Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сахаров и власть. «По ту сторону окна». Уроки на настоящее и будущее
.pdf
строя, в возможностях его исправления у миллионов его прежних сторонников в СССР и во всем мире — огромны…
Через четыре дня, в воскресенье 25 августа, Павел Литвинов, Лари-
са Богораз и еще пятеро (Вадим Делоне, Виктор Файнберг, Константин
Бабицкий, Владимир Дремлюга и Наташа Горбаневская) провели знаменитую, ставшую исторической, демонстрацию на Красной площади
против советского вторжения в Чехословакию. По всей стране проходили митинги “в поддержку” этой акции. Уже не прийти на такой митинг
было большой смелостью — многие за это поплатились. Никакой голос
против не проникал во внешний мир. В эти дни выступление П. Литвинова, Л. Богораз и их товарищей было действительно чудом, тем поступком, который восстанавливает честь целой страны. Они простояли
на Лобном месте только минуту. Потом на них набросились гебистыдружинники, стали бить, вырывать и рвать плакат “Руки прочь от Чехословакии!”. Всех семерых арестовали. Но дело было сделано. Машины, в которых везли Дубчека, Смркавского и других насильно привезенных в Москву чешских руководителей, промчались по площади
через минуту после расправы.
Я не знал о готовящейся демонстрации. Кто-то из демонстрантов
пришел ко мне накануне, но не застал (была только Клава). Он ничего
не сказал ей о причине и цели своего посещения…
О демонстрации на Красной площади мне рассказал на следующий
день Солженицын. Это была моя первая встреча с ним…
Когда-то Курчатов (скончавшийся за восемь лет до этих собы-
тий. — БА) распорядился пускать меня в Институт атомной энергии в
любое время, без пропусков и формальностей, и его секретарши выполняли это до поры до времени (пока не сменились). Я пошел в кабинет
А. П. Александрова, директора института, и позвонил по ВЧ. Я сказал
Андропову, что “очень обеспокоен судьбой арестованных после демонстрации на Красной площади 25 августа. Они демонстрировали с лозунгами о Чехословакии — этот вопрос привлекает большое внимание
во всем мире, в том числе в западных компартиях, и приговор демонстрантам обострит ситуацию”.
Андропов сказал, что он крайне занят в связи с событиями в ЧССР,
он почти не спал последнюю неделю, вопросом о демонстрации занимается не КГБ, а Прокуратура (он имел в виду, видимо, статью об уличных
беспорядках, формально отнесенную к Прокуратуре). Но он думает, что
приговор не будет суровым (трое из демонстрантов были приговорены к
ссылке, двое к лагерю на 2 года, Файнберг направлен в спецпсихбольницу). Это был мой второй и последний разговор с Андроповым».
БА:
П. Литвинов, Л. Богораз и К. Бабицкий были приговорены, соответ-
ственно, к пяти, четырем и трем годам ссылки, В. Дремлюга был приговорен к трем годам лишения свободы, В. Делоне — к двум годам шести
месяцам, еще четыре месяца были добавлены ему за предыдущий неот-
141
бытый условный срок, В. Файнберг был помещен в специальную психиатрическую больницу. Н. Горбаневская, как мать двух маленьких детей, была отпущена (в декабре 1969 г. она была арестована и направлена в спецпсихбольницу).
Гравитационная конференция в Тбилиси,
Джон Арчибальд Уилер
Сахаров:
«В августе (того же 1968 г., но еще до вторжения в Чехословакию.—
БА) я впервые после многолетнего перерыва поехал на международ-
ную конференцию (до этого я воздерживался от таких поездок — у меня
всегда не было свободного времени, и я опасался, что при моих дилетантских знаниях я многого не пойму — зря, конечно; после того, как я
был лишен допуска к секретной работе, свободное время появилось).
Это была очередная Гравитационная конференция — по принципиальным проблемам теории гравитации, ее применениям в космологии
и связям с теорией элементарных частиц. Очень интересным было для
меня и место проведения конференции — столица Грузии Тбилиси.
