Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сахаров и власть. «По ту сторону окна». Уроки на настоящее и будущее
.pdf
(Это было после сессии ВАСХНИЛ 1948 года, когда лысенковский
разгром генетики был санкционирован Сталиным; таким образом, этот
вопрос был тестом на лояльность.) Я ответил, что считаю хромосомную
теорию научно правильной. Члены комиссии переглянулись, но ничего
не сказали. Никаких оргвыводов в отношении меня не последовало.
Очевидно, мое положение и роль на объекте уже были достаточно сильны и можно было игнорировать такие мои грехи. Потом ко мне пришел
Зельдович и сказал, что надо выручать Альтшулера (Лев Владимирович Альтшулер, начальник одного из экспериментальных отделов, был
давним знакомым Зельдовича; его роль в разработке атомных зарядов
и изучении физических процессов была очень велика). Оказывается,
Альтшулеру на комиссии был задан такой же вопрос, как и мне, и он, со
свойственной ему прямотой, ответил так же, как я, — но в отличие от
меня ему грозит увольнение. Я. Б. сказал:
— Сейчас на объекте Завенягин. Если Вы, Андрей Дмитриевич, об-
ратитесь к нему с просьбой об Альтшулере, то, быть может, его не тронут. Я только что разговаривал с Забабахиным. Лучше всего, если вы
пойдете вдвоем.
Через полтора часа вместе с Женей Забабахиным я уже входил в
кабинет начальника объекта, где нас принял Завенягин. Это имя еще
будет встречаться в моих воспоминаниях. Аврамий Павлович Завенягин в то время был заместителем Ванникова, фактически же, по реальному негласному распределению власти и так как Ванников очень
большую часть времени проводил вне ПГУ, в начальственных сферах,
очень многое решал и делал самостоятельно. Он был еще из “орджоникидзевской команды”, кажется одно время был начальником Магнитстроя, в 30-е годы попал под удар, но не был арестован, а послан в Норильск начальником строящегося комбината. Известно, что это была за
стройка, — руками заключенных среди тундры, на голом месте, в условиях вечной мерзлоты, пурги, большую часть года — полярной ночи.
Бежать оттуда было почти невозможно — самые отчаянные уголовники
иногда пытались бежать, взяв с собой “фраера”, чтобы убить и съесть в
пути (я не думаю, чтобы это было только страшными рассказами).
Смертность там была лишь немногим ниже, чем на Колыме, температура в забоях лишь немногим выше, но тоже минусовая. После смерти
Завенягина в 1956 году Норильскому комбинату присвоено его имя. Завенягин был жесткий, решительный, чрезвычайно инициативный начальник; он очень прислушивался к мнению ученых, понимая их роль
в предприятии, старался и сам в чем-то разбираться, даже предлагал
иногда технические решения, обычно вполне разумные. Несомненно,
он был человек большого ума — и вполне сталинистских убеждений.
У него были большие черные грустные азиатские глаза (в его крови
было что-то татарское). После Норильска он всегда мерз и даже в теплом помещении сидел, накинув на плечи шубу. В его отношении к
некоторым людям (потом — ко мне) появлялась неожиданная в челове-
61
ке с такой биографией мягкость. Завенягин имел чин генерал-лейтенанта ГБ, за глаза его звали “Генлен” или “Аврамий”.
Я иногда задавался мыслью: что движет подобными людьми — че-
столюбие? страх? жажда деятельности, власти? убежденность? Ответа у
меня нет. Но все вышенаписанное — это мои позднейшие впечатления.
Тогда, в 1950 году, мы просто видели перед собой большого начальника. Он выслушал нас с Женей и сказал:
— Да, я уже слышал о хулиганской выходке Альтшулера. Вы гово-
рите, что он много сделал для объекта и будет полезен для дальнейших
работ. Сейчас мы не будем делать оргвыводов, посмотрим, как он будет
вести себя в дальнейшем.
