Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Русская повесть эпохи романтизма. Перспективы современного изучения. Монография

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
вижу боле, где ложь, где правда. Все доброе гибнет, все злое одо-
142
143
142 143
левает! Часто, Елена Дмитриевна, приходил мне Курбский на па­мять, и я гнал от себя эти грешные мысли, пока еще была цель для моей жизни, пока была во мне сила; но нет у меня боле цели, а сила дошла до конца…»
. Разрушение государственных усто­ев, крах идеалов справедливого правления, народные бедствия воспринимаются Серебряным как личная катастрофа. Мировоз­зренческий кризис героя, усугубленный расставанием с возлюб­ленной, грозит обернуться предательством родной земли – на это указывает упоминание о командующем русскими войсками в Ли­вонии князе А.М. Курбском (1528-1583), в 1564 г. бежавшем к польскому королю. Подобный поступок, с точки зрения Серебря­ного, можно совершить только в состоянии безумия, но Серебря­ный говорит о себе: «рассудок мой путается»
. На протяжении романа герой следует своим идеалам, «велению благородного сердца», но те события, свидетелем или участником которых он оказывается (разорение Медведевки и дома Морозова, убийство на царском пиру, покушение на царевича и др.), не проходят для него бесследно. К концу романа герой оказывается лицом к лицу с необходимостью пересмотра своих приоритетов, переоценки духовных и гражданских ценностей. Но скорая смерть Серебря­ного избавляет его от нравственных мучений, которые могли бы обернуться как предательством отечества и своих идеалов, так и безумием. Таким образом, на протяжении всего жизненного пути Серебряный сохраняет верность идеалам чести, благородства и деятельного добра.
Серебряный не является единственным героем романа, во-
площающим активное позитивное начало. В открытую и заранее обреченную на трагический финал борьбу с политикой царя, ис­требляющего боярские рода, разрушающего привычный патриар­хальный жизненный уклад, вступает боярин Морозов. Со стрем-
Там же, с. 372. Там же.
~ 71 ~
лением принести пользу, искупив грехи своего отца, из дома бе-
144
144
жит Максим Скуратов. Свою лепту в защиту русской земли от завоевателей вкладывают Ванька Перстень и другие разбойники под предводительством Серебряного. И все же Серебряный один воплощает идею пассионарного романтического героя-энтузиаста в полной мере. В отличие от остальных героев, он не ставит пе­ред собой никакой цели, которая могла бы быть связанной с су­губо личными мотивами, переживаниями или выгодой. «Сереб­ряный… разделял убеждения своего века о божественной непри­косновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, ни­когда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем Божией воли на земле. Но, несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явной несправедливо­стью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление, почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предпи­сывали»
. Таким образом, Серебряному как цельной и положи­тельной личности в равной степени чужды и рефлексия, и анти­монархические, революционные (в сущности, глубоко деструк­тивные) настроения, которые приписывались ему критикой ру­бежа XIX-XX веков.
Конфликт Серебряного и Грозного не выражается в прямых
столкновениях героев, он заявлен и развивается на более глубо­ком уровне. Противостояние Серебряного и Грозного – это про­тивостояние самой идеи деятельного добра и энтузиазма косной, консервативной деспотии. Этот конфликт, опосредованный не­противонаправленными деяниями обоих героев, подспудно раз­вивается на протяжении всего романа и остается неразрешенным. Но сама мысль о несмирении с несправедливостью, об активном
Там же, с. 225.
~ 72 ~
противостоянии злу, о действенном добром начале в человеке, составляющая пассионарное ядро образа его героя, оказывается принципиально значимой для Толстого.
Романный конфликт этого произведения раскрывается по-
степенно и имеет несколько уровней. Так, еще один уровень кон­фликта – противостояние Ивана Грозного и боярина Морозова. Этот конфликт, в котором Грозный отстаивает свое право на дес­потию, а Морозов – на честь и человеческое достоинство, разре­шается в главе «Божий суд», где правду Морозова отстаивает простоватый разбойник Митька, а «правду» царя – разнузданный опричник.