Я там раньше никогда не бывал, и на меня произвел большое впечатление этот прекрасный город (через четыре года я вновь поехал туда с
Люсей). Я очень много получил от докладов на конференции, еще важней были личные контакты со многими учеными из СССР и зарубежных стран. До тех пор весь круг моих научных общений был — Я. Б. Зельдович и еще несколько человек. Уже по дороге, при вынужденной остановке в Минводах, я имел много интересных бесед. Среди моих
спутников был молодой теоретик Борис Альтшулер, я был тогда оппонентом его диссертации (это был сын Л. В. Альтшулера, моего сослуживца по объекту)».
БА:
Из-за грозы над Главным Кавказским хребтом наш самолет был вы-
нужден приземлиться в аэропорту Минвод, где мы переночевали. Когда, стоя в проходе самолета в ожидании высадки, я разговаривал с Андреем Дмитриевичем, к нему подошла стюардесса и предложила переночевать в гостинице аэропорта. АД, указав на меня, спросил, где будет
ночевать молодой коллега, на что девушка пояснила, что гостиница
маленькая и в ней могут остановиться только академики и иностранные гости конференции. Тогда АД от гостиницы отказался, и мы провели ночь на стульях в зале аэропорта. Что позволило обсудить, конечно
выбирая выражения, поскольку кругом «уши», его «Размышления»,
с которыми я ознакомился практически сразу после их появления в самиздате в мае.
Я тогда, в свои 29 лет, был настроен уже сильно критически. Весной
того же 1968 г. мы с другом закончили почти годовой труд и запустили
в самиздат брошюру «Время не ждет», получившую потом название
142
«Ленинградская программа»1, поскольку мы подписались псевдонимами и, чтобы замести следы, написали «Ленинград». Было в ней, помимо
критики, и немало конструктивных идей по «улучшению социализма»,
усвоенных мной от моего отца. С АДС я тогда на аэродроме этот наш
труд не обсуждал. А осенью 1969 г. мой средний брат Александр неожиданно принес домой отцу наш труд, изданный подпольно типографским способом (я помнил ошибку «лягушки-путешественницы» и не
стал кричать «Это я, я придумал!»). Отцу материал понравился, и он
решил навестить Сахарова и показать ему эту брошюру. АДС в это время, как и Л. В. Альтшулер, уже окончательно расстался с «объектом».
Выяснилось, что Сахаров с брошюрой уже был знаком. Они обсудили
разные общественные дела, а потом отец стал что-то говорить по тематике их работы на объекте. И тогда АДС остановил его замечательной
фразой: «Лев Владимирович, у вас есть допуск к совершенно секретной
информации, у меня есть допуск к секретной информации, а у тех,
кто нас сейчас подслушивает, такого допуска нет. Давайте не будем
об этом говорить».
Возвращаясь к нашей ночной беседе в аэропорту Минвод. Ряд мест
«Размышлений» мне не понравились их, скажем так, «просоветской направленностью». Я сказал об этом Андрею Дмитриевичу. Интересна его
реакция. Он не возражал, не спорил, но кратко по существу объяснял
свою позицию. Во-первых, он сказал, что не хотел слишком радикальной
тональностью оттолкнуть советскую научную интеллигенцию, что статья
и так содержит много нового и непривычного. То, что статья ориентирована также и на возможное прочтение руководством СССР, не говорилось, да Андрей Дмитриевич и не знал, будут ли ее там читать, просто у
него каким-то чудесным образом получалось находить такие слова, что с
ним соглашались люди, стоящие на прямо противоположных позициях.
