Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская повесть эпохи романтизма. Перспективы современного изучения. Монография
.pdf
Е.В. Барашковой
284
285
284
285
, идеально воплощался для Толстого только в
домонгольскую эпоху истории России; Московское царство, по
мнению писателя, испортило, извратило его. Такой подход существенно отличается от точки зрения на московский период истории России Н.М. Карамзина, историка в целом авторитетного для
Толстого. «Для Н.М. Карамзина Москва – это священный город, с
чудесного возвышения которого берет начало новое величие России. Толстой же считал, что московский деспотизм явился прямым духовным продолжением деспотизма монгольского и закрепил в русском национальном характере пагубные черты»
.
Описанное выше противопоставление, кажется, должно было бы определить негативный характер образа Москвы в произведениях Толстого. Однако с Москвой в его творчестве тесно
связываются мотивы русской православной духовности, традиционной морали и нравственности, патриархального уклада, героического былинного времени – а все это осмысляется Толстым
как глубоко национальное, имеющее непреходящую ценность и,
безусловно, приветствуется. Природа этого парадокса заключается, вероятно, в следующем. Москва в представлении Толстого
неразрывно связывается, прежде всего, с идеей самой русской
государственности, с качественно новым этапом ее развития. И
хотя Толстой в целом не признавал большого исторического значения объединения русских земель, он не отрицал и не мог отрицать роль Москвы в становлении России как обширного государства с централизованным управлением. Тем не менее, отношение
к русской государственности у Толстого было довольно противоречивым. В связи с этим образ Москвы также получил в его творчестве неоднозначное осмысление.
ческих произведениях А.К. Толстого: Автореферат диссертации… кандидата филолог. наук. – М., 2009. – 21 с.
Барашкова Е.В. Проблема русского национального характера в истори-
Там же, с. 7.
~ 161 ~
Москва упоминается Толстым во многих произведениях
различных жанров, но наиболее полно ее образ раскрывается в
романе «Князь Серебряный». Необходимо помнить, что «Князь
Серебряный» – это романтический исторический роман, в связи с
чем очень важным по отношению к пространственной организации произведения оказывается мотив путешествия, странствия (в
поздней романтической литературе он преображается в мотивы
бегства, изгнанничества, скитания, бездомья). Но путь главного
героя по пространству художественного мира не только отображает его жизненный путь, это и освоение самого художественного пространства.
Так же, как и герои романов Вальтера Скотта, Никита Романович Серебряный странствует. Хотя формально Серебряный
возвращается в Москву из Литвы, с прибытием в столицу его
странствия не прекращаются. Серебряный движется в пространстве Москвы и Подмосковья, и по мере развития событий романа
это пространство раскрывается, развертывается, формируется
цельный топический образ. В соответствии с традицией западноевропейского рыцарского романа, герой странствует и волею
судьбы оказывается свидетелем и участником тех или иных событий, в связи с его появлением характеризуются определенные
локусы общего романного пространства. В то же время под оболочкой странствия Серебряного явственно проступает скитальчество. С героем Толстого читатель и знакомится, и прощается
также, как с лермонтовским Печориным, – на дороге, в пути, и, в
отличие от всех остальных героев романа, у Серебряного нет ни
своего дома, собственной семьи. Однако в своем странствии Серебряный, окруженный ультаромантическим ореолом, не одинок.
Серебряного сопровождает его дружина (которая, впрочем, тоже
скорее формальность) и стремянной Михеич, в образе которого
отмечается влияние творчества А.С. Пушкина. Кроме того, к Серебряному присоединяется сбежавший из дома Скуратовмладший, ставший в последствие его названым братом.
~ 162 ~
Серебряный, не имеющий дома, и Максим Скуратов, от дома отказавшийся, скитаются, обозначая на своем пути основные
пространственные доминанты романа. И здесь вступает в силу
романтический подход Толстого к организации художественного
пространства произведения, преодолевающий сформировавшуюся и во многом уже потерявшую свою новизну традицию вальтер-скоттовского романа. Пространство «Князя Серебряного»
очень пластично: расстояния скрадываются, периферия (Рязань,
Сибирь и др.) постоянно подтягивается к центру, время пути героев от одной пространственной доминанты до другой соотноситься со сказочным «долго ли, коротко ли». Это определяет высокую концентрацию художественного пространства, а также
способствует тому, что Москва становиться основным и, по сути,
единственным крупным топосом романа.
