Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сахаров и власть. «По ту сторону окна». Уроки на настоящее и будущее
.pdf
Глава 11
Карибский кризис: «Парень по фамилии Архипов спас мир».
Реальность большой термоядерной войны: «Человечеству
просто повезло»
Карибский кризис: «Парень по фамилии Архипов спас мир»
БА:
Безумие ядерной гонки наглядно проявилось с 16 по 28 октября
1962 г., когда мир оказался на грани ядерной войны СССР и США.
В январе 1959 г. на Кубе победила социалистическая революция под
руководством Фиделя Кастро, который по мере обострения отношений с
соседними США просил у СССР все больше военной помощи и защиты.
В 1961 г. США начали размещение в Турции, около города Измира,
15 ракет средней дальности с радиусом действия 2400 километров, напрямую угрожавших европейской части Советского Союза, доставая до
Москвы. 21 мая 1962 г. на заседании Совета обороны Хрущев поставил
вопрос об ответном размещении на Кубе — под боком у США — советских ядерных ракет. Против такого решения активно возражал
А. И. Микоян, но он был в меньшинстве.
План предполагал размещение на Кубе двух видов баллистических
ракет: 24 ракеты Р-12 с радиусом действия около 2000 километров и
16 ракет Р-14 с дальностью в два раза больше. Оба типа ракет были
снабжены термоядерными боеголовками мощностью одна мегатонна.
Предпо лагалось направить на Кубу необходимые воинские подразделения. Хрущев принял решение назначить командующим группировкой И. А. Плиева. Доставка этих вооружений и строительство на Кубе
стартовых ракетных площадок проводились в июне-октябре 1962 г.
в рамках секретной операции под кодовым названием «Анадырь».
15 октября американский самолет-разведчик сфотографировал со-
ветские ядерные ракеты на Кубе. И началось!
На срочном совещании у президента США Джона Кеннеди были
рассмотрены три варианта реагирования: уничтожить ракеты точечными ударами, провести полномасштабную военную операцию на Кубе
или ввести военно-морскую блокаду острова. Преодолевая сопротивление военных и Конгресса, Кеннеди выбрал третий — самый мягкий —
вариант. Кеннеди справедливо опасался, что «даже в том случае, если
на Кубе советские войска не предпримут активных действий, ответ последует в Берлине», что приведет к эскалации конфликта.
Президент Кеннеди обратился к американскому народу (и советско-
му правительству) в телевизионном выступлении 22 октября. Он подтвердил присутствие советских ракет на Кубе и объявил военно-морскую
блокаду в виде карантинной зоны в 500 морских миль (926 километров)
вокруг берегов Кубы, предупредив, что вооруженные силы «готовы к любому развитию событий». Блокада (названная «карантином») вступила
111
в силу 24 октября в 10:00. Сто восемьдесят кораблей ВМС США окружили Кубу с четким приказом ни в коем случае не открывать огонь по советским судам без личного приказа президента. К этому времени на
Кубу шли 30 советских кораблей и судов, в том числе с грузом ядерных
боеголовок. Также к Острову свободы приближались четыре подводных
лодки.
Хрущев решил, что подводным лодкам и четырем судам с ракетами
Р-14 следует продолжать идти прежним курсом. Стремясь свести к минимуму возможность столкновения советских кораблей с американскими,
советское руководство решило развернуть остальные, не успевшие добраться до Кубы, корабли домой. Одновременно с этим Президиум
ЦК КПСС решил привести Вооруженные силы СССР и стран Варшавского договора в состояние повышенной боеготовности. Отменили все
увольнения. Срочникам, готовящимся к демобилизации, было предписано оставаться на местах несения службы до дальнейших распоря жений.
Вечером 23 октября Роберт Кеннеди посетил советское посольство в
Вашингтоне и сообщил послу Анатолию Добрынину, что знает об инструкциях, полученных капитанами советских кораблей: не выполнять
незаконные требования в открытом море. Перед уходом Кеннеди сказал: «Не знаю, чем все это кончится, но мы намерены остановить ваши
суда».