Также я понял, что и он сам внутренне не возражает против этой
«советскости» «Размышлений». АД пишет в «Воспоминаниях», что с
ранней юности он принимал как самоочевидность, что будущее мира за
социализмом и что капитализм так или иначе отомрет. Очень медленно, под влиянием многих факторов, включая и личное общение с высшими руководителями СССР, Сахаров к 1968 г. пришел к тому, что он
назвал «теорией симметрии», что право на существование имеют и социализм, и капитализм, только надо взять у каждой системы все лучшее, отбросив худшее. Отсюда главная идея «Размышлений» о конвергенции двух систем и необходимости переходить от угрожающего самому существованию жизни на Земле ядерного противостояния СССР и
США к различным договоренностям. Что и стал делать Л. И. Брежнев,
объявив «политику разрядки» и т. п. И только позже Сахаров пришел к
выводу, что есть все-таки принципиальная разница между тоталитар-
1
Зорин С., Алексеев Н. (наст. имена Б. Альтшулер, П. Василевский). Время не ждет: Ленинградская программа. Ленинград, 1968 // Архив самиздата.
Мюнхен. № 368.
143
ной и демократической системами; советские танки в Чехословакии через двадцать дней после того нашего разговора ночью в аэропорту Минвод были, конечно, сильнейшим толчком к такой эволюции взглядов.
Сахаров:
«На одном из заседаний конференции я сделал доклад о нулевом
лагранжиане гравитационного поля. К сожалению, я не доложил работу о барионной асимметрии. Кажется, тема доклада была выбрана по
совету Я. Зельдовича, состоявшего в организационном комитете конференции. Зельдович, как я уже писал, тогда отрицательно относился к
работе о барионной асимметрии. Вероятно, я должен был проявить
больше настойчивости, но мне и самому хотелось доложить свою последнюю работу, тем более имевшую прямое отношение к теме конференции.
Среди зарубежных участников был профессор Уилер
1
(известный
своими работами по гравитации, а также — на заре его научной деятельности — совместной работой с Н. Бором о физике процессов ядерного деления). Яков Борисович познакомил меня с ним. Пару часов мы
имели с ним очень интересную, запомнившуюся мне беседу в ресторане
“Сакартвело”. Говорили и о науке, и об общественных проблемах (впрочем, что говорили о них конкретно, я сейчас не помню)…»
БА:
Здесь я должен сказать слово благодарности Джону Уилеру. В 1966 г.
я получил от него письмо в связи с моей работой по общей теории относительности, на этой конференции в Тбилиси он пришел и на мой доклад.
Поэтому через пять лет, в 1973 г., я решился написать Уилеру в Принстон письмо, в котором просил ходатайствовать перед Леонидом Брежневым за моих двух друзей физиков (и однокурсников по учебе на физфаку
МГУ в 1956–1962 гг.), которые уже более двух лет тщетно добивались
разрешения на выезд в Израиль. В середине июля письмо вывез за рубеж и опустил в США в почтовый ящик один из западных визитеров.
А через месяц оба моих друга вместе с их семьями получили разрешение
на выезд и прибыли в Израиль как раз накануне войны Судного дня
(6–23 октября 1973 г.). Позже при встречах в Москве у Сахарова в мае
1987 г. и в Принстоне в январе 1992 г. Уилер подтвердил, что он тогда, в
1973-м, написал Брежневу про моих друзей. И случилось чудо!
И еще одно спасибо Джону Уилеру за телефонный звонок из Принстона 18 ноября 1983 г. — на следующий день после обыска у нас дома.
Тогда же позвонил из Ратгерского университета Джоэль Лебовиц (Joel
Lebowitz — со-председатель Комитета озабоченных ученых), которому
тоже спасибо. Переоценить защитное значение такого внимания невозможно.
1
Джон Арчибальд Уилер (John Archibald Wheeler, 1911–2008) — знамени-
тый американский физик-теоретик. Также участник Манхэттенского проекта.
