Сахаров и власть. «По ту сторону окна». Уроки на настоящее и будущее

слезами, объявила нам об этом. Папа увидел у соседа в трамвае в газете траурный портрет, ему показалось, что это Ворошилов

ЦИК СССР от 1 декабря:

временными мальчиками и девочками, живущими в другую эпоху, в потоке новой информации; я надеюсь, что и сейчас они интересны.)

я каждый день по многу часов просиживал в читальном зале. Обычно после лекций я или забегал домой пообедать (жил рядом), или обедал в университетской столовой, а потом сидел в читальне до 8–10 часов. Вскоре я стал пропускать ради читалки более скучные лекции (тогда не было обязательного посещения лекций). Около читального зала возни­кал студенческий “клуб”, одни выходили покурить, другие просто по­размяться, но я разговаривал, как я помню, исключительно о научных предметах.

тов. Начало войны, всегда ломающее всю жизнь, — всегда потрясение, всегда общенародная трагедия.

боя воздушной тревоги я звонил домой — родители успокаивались, услы­шав мой голос. Один раз, в день, свободный от дежурства, воздушная тре­вога застала меня в бане. Кончив мыться, я решил пренебречь всеми пра­вилами и пошел домой по опустевшим улицам, глядя на пересеченное трассирующими пулями, освещенное отблесками пожаров небо. Вдруг меня по башмаку ударил осколок зенитного снаряда, рикошетом отлетев­ший от стены дома. Я получил лишь легкую царапину на ботинке.

Осенью этого года я последний раз видел Сахарова за два дня до пред­полагаемой эвакуации, когда он и другой наш сокурсник, Петя Кунин, помогли нам с братом доставить наши вещи на физфак, откуда их должны были повезти в Ташкент. Но 16 октября эвакуация не состоя­лась — в этот день рано утром по радио передали ужасную сводку Сов­информбюро об ухудшении положения на центральном фронте, и в Мо­скве началась паника. Студентам МГУ объявили, что университет закрывается и всем им рекомендуется уходить на восток вдоль линий железных дорог (а чуть позже отдельно собрали студентов-комсомоль­цев и посоветовали уничтожать комсомольские билеты, не дожидаясь последней крайности). Мы с братом тем не менее остались вместе с нашими родителями в Москве, и 20 октября наша семья была в ваго­нах метро вывезена в Свердловск вместе с остатками Наркомата чер­ной металлургии, где тогда работал отец; проезд до Свердловска за­нял 17 дней. Университет же 20-го снова начал функционировать, и через несколько дней А. С. вместе с большой группой студентов, аспи­рантов и преподавателей был также эвакуирован, но уже не в Ташкент, а в Ашхабад».