24 октября Хрущев получил короткую телеграмму от Кеннеди, в ко-
торой тот призвал Хрущева «проявить благоразумие» и «соблюдать
условия блокады». Президиум ЦК КПСС собрался на заседание, чтобы
обсудить официальный ответ на введение блокады. В тот же день Хрущев направил президенту США письмо, в котором обвинил его в том,
что тот ставит «ультимативные условия». Хрущев назвал карантин «актом агрессии, толкающим человечество к пучине мировой ракетноядер ной войны». В письме Первый секретарь предупредил Кеннеди,
что «капитаны советских кораблей не станут соблюдать предписания
американских ВМС», а также что «если США не прекратят своих пиратских действий, правительство СССР примет любые меры для обеспечения безопасности судов».
25 октября Джон Кеннеди отдал приказ повысить боевую готовность
Вооруженных сил США до уровня DEFCON-2 (первый и единственный
раз в истории США). Тем временем, в ответ на послание Хрущева, в
Кремль пришло письмо Кеннеди, в котором он указал на то, что «советская сторона нарушила свои обещания в отношении Кубы и ввела его в
заблуждение».
На сей раз Хрущев решил не идти на конфронтацию и начал искать
возможные выходы из сложившейся ситуации. Он объявил членам
Президиума, что «невозможно хранить на Кубе ракеты, не вступая в
войну с США». На заседании было решено предложить американцам
демонтировать наши ракеты в обмен на гарантии США оставить попытки сменить государственный строй на Кубе. Брежнев, Косыгин,
Козлов, Микоян, Пономарев и Суслов поддержали Хрущева. Громыко и
112
Малиновский (министр обороны) при голосовании воздержались. После заседания Хрущев неожиданно обратился к членам Президиума:
«Товарищи, давайте вечером пойдем в Большой театр. Наши люди и
иностранцы увидят нас, может, это успокоит их».
Федор Бурлацкий вспоминал: «У нас все было намного спокойнее,
чем у американцев. Все-таки мы понимали, что американцы — цивилизованные люди, что они не пойдут на ядерную войну, которая может
ополовинить их население. Американцы же подозревали в нас разбойников в некотором смысле. Но мне лично Макнамара (министр оборо-
ны США) потом сказал, что 27-го числа, вечером, он думал: увижу ли я
завтра восход солнца? То есть они были потрясены больше, чем мы.
Да и более информированы. Печать шумела, население готовило убежища».
26 октября утром Хрущев принялся за составление нового, менее
воинственного, послания Кеннеди. В письме он впервые признавал,
что на Кубе есть советские ракеты, и предложил американцам вариант
демонтажа установленных ракет и возвращения их в СССР. В обмен он
требовал гарантий того, что «Соединенные Штаты не вторгнутся своими войсками на Кубу и не будут поддерживать никакие другие силы,
которые намеревались бы совершить вторжение на Кубу».
Хрущев составил это письмо в одиночку, не собирая Президиум
ЦК КПСС. Позднее в Вашингтоне была версия, что второе письмо писал не Хрущев и что в СССР, возможно, произошел государственный
переворот. Другие считали, что Хрущев, наоборот, ищет помощи в борьбе против сторонников жесткой линии в рядах руководства Вооруженных сил СССР. Письмо пришло в Белый дом в десять часов утра. Еще
одно условие было передано в открытом обращении по радио утром
27 октября: вывести американские ракеты из Турции.
Военные советники Кеннеди пытались убедить президента до на-
ступления понедельника (29 октября) отдать приказ о вторжении на
Кубу, «пока еще не поздно». Кеннеди уже не отвергал категорически
такое развитие ситуации. Однако он не оставлял надежды на мирное
разрешение.