144
Глава 15. 1969–1970
Болезнь и смерть Клавы, возвращение в ФИАН. Ошибочная
благотворительность. «Меморандум» Сахарова, Турчина
и Р. Медведева. Спасение Жореса Медведева. Комитет прав
человека. Суд над Револьтом Пименовым и Борисом Вайлем,
«Самолетное дело»
Болезнь и смерть Клавы, возвращение в ФИАН
Сахаров:
«В 1968 году состояние здоровья Клавы резко ухудшилось. Ее постоянно мучили сильные боли в области желудка, она заметно похудела…
В октябре мы получили путевки в санаторий Совета Министров в Железноводске. Мне дали в кремлевской больнице медицинскую карту
очень неохотно… Клаву же нашли практически здоровой (при этом и
она, и я проходили обязательное рентгенологическое обследование желудка и кишечника — у Клавы в это время была уже поздняя стадия
рака желудка)…
***
В эти дни, в состоянии отчаяния и горя перед лицом неотвратимой
гибели Клавы, я “схватился за соломинку” — кто-то мне сказал, что
некая женщина в Калуге разработала чудодейственную вакцину против рака, эту вакцину проверяли в лаборатории проф. Эмануэля, он
очень заинтересован…
***
Накануне смерти Клава еще успела раздать подарки больничным
сестрам и нянечкам к Женскому дню 8 марта. Утром 8 марта я с детьми
приехал навестить ее; нам сказали, что за несколько часов до этого она
потеряла сознание. Но минутами Клава как бы приходила в себя, чтото говорила. Последние слова, которые я мог разобрать: “Закройте
окно — Дима простудится”.
К вечеру 8 марта 1969 года Клава умерла…
Несколько месяцев после смерти Клавы я жил как во сне, ничего не
делая ни в науке, ни в общественных делах (а в домашних тоже все
делал механически)».
БА:
АДС жил в это время с младшей дочерью Любой, ей было уже 20 лет,
и 12-летним сыном Димой. Друзья из Отдела теоретической физики
ФИАНа (И. Е. Тамм, В. Л. Гинзбург, Е. Л. Фейнберг и др.), желая поддержать АДС, предложили ему вернуться на работу в ФИАН. АДС согласился, но все оказалось не так просто. Вопрос решило письмо
И. Е. Тамма (который, уже тяжело больной, находился на аппарате ис-
145
кусственного дыхания) президенту АН СССР М. В. Келдышу, но и после этого потребовались два месяца согласований на высшем уровне.
Итак, с 1969 г. и до его кончины в декабре 1989 г., включая период
семи летней ссылки в Горький в 1980–1986 гг., Сахаров — сотрудник
Теоротдела Физического института имени П. Н. Лебедева, где он в молодости работал в 1946–1950 гг.
Ошибочная благотворительность
Сахаров:
«В августе (1969 г.) мне разрешили поехать на несколько дней на
объект — забрать вещи и сдать коттедж (точней, половину, в которой
мы жили с начала 1951 года). В этот приезд я совершил поступок, который считаю неправильным. За 19 лет работы на объекте, не общаясь
почти ни с кем, даже с родственниками, и почти никуда не выезжая, мы
тратили много меньше денег, чем я получал. Большая часть этих накопленных денег (в них вошла и Государственная премия) находилась на
объекте на сберкнижке. Я решил пожертвовать эти деньги на строительство онкологической больницы, в фонд детских учреждений объекта и в Международный Красный Крест на помощь жертвам стихийных
бедствий и голодающим…
Мое внешне такое “широкое” и “благородное” действие представляется мне неправильным. Я потерял контроль над расходованием большей части своих денег, передав их “безликому” государству. Через несколько месяцев (еще в 1969 году) я узнал о существовании общественной помощи семьям политзаключенных и стал регулярно давать
деньги, но мои возможности были при этом более ограниченными. Я потерял возможность оказать денежную помощь некоторым своим родственникам, которым она была бы очень кстати, и вообще кому-либо,
кроме брата и детей. В этом была какая-то леность чувства. И, наконец,
я потерял очень многое в позициях противоборства с государством, которое мне предстояло.