Несмотря на то, что в повествовании присутствуют такие
локусы, как подмосковная деревня Медведевка (вотчина боярина
Морозова), село Александрова Слобода (расположено неподалеку от Москвы, в нем находится царский дворец), мельница в лесу,
сторожка разбойников, несколько монастырей и т.д., все локусы
вне зависимости от удаленности от Москвы несут на себе отпечаток происходящих в ней событий и ее атмосферы. Так, в случайной деревне, куда ночью въехал сбежавший из дома Максим
Скуратов, остановившись у порога он слышит колыбельную, в
которой поется о его отце. О царе и московских делах говорят
Серебряный и Басманов, расположившиеся с войском неподалеку
от татарского стана под Рязанью, в конце романа из Сибири возвращается разбойник Ванюха Перстень (он же Иван Кольцо) и
рассказывает при царском дворе, как опальные казаки во главе с
Ермаком захватили «царство Сибирское» и установили там царскую власть, идущую от Москвы. Москва, таким образом, расширяется до размеров России, и судьба России оказывается тесно
связанной с судьбой столицы. Кроме того, принцип доминирования идейно-пространственного образа Москвы распространяется
~ 163 ~
даже на монастыри, наиболее «закрытые» локусы, где логичнее
286
287
286
287
было бы встретить полное отстранение от мирских дел. Так, даже
в монастыре, где находит временный приют убежавший из дома
Максим, ему напоминают о его мирском долге, который он должен выполнить вне зависимости от неприятия им роли его отца
при царе. Внешне монастырь создает впечатление полного покоя
и отстраненности, и сама природа дополняет это впечатление:
«Все вокруг монастыря дышало такой тишиною, что вооруженный объезд казался излишним. Даже птицы на дубах щебетали
как будто вполголоса, ветер не шелестел в листьях, и только кузнечики, притаясь в траве, трещали без умолку»
. Даже настоятель монастыря смотрит на Максима Скуратова «кротким взглядом, в котором было совершенное неведение дел мирских»
Однако для исповеди Максима приводят в низкую одноглавую
.
церковь, где единственным освещенным является участок стены
с огромным, мрачным и величественным изображением Страшного суда. Библейские эсхатологические мотивы и мотивы божьего суда тесно связаны с современностью, а именно с бесчинствами, которые творит Иван Грозный, с его собственными неправедными судами с одной стороны и его страхами перед посмертным наказанием с другой стороны. В другом монастыре, в
который в конце романа уходит овдовевшая Елена, все боятся
приезда опричников. Наслышанные о жестокости и вероломстве
опричников, монахини далеко не сразу отпирают ворота Серебряному, ищущему свою возлюбленную. Еще одним закрытым локусом является старая мельница, типичное «чертово» место в художественном пространстве романа, находящееся на чужой, мифологически враждебной человеку территории – в лесу. Мельница окутана ореолом таинственности, на ней свершается колдовство, и тем не менее к колдуну-мельнику Вяземский приезжает
4 т. – М.: Правда, 1980. – Т. 2. – 400 с. С. 251.
Толстой А.К. Князь Серебряный // Толстой А.К. Собрание сочинений: В
Там же.
~ 164 ~
решать не только сердечные проблемы: обеспокоенный тем, что
царь может отвернуться от него, Вяземский прибегает к услугам
колдуна, так же как и его соперник за царское внимание и место
фаворита Басманов. То есть, доминирование образа Москвы с ее
нравами, противоречивой атмосферой, происходящими в ней событиями распространяется не только по горизонтали, географически, но и «вглубь», в наиболее закрытые локусы.
Пластичность пространства романа «Князь Серебряный»
двунаправлена. Образ Москвы не только распространяется на все,
даже наиболее отдаленные пространственные доминанты и внедряется в самые закрытые локусы, но и максимально суживается,
сжимается, концентрированно воплощаясь в своеобразной модели Москвы с ее храмами и тюрьмами, царским дворцом, домами
простолюдинов и знати, папертью, лобным местом и т.д., население которой составляют характерные для эпохи типажи.
Действие романа разворачивается в то время, когда царь покинул Москву и живет в селении Александрова Слобода. Александрова Слобода – это своеобразная квинтэссенция порядков и
нравов русской столицы и также символ самодержавия, православия и национальности, раскрывающий как положительные,
так и отрицательные составляющие этих категорий. Отъезд из
Москвы и попытка реконструировать столичные порядки на другом месте, как и разорение старейших боярских родов, связан с
динамикой исторического процесса в целом. На самом же деле не
только Москва, но и вся Русь остается без царя, который не способен заботиться о процветании и соблюдении законности в государстве. Отчуждение от Москвы и от Руси в целом представляется попыткой сместить вековые устои, осуждаемой Толстым.
Современность постоянно сопоставляется с прошлым и проигрывает от этого сравнения во всех отношениях, от военных кампаний до семейного уклада. Однако в целом роман звучит жизнеутверждающе, так как автор говорит и о непреходящих жизнен-
~ 165 ~
ных ценностях, которые будут сохранены в смутные времена, и о
288
288
дальнейших исторических перспективах России.
Строго географически на территории Москвы расположено
только одно место действия – архаичная усадьба боярина Морозова. Это амбивалентный символ: с одной стороны, в романе с
ней связаны мотивы традиционного уклада, порядка, патриархальных устоев, былой славы и уважения к прошлому; с другой
стороны, с этот локус соотносится с запретной любовью главной
героини и вероломным поведением царского приближенного Вяземского. Усадьба боярина, посмевшего воспротивиться воле царя и впавшего в немилость, подвергается разорению и сгорает,
отражаясь в Москве-реке: «Долго еще шумели и грабили опричники, и когда поехали они, навьючив лошадей тяжелою добычей,
то еще долго после их отъезда видно было зарево над местом, где
недавно стоял дом Дружины Андреевича; и Москва-река, протекая мимо, до самого утра играла огненными струями, как расплавленным золотом»
. Крах дома Морозовых предвещает
сложные, смутные времена на Руси.