Изображение опричнины также раскрывает особенности нравственного конфликта романа. Она представлена как бедствие всей русской земли, сопоставимое с тем злом, которое творят иноземные захватчики. Толстой изображает опричника Малюту Скуратов – орудие в руках Грозного, инструмент «темного ми­ра», ненавидящий боярство, но, в сущности, одержимый идей ис­требления всего живого. Его образ сопоставим с образами упы­рей в ранней прозе Толстого: Скуратов озлоблен и жесток даже по отношению к своей семье. Само имя героя (реально­историческое) сообщает его образу определенные негативные коннотации: имя «Малюта» объединяет в себе слова «малый» и «лютый», то есть имя Скуратова-отца противопоставляется име­ни его сына Максима (с греческого – «величайший», «огром­ный»). Максим, не сумев смириться с тем, что его отец, фактиче­ски, добровольный палач, бежит из дома, чтобы обрести иную долю, и судьба сводит его с Серебряным, который становится его названым братом и наставником. С князем Максима сближает и душевная чистота, и нравственные муки, связанные с тем, что он не любит царя и не чтит своего отца. В то же время он, как и Се­ребряный, предан отчизне: «скорей дам отсечь себе голову, чем допущу ее замыслить что-нибудь против родины! Грешен я в не­любви к государю, но не грешен в измене!» – признается Максим
~ 73 ~
в исповеди
145
146
147
148
149
145 146 147 148 149
. Максим воспринимает пассионарный импульс, ис-
ходящий от Серебряного. Таким образом, в романе формируется целая группа духовно близких друг другу по духу персонажей, чьи гражданские идеалы также оказываются родственными.
С другой стороны, Скуратов, Грозный и Серебряный пара­доксально сближаются в желании справедливости и равенства для всего народа. Каждый приходит к идее равенства людей и, как следствия, справедливости в мире своим путем и выражает ее согласно своим морально-нравственным принципам. Скуратовым движет негативный личный опыт познания социальной неспра­ведливости: «Происходя сам от низкого сословия, будучи чело­веком худородным, он мучился завистью при виде блеска и знат­ности»
. Именно поэтому Малюта «нравственно уединил себя от всех людей, жил посреди их особняком, отказался от всякой дружбы, от всяких приязненных отношений, перестал быть чело­веком и сделал из себя царскую собаку, готовую растерзать без разбора всякого, на кого Иоанну ни вздумалось бы натравить ее»
. Малюта отражает порочность представления о народном благополучии самого Грозного. Грозный жаждет властвовать надо всеми людьми единолично; он «был проникнут сознанием своей непогрешимости, верил твердо в божественное начало сво­ей власти…»
. В полночной молитве Грозный просит Бога по­мочь ему «окончить дело великого поту, сравнять сильных со слабыми, чтобы не было на Руси одного выше другого, чтобы все были в равенстве, а он бы стоял один надо всеми, аки дуб во чи­стом поле!»
. Интересно отметить, что эта характеристика, впервые заявленная в художественной прозе, позже была развита Толстым в «Проекте постановки на сцену трагедии “Смерть
Там же, с. 254. Там же. Там же, с. 134. Там же, с. 225. Там же, с. 147.
~ 74 ~
Иоанна Грозного”»: «Иоанн <…> до конца проникнут мыслию,
150
151
152
150 151 152
что Россия – дарованная ему в собственность Божьей милостью <…> это материал, из которого он может делать, что ему угодно; он убежден, что Россия есть тело, а он душа этого тела…»
.
В противовес Малюте и Грозному Серебряный (как и Моро­зов) оказывается носителем концепции равенства всех людей пе­ред Богом, и даже жестокий правитель послан Руси «от Бога». Пересказывая Серебряному события последних лет, Морозов от­мечает: «Нечего правды таить, грозен был Иван Васильевич, да ведь сам бог поставил его над нами, и, видно, по божьей воле, для очищения грехов наших, карал он нас»
. В жестокой опричнине, призванной, по замыслу Грозного, сравнять всех, Серебряному не видится промысел божий: «не царь виновен, а наушники его!» – спорит он с Морозовым. Позиция Серебряного в данной ситуа­ции представляется вполне естественной. Его образ выполнен в соответствии с толстовским идеалом западноевропейского ры­царства. Серебряный по отношению к Грозному – верный вассал, и как вассал он убежден в непогрешимости своего господина. Он продолжает служить царю, даже оказываясь в немилости, что только подчеркивает его рыцарскую честь и достоинство. Осуж­денный в первый раз, Серебряный отказывается покидать темни­цу вместе с разбойниками, которые пришли освободить его, а по­сле боя с татарами под Рязанью во второй раз несет на царский суд «повинную голову». Поведение Серебряного продиктовано отнюдь не безрассудством, упрямством или уверенностью в сво­ей правоте. Им руководят представления о правде, чести, добре и справедливости. Все это своеобразно сближает Серебряного и юродивого Васю, который при первой же встрече с князем зовет его по имени и говорит: «Я все твое сердце вижу. У тебя там чи-
Там же, с. 447. Там же, с. 114. Там же.
