опустил его в почтовый ящик. И письмо дошло. Адресатом был Максим
Франк-Каменецкий, биофизик, сын коллеги АД по работе на объекте Давида Альбертовича Франк-Каменецкого и сосед по подъезду в «атомном»
доме на Щукинском проезде. В письме Сахаров кратко сообщает о новой
голодовке и госпитализации; в начале мая эта информация прозвучала
1
в передачах западного радио
1
См. статью М. Д. Франк-Каменецкого в книге [19].
386
. Это была единственная информация о Са-
харове, поступившая во внешний мир за полгода голодовки, если не считать снятых скрытой камерой фильмов, поставляемых КГБ на Запад.
Летом 1985 г. ООН официально объявило А. Д. Сахарова в розыск.
16 мая президент США Рональд Рейган лично обращается к Генеральному секретарю ЦК КПСС Михаилу Горбачеву с призывом прекратить внутреннюю ссылку всемирно известного защитника мира и
прав человека и выдать его жене разрешение на поездку для лечения.
И в тот же день, 16 мая, представитель США в ООН оглашает и передает в секретариат ноту с требованием прекращения ссылки Сахарова,
выдаче его жене разрешения на поездку для лечения и 20 тысяч писем
от частных лиц и общественных организаций о том же. А над Оттавой,
где в эти майские дни проходило совещание по правам человека в рамках Хельсинкского соглашения, летал самолет с плакатом: «Путь к
миру лежит через Горький».
После смерти К. У. Черненко на Пленуме ЦК КПСС 11 марта 1985 г.
по предложению А. А. Громыко Генеральным секретарем ЦК КПСС избирают М. С. Горбачева, занимавшего этот пост до 24 августа 1991 г.
По мнению самого Горбачева, ему покровительствовал Юрий Андропов, способствовавший его переводу из Ставропольского края в Москву
в декабре 1978 г. По независимым оценкам, Горбачеву в большей степени симпатизировали Михаил Суслов, Андрей Громыко, а также и сам
Леонид Брежнев. 17 сентября 1978 г. на станции Минеральные Воды
Северо-Кавказской железной дороги состоялась получившая впоследствии некоторую известность так называемая «встреча четырех генсеков»: встретились ехавшие проездом в Баку Леонид Брежнев и сопровождавший его Константин Черненко с Михаилом Горбачевым, как «хозяином» Ставрополья, и находившимся там на отдыхе в то же время
Юрием Андроповым. Историки акцентируют, что 47-летний Михаил
Горбачев был самым молодым партфункционером, кандидатуру которого Брежнев одобрил в качестве Секретаря ЦК КПСС; сам Горбачев
упоминал о нескольких своих встречах с Брежневым еще до переезда в
Москву. В мемуарах бывшего первого заместителя председателя КГБ
СССР Ф. Д. Бобкова упоминается, что еще в начале 1985 г. из-за болезни Черненко на Политбюро председательствовал Горбачев, из чего автор делает вывод, что Михаил Сергеевич уже тогда был вторым лицом
в государстве и преемником на посту генсека.
На апрельском 1985 г. Пленуме ЦК КПСС вновь избранный Генеральный секретарь изложил концепцию новой политики «ускорения и
перестройки». Необходимость серьезных реформ тогда была очевидна
всем правящим советским элитам по причине кризисных застойных явлений как в экономике, так и в военно-политической сфере.
В экономике из года в год снижался прирост промышленной продукции и рост производительности труда, усилилась скрытая инфляция в виде товарного дефицита, все больше регионов страны превращались в зоны социально-экономической катастрофы, где не хватало ни
387
денег, ни самого элементарного товарного обеспечения, В начале 1980-х
СССР, по сути, лишился союзников: экономический кризис ударил по
странам СЭВ еще больнее, чем по Советскому Союзу. Эмбарго Запада,
введенное после ввода советских войск в Афганистан в декабре 1979 г.,
нанесло советскому «народному хозяйству» сильнейший удар, да и сама
война выпивала последние экономические соки.