После этого Завенягин расспросил нас о работах, ведущихся в отде-
ле, и отпустил. Он остался доволен, что мы помним все числа на память, и сказал, что у Лаврентия Павловича (т. е. у Берии) спрашивать
числовые данные — любимый прием проверять профессиональный
уровень работников. Все окончилось благополучно».
Из рассекреченных в 1999 г. документов «Базы № 112» (по-
том: КБ-11, Арзамас-16), [10], т. 2, кн. 2, с. 19, 43, 44, 50–56, 72, 73
(см. также в [11]):
Докладная записка о состоянии работы с кадрами
на объекте т. Зернова П. М.
20 ноября 1950 г.
...........................................................................................................................
По научно-исследовательскому сектору
Рядом ведущих отделов сектора руководят аполитичные беспартий-
ные сотрудники, часто недостаточно проверенные и не внушающие политического доверия, так, например:
Заведующим одной из основных ведущих лабораторий работает
кандидат физико-математических наук Альтшулер Лев Владимирович, беспартийный, который не может правильно воспитывать коллектив отдела, так как сам по натуре не только аполитичен, но в ряде случаев прямо выступает против отдельных мероприятий партии и правительства.
Во время беседы с ним тов. Богатова А. С. в присутствии начальни-
ка политотдела тов. Разоренова, зам. начальника НИСа тов. Бобылева
62
и меня тов. Альтшулер заявил о своем несогласии с политикой партии
в вопросах биологии. По его мнению Сессия Академии сельскохозяйственных наук не верно осудила вейсманистское течение в биологии,
как реакционно-идеалистическое и что в дальнейшем наука докажет
«справедливость» выво дов этого течения в вопросах генетики.
В беседе тов. Альтшулер высказал свое мнение о нежелании всту-
пить в партию, так как в случае вступления в нее ему пришлось бы защищать партийную точку зрения в вопросах генетики, с которой он в
корне не со гласен.
Такие же настроения во время личной беседы со мною, в присут-
ствии тов. Астахова высказал зав. лабораторией теоретического отдела
этого же сектора кандидат физико-математических наук тов. Сахаров
Андрей Дмит риевич (беспартийный). Доказывая правильность своего
мнения, Сахаров заявил, что академик Лысенко, выступая на сессии,
использовал авторитет ЦК ВКП(б) и заставил принять сессию подготовленное решение, не заслушав даже мнения менделистов-морганистов.
Академика Лысенко он считает вто рым Марром
1
от биологии.
...........................................................................................................................
ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ
...........................................................................................................................
2. Должна быть пересмотрена расстановка руководящего состава
лабораторий и отделов сектора.
Такие заведующие лабораториями, как Альтшулер, Сахаров, и дру-
гие, не внушающие политического доверия, выступающие против марксистско-ленинских основ советской науки, должны быть отстранены от
руководства научными коллективами.
Ст. инженер-инспектор ОК
С. К. Иванов
БА:
Узнав о приказе удалить Л. В. Альтшулера с объекта, первым к Ав-
раамию Павловичу Завенягину, случайно в этот момент приехавшему
на объект, обратился друг отца со школьной скамьи В. А. Цукерман
(в 1946 г. Ю. Б. Харитон пригласил обоих друзей подключиться к атомному проекту). Цукерман пришел к Завенягину в коттедж в 12 ночи.
От него Завенягин и узнал «о хулиганской выходке Альтшулера». А на
следующий день с визитом «в защиту» к нему пришли Сахаров и Забабахин. Но история эта имела продолжение, о котором А. Д. Сахаров не
1
Николай Яковлевич Марр (1864–1934) — филолог, востоковед, автор
анти научной «яфетической теории» языков, любимец Сталина. Теория Марра в
конце 1920-х гг. получила официальную поддержку и до 1950 г. пропагандировалась как «подлинно марксистское» языкознание, а критики ее подвергались
систематическим проработкам и даже репрессиям, что значительно затормозило развитие лингвистики в СССР.
63
знал. Л. Д. Рябев в его статье в книге [11] приводит ряд рассекреченных документов по данному вопросу, в том числе указание Л. П. Берии
от 5 января 1951 г.: «Тт. Завенягину А. П., Павлову Н. И., Мешику П. Я.