Фидель Кастро, считавший, что имеются достоверные сведения, что
американцы наутро собираются бомбить советские базы на Кубе, через
посла СССР на Кубе Алексеева предлагал Хрущеву нанести превентивный ядерный удар по США, сказав, что кубинский народ готов принести себя в жертву для победы над американским империализмом.
Хрущев на это сказал, что у «товарища Фиделя Кастро сдали нервы»,
что переговоры с американцами идут успешно.
Принято считать, что «черная суббота» 27 октября 1962 г. — день,
когда мир был ближе всего к глобальной ядерной войне.
В полдень (воскресенье 28 октября) Хрущев собрал Президиум ЦК
у себя на даче в Ново-Огарево. На собрании шло обсуждение письма из
Вашингтона, когда в зал вошел человек и попросил помощника Хрущева Трояновского к телефону: звонил Добрынин из Вашингтона. Он пе-
113
редал Трояновскому суть его беседы с Робертом Кеннеди и выразил
опасения, что президент США испытывает сильное давление со стороны военных. Добрынин передал дословно слова брата президента США:
«Мы должны получить ответ из Кремля сегодня же, в воскресенье.
Осталось очень мало времени для разрешения проблемы». Трояновский вернулся в зал и зачитал собравшимся то, что успел записать в
своем блокноте, пока слушал доклад Добрынина. Хрущев сразу же пригласил стенографистку и начал диктовать согласие. Он также надиктовал два конфиденциальных письма лично Кеннеди. В одном он подтвердил факт того, что послание Роберта Кеннеди добралось до Москвы.
Во втором — что он расценивает это послание как согласие на условие
СССР по выводу советских ракет с Кубы — убрать ракеты из Турции.
Опасаясь всяких «неожиданностей» и срыва переговоров, Хрущев
запретил Плиеву использовать зенитное оружие против американских
самолетов. Он также приказал вернуть на аэродромы все советские самолеты, патрулирующие Карибское море. Для пущей уверенности первое письмо было решено транслировать по радио, чтобы оно как можно
скорее дошло до Вашингтона. За час до начала трансляции послания
Никиты Хрущева (16:00 по московскому времени) Малиновский послал
Плиеву приказ начать демонтаж стартовых площадок Р-12.
Демонтаж советских ракетных установок, погрузка их на корабли и
вывод с территории Кубы заняли три недели. Убедившись, что Советский Союз вывел ракеты, президент Кеннеди 20 ноября отдал приказ
прекратить блокаду Кубы.
Через несколько месяцев из Турции были выведены и американ-
ские ракеты «Юпитер» — как «устаревшие». ВВС США не возражали
против списания этих БРСД, так как к этому моменту ВМФ США уже
развернул на подводных лодках намного более подходящие для передового базирования БРПЛ «Полярис», сделавшие комплекс «Юпитер»
устаревшим.
Мирное разрешение кризиса удовлетворило не всех. Смещение Хру-
щева двумя годами позже можно частично связать с раздражением в Политбюро ЦК КПСС относительно уступок Соединенным Штатам, сделанных Хрущевым, и его неумелым лидерством, приведшим к кризису.
Коммунистическое руководство Кубы расценило компромисс как
«предательство» со стороны Советского Союза, поскольку решение, положившее конец кризису, было принято исключительно Хрущевым и
Кеннеди.
Некоторые военачальники США также были недовольны результа-
том. Так, начальник штаба воздушных сил США генерал ЛеМей назвал отказ от атаки Кубы «наихудшим поражением в нашей истории».
По окончании кризиса аналитики советских и американских спец-
служб предложили установить между Вашингтоном и Москвой прямую
телефонную линию (так называемый «красный телефон»), чтобы в случае кризисных ситуаций у лидеров сверхдержав была возможность немедленно связаться друг с другом, а не пользоваться телеграфом.