Но, что касается этого последнего, в 1969 году я умом мог уже ощущать это противоборство, но по мироощущению я все еще был в этом
государстве — не во всем с ним согласный, резко осуждающий что-то в
прошлом и настоящем и дающий советы относительно будущего — но
изнутри и с сознанием того, что государство это мое, ведь я уже дал ему
нечто неизмеримо большее, чем деньги (ничтожные, по государственным масштабам)».
1969 г. Архив Сахарова в Москве, описание рассекреченных
документов Политбюро ЦК КПСС и КГБ СССР:
15 февраля. В ЦК КПСС отправлено изложение радиоперехвата
передачи «Симпозиум по брошюре академика Сахарова», прозвучавшей по «Голосу Америки».
12 марта. Начальник Главного управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР П. Романов информирует «об ан-
146
тисоветской кампании на страницах буржуазной и эмигрантской печати вокруг академика А. Сахарова и его трактата «Размышления…».
Март. Члены Политбюро читают информацию П. Романова о публикациях в зарубежной печати в связи с «Размышлениями…».
15 сентября. Ю. Андропов информирует об активной работе Сахарова в ФИАНе, его поездке в Арзамас-16, о переводе им своего личного
счета в Сбербанке на общественные цели.
«Меморандум» Сахарова, Турчина и Р. Медведева
БА:
В самом начале 1970 г. Сахаров познакомился с физиком Валентином Турчиным, о котором АДС знал раньше заочно по сборнику «Физики шутят» и по самиздатской статье Турчина «Инерция страха». Турчин
предложил (цитата АДС) «написать обращение к руководителям
страны, в котором отразить одну, но ключевую, по его мнению,
мысль — необходимость демократизации и интеллектуальной свободы для успеха научно-технического прогресса нашей страны».
1970 г. Архив Сахарова в Москве, описание рассекреченных
документов Политбюро ЦК КПСС и КГБ СССР:
19 марта. Принято письмо А. Сахарова, В. Турчина, Р. Медве дева.
30 марта. Ю. Андропов информирует о «полученной оперативным
путем копии письма Сахарова, Турчина, Медведева о демократизации
социалистического общества в СССР».
Март, апрель. Члены Политбюро «вкруговую» читают информа-
цию Андропова и письмо Сахарова, Турчина, Медведева.
Весна. Сахаров вызван на беседу к начальнику отдела науки ЦК
КПСС Трапезникову в связи с письмом к руководителям партии и правительства.
20 апреля. Ю. Андропов информирует: «…попытки использования
имени академика Сахарова враждебными Советскому государству лицами и западной прессой будут иметь место и впредь, так как сам Сахаров этому не противится».
КГБ рекомендует: «В целях своевременного получения данных о
намерениях Сахарова, выявления связей, квартиру оборудовать техникой секретного подслушивания».
27 апреля. Члены Политбюро дают согласие на установку в кварти-
ре Сахарова техники секретного подслушивания.
Сахаров:
«Весной 1970 года меня неожиданно вызвали в ЦК КПСС, к начальнику Отдела науки Сергею Павловичу Трапезникову — к тому самому,
о котором я написал в “Размышлениях”. Но, когда я пришел, “Размышления” даже не упоминались. Речь шла исключительно о “Меморандуме”. Трапезников был очень любезен… Я до сих пор не знаю, зачем
147
меня вызвал к себе Трапезников. Лично посмотреть на смутьяна в своей
епархии? Или попытаться меня перевоспитать?