только лично: Как могло случиться, что Альтшулер, [указаны и другие лица], которых еще в июне 1950 года было решено перевести из
КБ-11 на несекретную работу, до сих пор остаются в КБ-11? Необходимо немедленно убрать из КБ-11… Об исполнении доложите. Срок
5 дней» ([11], с. 162–163). Ни это, ни аналогичные последующие указа-
ния высшего уровня исполнены не были, но, чтобы такое чудо произошло, потребовался личный звонок Ю. Б. Харитона Л. П. Берии, а также
цитируемый Л. Д. Рябевым удивительный документ (от 21 января
1951 г.): «Товарищу Берия Л. П…. В связи с аннулированием… МГБ
допуска Альтшулеру, ввиду крайней важности выполняемых им работ… просим… разрешить оставить Альтшулера Л. В. на работе в
КБ-11. Б. Ванников, А. Завенягин». А парадокс в том, что отец не знал,
что МГБ лишило его допуска к совершенно секретным материалам,
продолжал брать их в особом отделе, работал как обычно.
Сахаров:
«К первым объектовским годам (1950–1951) относится наша совмест-
ная с Игорем Евгеньевичем Таммом работа по проблеме управляемой
термоядерной реакции. Я начал думать, как я уже писал, об этом круге
вопросов еще в 1949 году, но без каких-либо разумных конкретных
идей. Летом 1950 года на объект пришло присланное из секретариата
Берии письмо с предложением молодого моряка Тихоокеанского флота
Олега Лаврентьева…
В своем отзыве я написал, что выдвигаемая автором идея управля-
емой термоядерной реакции является очень важной. Автор поднял проблему колоссального значения, это свидетельствует о том, что он является очень инициативным и творческим человеком, заслуживающим
всяческой поддержки и помощи. По существу конкретной схемы Лаврентьева я написал, что она представляется мне неосуществимой…
Во время чтения письма и писания отзыва у меня возникли первые,
неясные еще мысли о магнитной термоизоляции. Принципиальное отличие магнитного поля от электрического заключается в том, что его
силовые линии могут быть замкнутыми (или образовывать замкнутые
магнитные поверхности) вне материальных тел, тем самым может быть
в принципе решена “проблема контакта”. Замкнутые магнитные силовые линии возникают, в частности, во внутреннем объеме тороида при
пропускании тока через тороидальную обмотку, расположенную на его
поверхности. Именно такую систему я и решил рассмотреть.
В начале августа 1950 года из Москвы вернулся Игорь Евгенье-
вич — кажется, ему был предоставлен кратковременный отпуск. Он с
огромным интересом отнесся к моим размышлениям — все дальнейшее
развитие идеи магнитной термоизоляции осуществлялось нами совместно…
64
Мы написали отчет-предложение и, что тогда было важнее, расска-
зали о наших идеях И. В. Курчатову.
В начале 1951 г. на объект прибыла комиссия для рассмотрения на-
ших предложений. В комиссию входили Лев Андреевич Арцимович и
Михаил Александрович Леонтович, впоследствии возглавившие работы по магнитному термоядерному реактору (МТР). Главное внимание
при обсуждении было посвящено вопросу о так называемых плазменных неустойчивостях… Существовавшие в то время теории турбулентной плазменной диффузии в магнитном поле давали очень большие
значения коэффициента теплоотвода (хотя и меньше, чем в отсутствие
магнитного поля). Если бы эти теории были справедливы и применимы
к МТР, то МТР был бы практически невозможен или очень сложен и
громоздок в осуществлении и не экономичен. Но мы не знали об этом
летом 1950 года. А когда Арцимович рассказал нам про эти теории, то и
мы, и он уже видели перед собой большие перспективы и не хотели отступать без борьбы…
Главная особенность истории разработки МТР была в том, что не-
устойчивости действительно чрезвычайно опасны и их очень много различных типов, о которых никто тогда не подозревал…
На основании доклада комиссии было принято постановление Сове-
та Министров, согласно которому разработка проблемы МТР поручалась ЛИПАНу. Ответственный руководитель — Л. А. Арцимович. Руководитель теоретических работ — М. А. Леонтович…
Через несколько недель после комиссии я был вызван к Берии.