114
В октябре 2002 г., в 40-летие Карибского кризиса, на Кубе состоя-
лась конференция с участием представителей России и США, на которой были представлены рассекреченные документы, показывающие,
что в те дни мир был гораздо ближе к ядерной конфронтации, чем считалось ранее. Так, не исключено, что только здравый смысл старшего
на борту советской подводной лодки Б-59 капитана второго ранга Василия Архипова предотвратил полномасштабный конфликт.
Как уже говорилось, во время кризиса к берегам Кубы были направ-
лены четыре советские подводные лодки, вооруженные ракетами с
ядерными боеголовками. При этом их командованию не было дано четких инструкций относительно возможного применения атомного оружия. Накануне отбытия Архипов специально уточнил у заместителя
Главнокомандующего ВМФ адмирала В. А. Фокина: «Не ясно, товарищ
адмирал, зачем мы взяли атомное оружие. Когда и как нам следует его
применять?» Адмирал В. А. Фокин не смог дать ответ на этот вопрос, а
начальник штаба Северного флота заявил, что оружие может быть применено в случае нападения на лодку, причинившего ей повреждения
(«дырку в корпусе»), или по специальному приказу из Москвы.
В «черную субботу» 27 октября 1962 г. группа из 11 эсминцев США,
возглавляемая авианосцем «Рендольф», окружила около Кубы ПЛ
«Б-59»; кроме того, лодка была обстреляна американским самолетом, а
по данным советской стороны, против лодки были применены и глубинные бомбы.
По данным национального архива США, командир подводной лодки
капитан второго ранга Валентин Савицкий приготовился выпустить в
ответ атомную торпеду. Однако старший на борту Василий Архипов
проявил выдержку, обратил внимание на сигналы со стороны американских кораблей и остановил командира. В результате лодка ответила сигналом «Прекратите провокацию», после чего самолет был отозван
и ситуация несколько разрядилась.
В ходе названной конференции в Гаване 13 октября 2002 г. один из
организаторов конференции, Томас Блэнтон из Университета Джорджа Вашингтона, сказал, что «парень по фамилии Архипов спас мир».
Сахаров:
«Все же то, что Хрущев вышел из Карибского кризиса, показывает
истинный масштаб его личности — хотя он же и ввел мир в этот опасный “угол”».
Реальность большой термоядерной войны:
«Человечеству просто повезло»
Сахаров:
«Во второй половине 60-х годов диапазон проблем, к обсуждению
которых я в той или иной мере имел отношение, расширился еще больше. Я в эти годы ознакомился с некоторыми экономическими и техни-
115
ческими исследованиями, имевшими отношение к производству активных веществ, ядерных боеприпасов и средств их доставки, принял участие в нескольких экскурсиях в секретные учреждения (“ящики”) и в
одном или двух информационных совещаниях по военно-стратегическим проблемам. Поневоле пришлось узнать и увидеть многое. К счастью, несмотря на высокий гриф моей секретности, еще больше все же
не попадало в мой круг.
Но и того, что пришлось узнать, было более чем достаточно, чтобы с
особенной остротой почувствовать весь ужас и реальность большой термоядерной войны, общечеловеческое безумие и опасность, угрожающую
всем нам на нашей планете. На страницах отчетов, на совещаниях по
проблемам исследования операций, в том числе операций стратегического термоядерного удара по предполагаемому противнику, на схемах
и картах немыслимое и чудовищное становилось предметом детального
рассмотрения и расчетов, становилось бытом — пока еще воображаемым, но уже рассматриваемым как нечто возможное».
БА:
К концу 1960-х гг. стратегические ядерные силы СССР и США раз-
вивались настолько быстрыми темпами, что СССР разворачивал на
своей территории свыше 200 тяжелых ядерных ракет в год. Более того,
сами ракеты (как стационарные, так и базирующиеся на подводных
ракетоносцах) изменились качественно. Новые усовершенствованные
носители сокращали подлетное время, а разделяющаяся головная
часть (РГЧ) превращала каждую ракету в сверхсмерто носное оружие,
способное стереть с лица земли несколько крупных городов.