~ 75 ~
сто, чисто, одна голая правда; мы с тобой оба юродивые!»
153
154
155
153 154 155
. Се­ребряный, конечно, далек от религиозного подвига или юродства, но нравственная чистота сближает его с образами великих рус­ских князей, признанных святыми.
Сопоставление Серебряного с юродивым и столкновение с юродивым Грозного оказываются особенно значимыми для рас­крытия нравственного конфликта романа. Несмотря на то, что непосредственного сюжетообразующего конфликта между Гроз­ным и Серебряным нет, они являются непримиримыми антагони­стами как выразители противоположенных идей и стремлений. И если Серебряного юродивый Вася называет своим братом, то от Грозного он буквально требует мученического венца. Царь ви­дится юродивому в инфернальном облике: «Что это у тебя, Ивашко? У тебя рога на лбу! У тебя рога козлиные выросли! И голова-то твоя стала песья!»
. Напомним, что опричники Ивана Грозного носили прикрепленными к седлам вместе с метлами го­ловы собак, что символизировало преданность царю и готовность «выгрызать» любую крамолу. В связи с этим слова юродивого можно понимать и фигурально, и буквально. Грозный, как обла­датель в видении юродивого собачьей головы, представляется и в демоническом облике, и в статусе главы опричников. Действи­тельно. То есть, «дьявольский» юродивый Грозный в изображе­нии Толстого сочетает в себе черты реальной исторической лич­ности и фантастического, инфернального персонажа романтиче­ской литературы, во многом унаследовавшей этот тип героя от готического романа. «Грозный в романе является не только ис­торическим персонажем, правителем Руси, но и поднимается временами до адепта, или даже представителя Зла»
того об эпохе Иоанна Грозного: баллады, роман, трагедия: Диссертация … кандидата филологических наук. – Владимир, 2006. – 131 с. С. 40.
Там же, с. 102. Там же. Сазонова З.Н. Жанр и тематический аспект в произведениях А.К. Толс-
. Эти харак-
~ 76 ~
теристики «азиатского деспота»
156
156
вполне отвечают художе-
ственной задаче и нравственной гражданской позиции Толстого. И, разумеется, противостоять Злу может только истинный герой, которым в романе Толстого и является Никита Серебряный.
Итак, герои Толстого явно обладают деятельным, пассио-
нарным началом: им чужд эгоизм, они открыты и готовы дей­ствовать под влиянием внутреннего импульса, самой потребно­сти к действию, не заботясь о своей безопасности. Но в то же время верно и то, что те или иные события происходят скорее с героями, чем по их воле и инициативе. Несмотря на наличие дея­тельной натуры, герои Толстого производят впечатление людей непассионарных, каких в любую эпоху большинство. Причиной такого впечатления является, на наш взгляд, то, что пассионар­ность героев Толстого носит ситуативный, инертный, безвектор­ный характер.
Ситуативность пассионарности героев Толстого обусловле-
на тем, что они, обладающие внутренней потенцией к той или иной деятельности, оказываются дезориентированными в силу того, что их внутренние представления о должном устройстве и жизни общества вступают в противоречие с реальной действи­тельностью, а также невостребованными в конкретных историче­ских и социально-политических условиях. Все, что выпадает на их долю, это случайные поступки. Вопрос востребованности лю­дей, обладающих духовной силой и положительными нравствен­ными качествами, был актуален для самого Толстого, жившего в эпоху сложных социально-политических и экономических преоб­разований, и ярче всего это отразилось в романе «Князь Серебря­ный» и драматической трилогии.
Инертность и отсутствие определенного направления пас-
сионарности героев Толстого выражена в характере их действий.
ческих произведениях А.К. Толстого: Автореферат диссертации… канди­дата филологических наук. – М., 2009. – С. 9.
Барашкова Е.В. Проблема русского национального характера в истори-
~ 77 ~
Действия героев – реакция на происходящие события, он дей-
157
158
157
158
ствуют и движутся, подчиняясь общему движению, не ориенти­руясь на конкретные цели. Соотнеся на художественном матери­але понятия пассионарности и романтического энтузиазма, мы можем сказать, что пассионарность, как и романтический энтузи­азм, «это способность и стремление к изменению окружения» которая, однако, нуждается в осмысленном и конструктивном векторе.