В приемной Берии я увидел Олега Лаврентьева — его отозвали из флота. К Берии нас пригласили обоих. Берия, как всегда, сидел во главе
стола, в пенсне и в накинутой на плечи светлой накидке, что-то вроде
плаща. Рядом с ним сидел его постоянный референт Махнев, в прошлом начальник лагеря на Колыме.
После ухода Лаврентьева Берия обратился ко мне с вопросом, как
идет работа по МТР у Курчатова. Я ответил. Он встал, давая понять,
что разговор окончен. Он подал мне руку. Она была пухлая, чуть влажная и мертвенно-холодная. Только в этот момент я, кажется, осознал,
что говорю с глазу на глаз со страшным человеком. До этого мне это не
приходило в голову, и я держался совершенно свободно. Вечером этого
дня я был у родителей и рассказал им о своей встрече с Берией. Их испуганная реакция усилила мои ощущения; быть может даже, сейчас
это трудно восстановить, только тогда я осознал их.
К сожалению, я в дальнейшем не принимал активного участия в
работе над МТР...
Огромное, принципиальное значение исследованиям МТР прида-
вал И. В. Курчатов. Почти с первых месяцев работы он считал необходимым вести их открыто, в тесном международном сотрудничестве, важность которого он вполне понимал. В 1956 году ему представилась возможность осуществить эту мечту. Намечался правительственный визит
Хрущева и Булганина в Англию. Хрущев предложил Курчатову сопровождать их, при этом Курчатов должен был сделать научный доклад в
65
Харуэлле, в английском атомном центре. Курчатов выбрал две темы —
советские работы по реакторам на быстрых нейтронах (БН) и МТР. Доклад по МТР Курчатов готовил вместе с Арцимовичем (возможно, и с
Леонтовичем и другими); И. Е. и я тоже были привлечены к этой работе. Формальной основой доклада были наши с И. Е. отчеты 1951 года и
многочисленные теоретические и экспериментальные отчеты ЛИПАНа,
выполненные в 1951–1956 гг. Впоследствии эти и другие отчеты были
опубликованы в Трудах Первой Женевской конференции по мирному
использованию атомной энергии. Доклад Курчатова (в особенности та
часть его, которая относилась к МТР) произвел огромное впечатление
на присутствующих, а затем на всю мировую общественность».
БА:
«Сахаров поднял нас на решение величественной атомной пробле-
мы двадцатого века — получения неисчерпаемой энергии путем сжигания океанской воды» (один из заместителей Курчатова в новогодний
вечер 31 декабря 1950 г.
1
). Сегодня, в 2021 г. — году 100-летия А. Д. Сахарова, эта проблема еще не решена. Но ставки так высоки, что на ее
решение выделяются миллиарды. Наиболее перспективный — проект
международного термоядерного реактора (ИТЭР), возводимого на юге
Франции. В проекте участвуют все страны Европейского союза, Россия,
США, Индия, Китай, Япония, Южная Корея, Казахстан. На данный
момент запуск Токамака ИТЭР запланирован на 2025 г., предполагаемая сумма расходов — 19 миллиардов евро.
Магнитная кумуляция и взрывомагнитные генераторы,
«чай» со взрывчаткой, подготовка к испытанию «Слойки»
Сахаров:
«В 1951–1952 гг. я предложил две конструкции, получившие названия МК-1 и МК-2 (взрывомагнитные генераторы — ВМГ), предназначенные для получения сверхсильных импульсных магнитных полей и
мощных импульсных токов с использованием энергии взрыва. Заряд
взрывчатого вещества располагается снаружи металлического цилиндра, первичное магнитное поле во внутренней полости направлено вдоль
оси цилиндра. Действие системы наглядно можно представить себе как
сжатие (собирание, или “кумуляцию”) пучка магнитных силовых линий
движущимися внутрь под действием взрыва металлическими стенками
цилиндра. (Отсюда название — “магнитная кумуляция”.)»