Соавтор Сахарова по 50-мегатонной сверхбомбе Юрий Смирнов
вспоминает о своей беседе в 1994 г. с бывшим членом Политбюро и одним из архитекторов перестройки А. Н. Яковлевым: «На вопрос, всегда
ли, с его точки зрения, ситуация была под контролем или мир случайно
избежал ядерной катастрофы, Александр Николаевич ответил: “Я не
верю в потусторонние силы, хотя мне иногда кажется, что какая-то
сила останавливала самое страшное. Человечеству просто повезло”»
([5], с. 340). Сравнительно недавно была рассекречена подтверждающая слова А. Н. Яковлева информация об эпизодах сбоя систем раннего
предупреждения в СССР и США, когда только по счастливой случайности не произошло рокового нажатия «ядерной кнопки» (см. «Человек,
который спас мир (Станислав Петров)» [16] или «5 минут до полуночи.
Случаи, когда мир едва избежал ядерного апокалипсиса» [17]). Сахаров очень рано осознал всю неприемлемость, неустойчивость сложившейся ситуации ядерной конфронтации социалистической и капиталистической систем — отсюда и главная мысль его «Размышлений»
1968 г.: надо договариваться!
Сахаров:
«Я не мог не думать об этом — при все более ясном понимании, что
речь идет не только и не столько о технических (военно-технических,
116
военно-экономических) вопросах, сколько в первую очередь о вопросах
политических и морально-нравственных.
Постепенно, сам того не сознавая, я приближался к решающему
шагу — открытому развернутому выступлению по вопросам войны и
мира и другим проблемам общемирового значения. Этот шаг я сделал
в 1968 году».
Глава 12
Нуждин, Лысенко: «Сажать надо таких, как Сахаров»,
генетика и снятие Хрущева (1964). Научная работа
в 1960-е гг.: «сахаровские осцилляции», барионная
асимметрия Вселенной, индуцированная гравитация
Нуждин, Лысенко: «Сажать надо таких, как Сахаров»,
генетика и снятие Хрущева (1964)
Сахаров:
«Мой интерес к вопросам генетики был трояким — в связи с боль-
шой ролью генетических эффектов в общей картине биологического
действия ядерного оружия, общефилософский и связанный с той драмой, которую переживала тогда советская биология в результате действий лысенковской мафии. Случилось так, что я уже не раз соприкасался с этой последней проблемой и довольно хорошо знал ситуацию (от
друзей и знакомых, в частности от Игоря Евгеньевича и по Академии)…
Летом 1964 года состоялись очередные выборы в Академию наук
СССР. Во время собрания нашего Отделения мне стало известно, что
биологи избрали академиком члена-корреспондента своего Отделения Н. И. Нуждина. Эта фамилия была мне известна. Нуждин был
одним из ближайших сподвижников Т. Д. Лысенко, одним из соучастников и вдохновителей лженаучных авантюр и гонений на настоящую науку и подлинных ученых. Во мне вновь вспыхнули антилысенковские страсти; я вспомнил то, что я знал о всей трагедии советской
генетики и ее мучениках. Я подумал, что ни в коем случае нельзя допускать утверждения Общим собранием кандидатуры Нуждина. В это
время у меня уже возникла мысль выступления по этому вопросу на
Общем собрании.
В перерыве между голосованиями на Отделении я подошел к акаде-
мику Л. А. Арцимовичу и поделился с ним своим беспокойством по поводу выдвижения биологами Нуждина. Лев Андреевич отдыхал от выборных баталий, сидя на ручке кресла. Он сказал:
— Да, я знаю. Надо бы его прокатить. Но ведь вам, например, слабо
выступить на Общем собрании?..
— Нет, почему же слабо? — сказал я и отошел.