В военно-политической сфере реализация в 1983–1985 гг. «двойного
решения» НАТО ликвидировала зримое преимущество советских вооруженных сил в сфере ядерных ракет средней дальности. Также СССР
безнадежно увяз в Афганистане. А тут еще Рейган, объявивший 23 марта 1983 г. программу космической противоракетной обороны (СОИ), которая угрожала превратить в ненужный металлолом весь советский
ракетно-ядерный арсенал. Когда после возвращения из полной изоляции 1984–1986 гг. Сахаров снова обрел голос, он не раз критиковал
СОИ, заявлял также о нереалистичности этой программы и оказался
прав: в 1994 г. СОИ благополучно скончалась. Но за десять лет до того
бесславный конец СОИ был еще далеко, а угроза превращения советские ядерных ракет в куски металла советским военно-политическим
руководством рассматривалась всерьез.
В общем было ясно, что нужен мощный научно-технический рывок,
на который старая система была неспособна. Поэтому все тогда и поддержали Горбачева с его программой «ускорения и перестройки». Другое дело, что потом, по мере логического развития реформ, неизбежно
возникло все усиливающееся им сопротивление: твердокаменная система вместо того, чтобы прогнуться (реформироваться), сломалась,
развалилась на куски вместе со всей страной. Однако «куски» эти —
в России, Украине, Белоруссии, Казахстане — сохранили свою бюрократическую твердокаменность, что закономерно угрожает новыми
смутами и нестабильностями.
А весной 1985 г. «проблема Сахарова» по причине огромного к ней
внимания во всем мире была серьезным препятствием в реализации
нового курса. Судя по всему, вскоре после апрельского Пленума Горбачев поручил ее решить. Но ведомственные интересы КГБ длительное
время оказывались сильнее поручений Генерального секретаря ЦК
КПСС.
Елена Боннэр («Постскриптум» [28]):
«1 июня (1985 г.) вечером меня вызвали в КГБ. Пришел молодой,
красивый, элегантно одетый гебешный порученец и сказал, чтобы в
полдесятого утра я была готова и что меня повезут в КГБ. И он очень
вежливо говорит: “Вы не возражаете?” На что я ему ответила: “Какой
мне смысл возражать? Если я буду возражать, вы меня не повезете? Все
равно повезете, раз вам надо”. С этим он ушел.
И вдруг ни с того, ни с сего через полчаса или через час после его
ухода я подумала, что меня вызывают в КГБ, потому что Андрей умер.
388
Это было ни на чем не основано, просто так. Вот я подумала, и все. И думала так уже до самого приезда в КГБ. Я не плакала, я просто была в
некоем ступоре.
Привезли меня в КГБ, где меня, улыбаясь, чуть не с распростертыми объятиями встретил некто со знакомым лицом, в элегантном сером
костюме, приблизительно моего возраста, ухоженный, плотный мужчина, который сказал: “Елена Георгиевна, мы с вами уже встречались,
помните, во время следствия по дневникам Кузнецова? Моя фамилия
Соколов”.
Я совершенно его не помнила в лицо, не узнала бы, но фамилию
помнила, помнила о встрече, которая была до того, как я стала общаться со следователем. В первый вызов в Лефортово со мной довольно долго беседовал Соколов. В этот раз Соколов тоже долго беседовал, часа
два. Но прежде, чем он начал разговор, я начала реветь, по выражению
его лица я поняла, что Андрей Дмитриевич жив, что с ним ничего не
случилось такого, о чем я думала целую ночь. Я стала плакать. Я плакала и плакала, а он меня спрашивал: “Что с вами?” И, в общем, не
очень понимал. Я ему сказала, что я думала, что Андрей умер. Он, этак
радушно улыбаясь, сказал:
— Да что вы! С Андреем Дмитриевичем все в порядке, все в порядке. Все очень хорошо.
Я говорю: “Чего ж хорошего, — сквозь слезы, — он голодает”.
— Какая голодовка? Никакой голодовки нет. — Я продолжаю плакать, но уже понимаю, что… — И вообще никаких голодовок не было.
И в прошлом году, вы напрасно думали, никакой голодовки тоже не
было. Так, три дня каких-то.