БА:
Изначально конструкции МК создавались для решения основных
задач объекта. В 1950 г. Тамм и Сахаров написали «наверх» о возможности применения магнитной кумуляции для военных программ. После этого, согласно Постановлению Совета Министров СССР, исследования по МК были включены в финансирование Гособоронзаказа.
1
В книге И. Н. Головина «И. В. Курчатов» (М., 1967, 1972, с. 81–82).
66
А. И. Павловский (коллега Сахарова по объекту, [13], с. 83):
«Рождение идеи магнитной кумуляции и изобретение генераторов
МК-1 и МК-2 были связаны с поисками решений проблемы импульсного управляемого термоядерного синтеза и актуальной в то время задачи — перевода малых масс (100 г) активного вещества в надкритическое состояние (ядерный взрыв малой мощности)».
Сахаров:
«Мне запомнился мой первый приезд на экспериментальную площадку в мае 1952 года. Взрывы производились на поляне, окруженной
молодыми березками и осинками, только еще покрывшимися свежей,
нежной листвой. Кора многих деревьев была содрана осколками — вероятно, подобную картину можно было наблюдать в прифронтовых лесах.
Я спустился в каземат, служивший для защиты от взрыва людей и регистрационной аппаратуры, и увидел Роберта Людаева, Юру Плющева и
Женю Жаринова, сидевших на корточках около плитки, на которой грелся чайник. Но они не угостили меня чаем — в чайнике плавилась взрывчатка, которую они разливали по приготовленным формам. Меня
растрогало такое обращение с веществом, небольшого количества которого достаточно, чтобы оторвать кисть руки или сделать что-нибудь похуже. Но они знали, что делали, и, по существу, все было безопасно…
Я вышел из каземата, когда уже смеркалось. Узкой дорожкой, с наслаждением вдыхая влажный запах весеннего леса, прошел на шоссе к
ожидавшей меня машине. Вероятно, я отправился не домой — время
1
было горячее, в следующем году намечалось испытание
».
А. И. Павловский ([13], с. 86):
«Магнитная кумуляция энергии, вне зависимости от осуществления
грандиозных проектов ускорителей элементарных частиц, оказалась
полезной в различных областях исследований. В настоящее время нет
альтернативы взрывному способу генерации сверхсильных магнитных
полей. Относительно большие объемы, в которых они реализуются, позволяют сочетать сверхсильные магнитные поля, высокие давления и
сверхнизкие температуры. В десятимегагауссном диапазоне магнитных полей изучаются магнитооптические эффекты, уравнения состояния изэнтропически сжатых веществ при мегабарных давлениях, свойства твердого водорода при высокой плотности сжатия, проводятся прямые измерения критического поля высокотемпературных керамических
сверхпроводников и ряд других исследо ваний».
БА:
Лазерные пушки и электромагнитные СВЧ-пушки — потенциальные способы военного применения генераторов с взрывным сжатием
магнитного поля. В этой сфере, как и в экспериментах по импульсному
1
Первой водородной бомбы «Слойка» 12 августа 1953 г.
67
зажиганию термоядерного синтеза, конкурентом ВМГ являются конденсаторные батареи (КБ) многоразового использования, именно их используют на американских авианосцах. Однако вес, габариты и стоимость мощных КБ существенно выше, чем таковые у ВМГ, и не исключено, что при серийном выпуске одноразовые ВМГ могут оказаться
предпочтительней, чем КБ.