117
Общее собрание должно было состояться на следующий день. Я, од-
нако, не знал, что группа физиков и биологов также готовилась к выступлению. Накануне Общего собрания на квартире академика
В. А. Энгельгардта (крупного биохимика, одного из авторов открытия
роли АТФ в клеточной энергетике, давнего противника Лысенко) состоялось конфиденциальное совещание, на котором присутствовали
И. Е. Тамм, М. А. Леонтович и др. Было решено, что Тамм, Леонтович
и Энгельгардт выступят на Общем собрании; были согласованы тексты
выступлений. Повторяю, я ничего обо всем этом не знал.
Общее собрание началось как обычно. Академики-секретари Отде-
лений поочередно докладывали о результатах выборов в своих Отделениях и давали краткую характеристику научных заслуг каждого избранного. Никто не задавал никаких вопросов и не просил слова для
выступления. Избранная заранее счетная комиссия готовила бюллетени для голосования. Наконец очередь дошла до академика-секретаря
Отделения биологии (кажется, им был тогда академик Опарин — в прошлом поддерживавший Лысенко). Он сообщил об избрании на Отделении Нуждина и в нескольких фразах охарактеризовал его как выдающегося ученого-биолога. Я окончательно решился выступить, набросал
тезисы выступления на обложке розданной академикам при входе в
зал брошюры о выдвинутых Отделениями кандидатах (к сожалению,
эти тезисы у меня не сохранились) и попросил слова, подняв руку (опередив тем самым Тамма, Энгельгардта и Леонтовича). Келдыш тут же
позвал меня на трибуну».
Из стенограммы заседания Общего собрания АН СССР,
22–26 июня 1964 г. (в книге [5], с. 861):
Академик М. В. Келдыш:
«Кто еще хочет взять слово? Слово имеет академик А. Д. Сахаров».
С. 116 (29). Академик А. Д. Сахаров
1
:
«Я очень кратко выступлю. Все мы признаем, все мы знаем, что на-
учная репутация академика советской Академии наук должна быть
безупречной. И вот, выступая по кандидатуре Нуждина, мы должны
внимательно подойти к этому вопросу. В том документе, который нам
выдан, есть такие слова:
“Много внимания уделяет Н. И. Нуждин также вопросам борьбы с
антимичуринскими извращениями в биологической науке, постоянно
1
Этот текст выступления Сахарова получен реконструкцией трех источников: (1) «Воспоминания», где АДС воспроизводит свое выступление через
18 лет по памяти; (2) стенограммы из Архива АН СССР, где целенаправленно опущены резкие места выступления АДС; (3) комментариев АДС, когда он
прочитал эту стенограмму 8 июля 1988 г.: «В стенограмме моего выступления
отсутствуют фразы, расшифровывающие, в чем состоят “позорные, тяжелые страницы в развитии советской науки”, а именно — о развале советской
генетики и физическом уничтожении ученых».
118
выступая с критикой различных идеалистических теорий в области
учения наследственности и изменчивости. Его общефилософские
труды, связанные с дальнейшим развитием материалистического
учения И. В. Мичурина и других корифеев биологической науки, широко известны не только в нашей стране, но и за рубежом”.
Дело научной совести каждого из тех академиков, которые будут го-
лосовать, как понимать — какое реальное содержание скрывается за
этой борьбой с антимичуринскими извращениями, с развитием философских трудов других корифеев биологической науки и т. д. Я не буду
читать эту выдержку второй раз.
Вместе с академиком Лысенко кандидат ответствен за позорное от-
ставание советской биологии, в особенности в области современной научной генетики, за распространение и поддержку лженаучных взглядов и авантюризм, за гонение подлинной науки и подлинных ученых,
за преследования, шельмование, лишение возможности работать,
увольнения — вплоть до арестов и гибели многих ученых.
Что касается меня, то я призываю всех присутствующих академиков
проголосовать так, чтобы единственными бюллетенями, которые будут
поданы “за”, были бюллетени тех лиц, которые вместе с Нуждиным,
вместе с Лысенко несут ответственность за те позорные, тяжелые страницы в развитии советской науки, которые в настоящее время, к счастью, кончаются». (Аплодисменты.)