Как уже говорилось, пассионарность «может проявляться в самых различных чертах характера, с равной легкостью порождая подвиги и преступления, созидание, благо и зло, но не оставляя места бездействию и спокойному равнодушию»
. Именно без-
действие и равнодушие вызывают резкую критику всех романти­ков, в том числе и Толстого, так как приводят к социальному
,
упадку и злу. Романтические герои Толстого представляют собой результат сложного взаимодействия литературных традиций и новаторской работы писателя и во многом являются его художе­ственным откликом на конкретную социально-историческую си­туацию, на инертное и безынициативное состояние общества в период николаевской реакции, на настроения, царившие в это время. Вполне естественно, что подобные условия современной действительности явились одной из причин обращения романти­ков, с одной стороны, к теме прошлого и, с другой стороны, к вторичной художественной условности, реализовавшейся в осо­бой романтической фантастике.
560 с. С. 271.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. – М: Айрис-Пресс, 2023. –
Там же, с. 267.
~ 78 ~
159
159
Глава 2. Историческое и фантастическое
в русской романтической прозе
2.1. «Век минувший»: образ прошлого в русской романтической прозе
Романтический историзм является традиционным предме-
том интереса исследователей-литературоведов. Отмечается, что он «строится на понимании истории Отечества как истории рода; генетическая память нации живет в каждом ее представителе и многое объясняет в его характере, <…> обращение к прошлому для большинства романтиков становится одним из способов национального самоопределения и самопознания. В отличие от классицистов, для которых время не более чем условность, ро­мантики пытаются соотнести психологию исторических персо­нажей с обычаями прошлого, воссоздать “местный колорит” и “дух времени” не как маскарад, а как мотивировку событий и по­ступков людей. Другими словами, должно произойти “погруже­ние в эпоху”, которое невозможно без тщательного изучения до­кументов и источников. “Факты, расцвеченные воображением” – вот основной принцип романтического историзма»
.
Характерным для романтического историзма оказывается
также поэтизация и символизация истории, ее творческая, зача­стую довольно свободная интерпретация, соединение реально-
ров А.В. Введение в литературоведение: Учебник для вузов. – М.: Оникс,
2007. – URL: http://www.a4format.ru (дата обращения: 02.02.2023).
Федоров А.В. Романтический историзм [Электронный ресурс] / Федо-
~ 79 ~
исторического материала с художественным вымыслом, в ре-
160
161
160
161
зультате чего рождается целостная самостоятельная органичная художественная действительность. И несмотря на указанные раз­личия с классицизмом, корни этого явления все-таки уходят в бо­лее ранние эпохи и эстетики. Так, уже английский философ­просветитель и поэт Джозеф Аддисон пишет о способности вооб­ражения не только у поэтов и писателей, но и у историков, обла­дающих своим искусством повествования. По его мысли, факты и события, как бы они ни связывали историка по рукам и ногам, не имеют власти над поэтом или художником
.
Вместе с тем некоторые вопросы романтического историзма пока еще недостаточно изучены. Так, внимания требует сама ро­мантическая феноменология прошлого, где «“Феномен” дословно – “то, что видно”, “феноменология” – “наука о том, что видно”, о том, как все дано сознанию [на опыте]. Феноменология – разно­видность гносеологии, а не какая-либо онтология. Она говорит не о том, как что-либо есть, а о том, как что-либо воспринимается сознанием»
. Интересна и взаимосвязь романтического исто-
ризма с другими основополагающими особенностями романтиче­ского метода – например, с романтическим двоемирием, роман­тической концепцией идеала, конфликтом идеала и действитель­ности (сущего и должного), наконец, с особым типом романтиче­ского героя. Для прояснения этих и других вопросов обратимся к русской повести эпохи романтизма.
Интерес русских романтиков к истории обусловлен как ев­ропейскими литературными веяниями, так и имманентными за­кономерностями развития историко-культурного процесса: ста-
поэтике XVI-XVIII вв. // Литературоведческий журнал. – 2008. – №23. – С. 111-144.
серль. Феноменология. – URL: https://docs.google.com/document/d/17OYvQ 2YbW3_TdO2_Z-fmcQXXEGUrsWf4XiOvj6iOEWM/preview?hgd=1 (дата обращения: 02.02.2023).
Красавченко Т.Н. Понятия «Воображение» и «Фантазия» в английской
Гуссерль Эдмунд. Лекция седьмая [Электронный ресурс] / Эдмунд Гус-
~ 80 ~
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]