Сахаров:
«Подготовка к испытанию первого термоядерного заряда была значительной частью всей работы объекта в 1950–1953 гг., так же как и
других организаций и предприятий нашего управления и многих привлеченных организаций… Громадных усилий с участием наибольшего
числа людей и больших материальных затрат требовали производство
входящих в изделие веществ, другие производственные и технологические работы. Особую роль во всей подготовке к испытаниям первого
термоядерного изделия (как и всех других изделий) играли теоретические группы. Их задачей был выбор основных направлений разработки
изделий, оценки и общетеоретические работы, относящиеся к процессу
взрыва, выбор вариантов изделий и курирование конкретных расчетов
процесса взрыва в различных вариантах. Эти расчеты проводились
численными методами, в те годы — в специальных математических секретных группах, созданных при некоторых московских научно-исследовательских институтах.
В экспериментальных группах объекта проводились опыты интегрального характера, моделирующие ядерные процессы в геометрии,
похожей на геометрию изделий. Руководителем одной из групп этого
второго направления был Юрий Аронович Зысин. У меня были с ним
самые тесные деловые отношения…
С Зысиным у меня возникли и чисто личные отношения. Наши коттеджи были расположены рядом, и мы дружили семьями — и взрослые,
и дети. Старший сын Зысина был ровесником моей второй дочери
Любы. Для Клавы, оказавшейся на объекте в некотором вакууме, это
общение было в особенности важно. Мы часто вместе катались на лыжах. В марте и апреле Юра во время этих прогулок раздевался до пояса
и скоро сильно загорал (сохранилась фотография, где мы все, старшие
и младшие, только что приехали из леса; Клава и Ирина, жена Юры, со
смехом набирают снег для снежков). Юрий Аронович иногда рассказывал о довоенных годах, о войне (он был ее участником) и о первых послевоенных годах в ЛИПАНе…»
А. И. Павловский («Воспоминания разных лет» [5]):
«Познакомился я с Андреем Дмитриевичем в конце 1951 г., когда
после окончания Харьковского университета начал работать на объекте в отделе Г. Н. Флерова.
Своеобразие того времени и общения с Андреем Дмитриевичем мне
хочется показать на примере небольшой группы экспериментаторов,
68
в которой я работал в период 1951–1953 гг. Эта группа, состоявшая в
основном из молодых специалистов (самому старшему — руководителю
группы было 33 года), занималась ядерно-физическими исследованиями, связанными с разработкой первого термоядерного заряда. Следует
заметить, что “отцу водородной бомбы” тогда было 30 лет, и это, несомненно, способствовало быстрому установлению контактов членов
группы с ним.
Руководителем нашей группы был замечательный человек и талантливый ученый Ю. А. Зысин, с которым в последующие годы меня
связывала дружба. Это был изобретательный человек, имевший склонность к научной фантастике, что, по-моему, импонировало Андрею
Дмитриевичу. У него с Юрием Ароновичем сложились не только деловые, но и личные отношения. Общались они и семьями. Неоднократно
я встречался с Андреем Дмитриевичем и Клавдией Алексеевной в гостеприимном доме Зысиных, где собирались Я. Б. Зельдович, В. Ю. Гаврилов, Ю. А. Романов, Б. Д. Сциборский и другие. Обстановка была
непринужденная — скромное застолье, дискуссии, игра в шахматы…
Андрей Дмитриевич тепло вспоминал о нашей группе
1
: “Сотрудники
Зысина работали посменно, но, зная о моем приезде, они все собирались,
и мы, не спеша, в очень дружеской и спокойной обстановке обсуждали
результаты экспериментов. Уезжал я от них обычно в 9 часов вечера”.
В один из таких приездов я и встретился с ним. В комнату не спеша вошел высокий, довольно стройный, с очень приятным лицом человек,
улыбаясь и энергично потирая руки. Фотографии того времени хорошо
передают его мягкий интеллигентный внешний вид. Наши встречи с
ним носили регулярный характер в течение полутора лет, примерно
два-три раза в месяц, в зависимости от необходимости…
Запомнилась манера его бесед. Обычно он любил сидеть, подперев
левой рукой подбородок, глядя на собеседника. Временами его взгляд
уходил куда-то, и создавалось впечатление, что он перестает слушать,
что ему говорят. По-видимому, в это время начинала интенсивно работать его “мощная мозговая вычислительная машина” (сравнение
Я. Б. Зельдовича), решая какую-то задачу. Однако при этом обнаруживалось, что он внимательно слушает собеседника. Мне кажется, что одной из самых удивительных особенностей Андрея Дмитриевича была
его способность параллельного мышления. Сохранились листы черновика статьи по магнитной кумуляции, написанные Андреем Дмитриевичем, на обратной стороне которых содержатся оценки массы кварка.