С. 117 (30). Академик М. В. Келдыш:
«Кто еще желает взять слово? Слово имеет академик И. Е. Тамм».
Академик Т. Д. Лысенко с места:
«Я просто выражаю протест Президиуму за такие позорные сужде-
ния!»
Академик И. Е. Тамм:
«Я хочу высказаться по биологическим кандидатурам отчасти пото-
му, что за последние 11–12 лет я с большим интересом следил за развитием биологии и генетики».
Академик Т. Д. Лысенко с места:
«Я выражаю протест против таких недопустимых выпадов!»
Сахаров:
«Когда я кончил, на несколько секунд в большом зале возникла ти-
шина. Потом раздались крики:
— Позор! — и одновременно — аплодисменты большей части зала,
в особенности задних рядов, где сидели гости Собрания и члены-корреспонденты. Чтобы спуститься со сцены, на которой находились президиум Собрания и трибуна, мне надо было выйти к центру сцены и сойти
в зал по ступенькам, покрытым ковром. Пока я шел до своего места и
несколько минут после этого, шум в зале и аплодисменты все усиливались. Недалеко от меня сидел Лысенко. Он громко произнес сдавленным от ярости голосом:
— Сажать надо таких, как Сахаров! Судить!
119
Еще во время моего выступления слово попросили Игорь Евгенье-
вич Тамм, В. А. Энгельгардт, М. А. Леонтович. Вскочив со своего места
в страшном возбуждении, слова стал требовать Лысенко. Келдыш первыми выпустил Тамма, Леонтовича и Энгельгардта. Они выступали
очень хорошо, логично и убедительно. Так же, как и я, они доказывали,
что Нуждин недостоин избрания в академики. Лысенко, конечно, говорил, что сказанное нами — возмутительная клевета и что заслуги Нуждина очень велики. Потом взял слово Келдыш. Он выразил сожаление о том, что академик Сахаров употребил некоторые выражения, недопустимые на таком ответственном Собрании; он считает, что Сахаров
совершенно не прав, и надеется, что Собрание при голосовании подойдет к вопросу о кандидатуре члена-корреспондента Н. И. Нуждина спокойно, непредубежденно и справедливо, учтя мнение Отделения биологии. Обращаясь к Лысенко, Келдыш сказал:
— Я не согласен с Сахаровым. Но, Трофим Денисович, каждый ака-
демик имеет право на выступление в пределах регламента и волен защищать свою точку зрения.
Много потом я узнал, что сидевший в президиуме зав. Отделом
агитации и пропаганды ЦК КПСС Ильичев очень заволновался во
время моего выступления и хотел тоже выступить. Он спросил сидевшего рядом академика П. Л. Капицу (от которого я и узнал эти подробности):
— Кто это выступает?
Капица ответил:
— Это автор водородной бомбы.
После этого разъяснения Ильичев решил, видимо, на всякий случай
промолчать...
Через час все стали выходить в фойе, где были установлены урны
для голосования. Многие совершенно незнакомые мне люди жали мне
руку, благодарили за выступление. Среди других подошла моя однокурсница Катя Скубур, в это время — секретарь Арцимовича. Она сказала:
— Все наши (т. е. другие однокурсники. — А. С.) узнают о твоем вы-
ступлении!
Нуждин, как известно, не был избран».
БА:
В тот день было избрано 28 новых академиков, провалился только
Нуждин, за которого, согласно стенограмме, было подано 23 голоса,
против — 114. Уникальный случай в истории АН СССР, где Общее собрание, как правило, автоматически утверждает кандидатуры, предлагаемые отделениями. После этого собрания Лысенко пожаловался Хрущеву, и Никита Сергеевич решил наказать Академию, передав большинство научных институтов министерствам и ведомствам. Этого не
произошло, так как его самого сместили 4 октября 1964 г.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]