Я начала понимать, что они, в частности, считают, что если есть насильственное кормление, то никакой голодовки нет. И так им удобно
представлять и всему миру, и начальству своему, Горбачеву или еще
кому-нибудь. Никакой голодовки нет, все это выдумки западной пропаганды — есть насильственное кормление, но об этом можно и не говорить…
Теперь я думаю, что, когда приезжал Соколов, и встречался со мной,
и пугал меня, и встречался с Андреем, Горбачев уже дал указание КГБ
разобраться с нашим делом. Но ГБ говорило: “Никакой голодовки нет,
и ничего нет” — и вело свою политику. Так что у них шла своя борьба,
в которой было не ясно, кто сильней — Горбачев или КГБ.
***
Я продолжаю жить дальше. Радио я слушаю и понимаю, что весь
мир очень волнуется о Сахарове. В плохие дождливые дни — а лето в
том году было не очень ясное, и много дождей было — я старалась находить себе работу по дому. Я сделала стеллажи в кладовке, при кухне,
разобрала все наши хозяйственные принадлежности, там размещенные, всякую химию, стиральные порошки, мыло и т. п. На производство
этих стеллажей и разного прочего хозяйства у меня ушло около двух
389
недель. Потом я сделала большую, во всю длину комнатки, полку под
потолком в самой маленькой, шестиметровой комнате. Полка для журналов с подпорками, упирающимися в шкаф, занимает в длину почти
два с половиной метра. Там разместила все “Успехи физнаук”, “Сайентифик американ”, “Физике леттерс” — таким образом, я отчасти разгрузила Андрееву рабочую комнату. Раньше там эти журналы лежали
стопками на полу и на шкафу.
Пилила и строгала доски я обычно на балконе. Отношение горьковских жителей к этой моей работе было весьма отрицательным — во всяком случае, однажды бабы, проходящие мимо, довольно громко, специально, чтобы я услышала, сказали: “Жена Сахарова гроб себе мастерит”.
Доски для этих работ я собирала вдоль дорог, благо у нас разбрасывают деревянные отходы, пиломатериалы в таком количестве, что, мне
кажется, можно собрать на дом. Сбор этих материалов почему-то вызывал озлобление у сопровождавших меня гебешников. Я потом эти доски
отмывала в ванной, сушила на балконе, и дальше они поступали у
меня в работу.
Много занималась цветами… На балконе сидела иногда до часу
ночи, ложилась поздно и еще долго читала. Прочла много научно-популярных книг по физике. Эта же тема была у меня основной при чтении
летом 84-го года. Английских книг не читала — не было, прочла много
интересных вещей в советских толстых журналах. Прочла поразившую
какими-то параллелями с нашим тогдашним положением книгу Эйдельмана “Герцен против самодержавия”. Прочла книгу “Императорский безумец”
1
, которая вообще столько ассоциаций вызывала, что было
ощущение, как будто она написана специально про нас и автор думал о
нас, когда писал эту книгу».
Сахаров («Горький, Москва, далее везде» [2]):
«11 июля 1985 года я, не выдержав пытки полной изоляцией от
Люси, мыслей о ее одиночестве и физическом состоянии, написал главному врачу больницы им. Семашко О. А. Обухову письмо с заявлением
о прекращении голодовки. Через несколько часов меня выписали из
больницы и привезли к Люсе. Несомненно, мое решение было “подарком” для ГБ, и, как описано у Люси, они хорошо воспользовались им.
Но почти сразу же я решил возобновить голодовку с тем, чтобы встретить Хельсинкскую годовщину (1 августа) уже в больнице и дальше
продолжать борьбу, насколько хватит сил и воли.
Две недели мы с Люсей вели обычную нашу жизнь: ездили по разрешенному нам маршруту, собирали грибы, ходили в кино и на рынок,
смотрели по вечерам телевизор — вспоминая памятную по 50-м годам
книгу Ремарка “Время жить и время умирать” — у нас было “время
жить”…»
1
Документальный роман Яана Кросса об участнике войны с Наполеоном
Тимотеусе фон Боке.
390
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]