Известна его привычка рисовать во время размышлений. В. А. Давиденко собирал коллекцию его рисунков, где она сейчас, неизвестно
2
…
1
В состав группы входили: Г. М. Антропов, Ю. С. Клинцов, А. А. Лбов,
П. П. Лебедев, Н. Г. Москвин, Ф. Насыров, А. И. Павловский, В. Н. Полынов,
О. К. Сурский, В. П. Царев и др. — А. И. Павловский.
2
Много рисунков и шаржей А. Д. Сахарова хранится в Архиве Сахарова в
Москве.
69
Наша группа размещалась в небольшом одноэтажном домике с ку-
полом. В нем раньше велись исследования взрывчатых веществ. В бывшей взрывной камере была установлена многотонная урановая сборка.
Здесь же размещались нейтронный генератор — ускоритель дейтронов
и детекторы излучения. Люди и регистрирующая аппаратура располагались в комнате рядом, за защитной стенкой. Андрей Дмитриевич любил бывать у нас в лаборатории. Он с большим уважением относился к
труду экспериментаторов.
Однако действительность была более прозаична. Чтобы создать этот
“особый” мир буквально на пустом месте, потребовались громадные
усилия и большая изобретательность. Вопреки бытующему мнению,
практически не было ничего. Радиотехнические устройства собирались
из радиодеталей, добываемых из списанных армейских (канадских) раций времен Второй мировой войны. Высоковольтная аппаратура для
ускорителя создавалась с использованием деталей из обычных рентгеновских аппаратов. Не хватало вакуумного оборудования, лабораторных приборов, материалов. Андрей Дмитриевич пытался помочь, но
возможности были крайне ограничены. В какой-то мере выручали личные связи с некоторыми институтами. Не было у нас и конструкторов.
Тем не менее задача создания экспериментальной базы исследований
была успешно решена — разработаны уникальные, по тем временам,
детекторы и аппаратура. Более того, сотрудники группы оказывали помощь исследователям ряда столичных институтов, привлеченным к работам объекта. В нашей лаборатории был создан нейтронный генератор, который обладал рекордными характеристиками, что определило
возможность решения ряда важных задач. В дальнейшем он был передан в Институт И. В. Курчатова и использовался в лаборатории
П. Е. Спивака в работах по уточнению времени жизни нейтрона…
Вспоминается случай удивительной интуиции Андрея Дмитриеви-
ча. Незадолго до испытаний возникли сомнения в правильности одной
из констант, существенной для расчетов. Андрей Дмитриевич предсказал ее возможное значение
1
, мне предложили срочно провести измерения. Через несколько дней меня пригласили в кабинет научного руководителя Ю. Б. Харитона. Там находились И. В. Курчатов, Андрей Дмитриевич, Я. Б. Зельдович, В. А. Давиденко, Ю. А. Зысин и еще кто-то,
точно не помню. На доске было что-то написано, что при моем появлении Яков Борисович закрыл руками. Меня попросили назвать полученный результат и написали его на доске. После чего Яков Борисович
убрал руки, и стали видны три числа. Одно — значение константы,
предсказанное Андреем Дмитриевичем, и два других — эксперимен-
1
Незадолго до его кончины в 1987 г. Я. Б. Зельдович рассказал этот эпизод
сотруднику ОТФ ФИАН И.М. Дремину, уточнив, что за месяц, отведенный руководством на получение этой важной для конструкции бомбы цифры, теоретики группы Зельдовича так и не смогли ее получить, а Сахаров непонятно как
сам до нее догадался.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]