***
В 1970 году на квартире Турчина проходил неофициальный семинар, который я иногда посещал. Идея была такая — сейчас, после гибели надежд Пражской весны, очень важно осмотреться, укрепить свой
идейный, исторический и философский багаж, чтобы сохранить в каком-то, хотя бы узком, кругу искру неортодоксальной мысли… Встречи
были очень непринужденными и теплыми, чему способствовало участие в них жены Турчина Тани. Она снабжала всех чаем и сладостями,
после чего садилась в уголок и записывала тезисы выступлений…
Наиболее интересными и глубокими были доклады Григория Померанца — я впервые его тогда узнал и был глубоко потрясен его эрудицией, широтой взглядов и “академичностью” в лучшем смысле этого
слова. Докладов Померанца было три или четыре. Я не помню их точных тем. Но они нашли отражение в последующих замечательных
книгах — сборниках статей и эссе, к которым я и отсылаю сейчас читателя. Основные концепции Померанца, как я их тогда понял (может, не полно): исключительная ценность культуры, созданной взаимодействием усилий всех наций Востока и Запада на протяжении тысячелетий, необходимость терпимости, компромисса и широты мысли,
нищета и убогость диктатуры и тоталитаризма, их историческая бесплодность, убогость и бесплодность узкого национализма, почвенности. Эти мысли, выраженные Померанцем с большим блеском и тактом, иногда с горьковатым юмором, — очень мне близки. Мне кажется, что вклад Померанца в духовную жизнь нашего времени
недостаточно пока оценен…
***
В середине мая я познакомился с Валерием Чалидзе, сыгравшим
важную роль в моей дальнейшей судьбе. (Я знал о Чалидзе и его самиздатском журнале “Общественные проблемы” от Р. Медведева.) <…> Мы
встретились, и он предложил мне примкнуть к совместной жалобе по
делу Петра Григорьевича Григоренко. Жалоба, составленная Чалидзе,
была подписана Татьяной Максимовной Литвиновой (дочерью наркома иностранных дел М. М. Литвинова), Григорием Подъяпольским (будущим членом Комитета прав человека и моим будущим другом), Чалидзе и мною, и я отнес ее по адресу. Я до освобождения П. Г. Григоренко из психиатрической больницы в 1974 году никогда не видел его, но
много о нем слышал уже к моменту звонка Чалидзе. Полученное мною
от него в 1968 году письмо по поводу “Размышлений” глубоко тронуло
меня.
История Петра Григорьевича Григоренко, человека удивительной
судьбы, мужества и доброты, оказавшего огромное влияние на дисси-
148
дентское движение в СССР, подробно описана им самим1. Вкратце же
она такова. Генерал-майор, участник Отечественной войны, в 1961 году
на районной партконференции выступил с критикой ошибок Хрущева,
которые, по его мнению, содержат в зачатке возможность возникновения
нового “культа личности”. В 1964-м насильственно помещен в специальную психиатрическую больницу (психиатрическая больница-тюрьма, о
них я еще буду писать), лишен генеральского звания. После снятия Хрущева освобожден, но не восстановлен в звании и должностях. Написал
известную самиздатскую работу о первых месяцах войны и ответственности Сталина за трагедию поражений и трудностей того времени (в связи
с обсуждением книги Некрича “22 июня 1941 года”).
Вместе с этой книгой статья Григоренко явилась одним из наиболее
авторитетных и убедительных свидетельств по волнующему всех людей
в нашей стране вопросу. Григоренко принял большое участие в борьбе
крымских татар за возвращение на родину в Крым. При поездке в Ташкент на процесс крымских татар он был арестован и помещен в специальную психиатрическую больницу (1969 год). Именно к этому периоду
относится наша жалоба.
В 1971 году в самиздате появляется анонимная (тогда) заочная экспертиза, доказывающая факт психического здоровья Григоренко (впо-
2
следствии этот вывод подтвержден видными психиатрами США)
. Автором экспертизы был молодой врач-психиатр Семен Глузман, в 1972 г.
арестованный и осужденный на 7 лет заключения и 3 года ссылки (формально — по другому обвинению). Дело Григоренко фигурирует также
в обвинениях Буковскому.
В 1974 году Григоренко под давлением широкой кампании протестов
во всем мире освобожден. Здоровье его сильно подорвано, но он полон
энергии. В 1976 г. он — член Московской Хельсинкской группы. В конце
1977 г. выезжает с женой в США для операции и свидания с сыном, ранее эмигрировавшим. Через несколько месяцев Григоренко лишен гражданства и тем самым права возвращения в СССР. В последующие годы
он продолжал принимать активное участие в общественной жизни, а
также написал прекрасную книгу воспоминаний. В феврале 1987 года
Петр Григорьевич умер в США после длительной тяжелой болезни».
Спасение Жореса Медведева
Сахаров:
«29 мая мне позвонил Рой Медведев и с большим волнением сообщил, что его брат Жорес насильно помещен в психиатрическую больни-
1
Имеется ввиду книга «В подполье можно встретить только крыс» (НьюЙорк, издательство «Детинец», 1981). У нас она — под названием «Воспоминания» — напечатана в журнале «Звезда» (1990, № 1–12).
2
В октябре 1987 г. комиссия советских психиатров, проведя по инициативе
Главной военной прокуратуры СССР посмертную психиатрическую экспертизу
П. Г. Григоренко, также подтвердила этот вывод.
149
цу в Калуге. Ему ставят диагноз “вялотекущая шизофрения” — основываясь на анализе его произведений, как якобы доказывающих раздвоение личности (и биология, и политика), — а на самом деле это месть все
еще сильных в аппарате лысенковцев за статьи и книгу против них.
И все его поведение якобы доказывает отсутствие социальной адаптации…
Случилось так, что в эти дни я плохо себя чувствовал. У меня была
повышенная температура — 38 с десятыми, не знаю точно почему, и
очень сильные боли внизу живота, время от времени заставлявшие меня
присаживаться где попало. (Через месяц мне пришлось пойти на операцию грыжи.) Но я чувствовал на себе ответственность за дело Жореса
Медведева и перебарывал себя (часто потом и у меня, и у Люси повторялась подобная ситуация, когда надо действовать несмотря на болезнь).
Уже на следующий день я поехал в Институт общей генетики, где директором был Н. П. Дубинин, ставший к тому времени академиком.
В этот день там проходил международный симпозиум по вопросам
биохимии и генетики. Было много гостей из социалистических стран и
человек двадцать-тридцать из западных. Перед заседанием я подошел
к доске и написал на ней следующее объявление:
“Я, Сахаров А. Д., собираю подписи под обращением в защиту био-
лога Жореса Медведева, насильно и беззаконно помещенного в психиатрическую больницу за его публицистические выступления. Обращаться ко мне в перерыве заседания и по моему домашнему адресу (далее адрес и телефон)”.
Никто мне не мешал. Я вышел в коридор и стал ждать. Дубинин
увидел мое объявление одним из последних, стер его и во вступительном слове резко высказался в том смысле, что не следует, как Сахаров,
смешивать науку и политику (примерно за год до описываемых событий Дубинин перестал присылать мне поздравления к праздникам в
память о совместной борьбе).
В перерыве ко мне подошли два или три человека и подписались
под обращением, еще двое пришли из лабораторий. Но главный поток
подписей был дома — у меня и у Валерия Чалидзе, который предоставил для этого свою квартиру, точней, комнату в коммунальной квартире (там жили еще две или три семьи)…
Уже в первые дни стало ясно, что мои необычные действия были
неожиданными для властей и вызвали большое беспокойство. Вскоре к
этим усилиям добавились протесты других — поэта Твардовского, с которым был знаком Р. Медведев, писателя Дудинцева и других, художников и ученых. Через несколько дней меня вызвал президент АН
СССР Келдыш и стал упрекать в недопустимых действиях. Я возражал
ему. Он сказал, что посоветуется с министром здравоохранения СССР
академиком Б. Петровским. 12 июня я был вызван на совещание в Министерство здравоохранения, также были вызваны выступавшие в защиту Медведева академики Астауров и Капица, Келдыша представлял
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]