Итак, в романе «Князь Серебряный» образ Москвы, тесно
связанный с пониманием и противоречивой оценкой Толстым
русской государственности, оказывается амбивалентным. Это и
тирания Грозного, это и патриархальная нравственность. В романе не упоминаются времена Киевской или Новгородской Руси,
речь идет только о Руси Московской. Тем не менее, аксиологическая оппозиция прошлое-настоящее сохраняется. Со славой, независимостью и благополучием соотносится Русь времен молодости Ивана Грозного, современная же Русь «с краев» разоряется
недругами, а «с центра» ее разрушает сам царь. Таким образом,
обозначенная пространственная оппозиция приобретает обобщенное символическое значение, а также соотносится с обще-
Там же, с. 200.
~ 166 ~
ственно-политической ситуацией второй половины XIX в., когда
жил и творил Толстой.
В заключении следует отметить, что изображение русского
централизованного государства XVI в. со столицей Москвой,
равно как и изображение Киевской Руси и Новгорода, носит у
Толстого не столько конкретно-исторический, сколько литературный, символический характер. Это связано и с позицией Толстого как романтического художника и сторонника чистого искусства, и с общим для писателей в первой половине – начале
второй половины XIX в. способом разрешения важнейших современных социально-политических вопросов в условиях жесткой царской цензуры на историческом материале. Подобный
прием не только позволял тому или иному писателю свободно, с
опорой на исторические факты заявлять свою общественную позицию, но и актуализировал непростое, недостаточно осмысленное прошлое России. Национальная история для Толстого – не
механическое сцепление тех или иных событий. Последовательный романтик, он рассматривает историю как особое измерение,
в котором действуют свои правила и закономерности, как дистанцированную от современности, но динамичную, развивающуюся действительность, и организация пространства прошлого
подчеркивает данную творческую установку.
~ 167 ~
Глава 4. Эпоха романтизма
и романтическая традиция
в русской классической повести
4.1. Романтические особенности творчества И.С. Тургенева
Наряду с современностью, актуальными проблемами и путями дальнейшего развития России писателей второй половины
XIX века интересовало и не столь отдаленное прошлое – романтическая эпоха как историческая и культурная целостность, представление о которой уже вполне сформировалось в сознании русского общества. В повести «Два гусара» (1856) Л.Н. Толстой воссоздает образ минувшей эпохи с помощью противопоставления
тех «наивных времен» нынешнему измельчавшему, безгеройному
времени, обильно используя детали – приметы времени: «не было
еще ни железных, ни шоссейных дорог, ни газового, ни стеаринового света, ни пружинных низких диванов, ни мебели без лаку,
ни разочарованных юношей со стеклышками, ни либеральных
философов-женщин, ни милых дамкамелий, которых так много
развелось в наше время, – в те наивные времена, когда из Москвы, выезжая в Петербург в повозке или карете, брали с собой целую кухню домашнего приготовления, ехали восемь суток по
мягкой, пыльной или грязной дороге и верили в пожарские котлеты, в валдайские колокольчики и бублики, – когда в длинные
осенние вечера нагорали сальные свечи, освещая семейные
кружки из двадцати и тридцати человек, на балах в канделябры
~ 168 ~
вставлялись восковые и спермацетовые свечи, когда мебель ста-
289
290
291
289
290
291
вили симметрично…»
. Как повествование от лица человека-
свидетеля минувшей эпохи, страшной крепостническими порядками, выстроен рассказ Н.С. Лескова «Тупейный художник»
(1883). К прошедшему обращено писательское внимание
А.Ф. Вельтмана в повести «Не дом, а игрушечка» (1850), где
наряду с вымышленными персонажами, в том числе фантастическими существами появляются П.В. Нащокин и А.С. Пушкин.
Одним из авторов, сохранивших интерес к романтической
эпохе и романтизму как художественному методу в течение, пожалуй, всей творческой деятельности, является И.С. Тургенев.
Пусть и достаточно долгое время романтизм считался лишь
«предысторией» реалистического творчества писателя
, в
настоящее время не возникает сомнений в том, что он представляет собой неотъемлемую составляющую творческой личности
Тургенева, поскольку «переход от одной эстетической системы к
другой далеко не всегда осуществлялся в полном и чистом виде.
В произведениях многих русских писателей, прошедших в своем
развитии через “романтическую школу” (Тургенев, Гончаров,
Достоевский и др.), сохраняется немало романтического, что
объясняется наличием романтических элементов в их миропонимании»
. Сам Тургенев в одном из писем А.В. Дружинину писал: «для Вас все это направление – заблуждение, которое следует искоренить; для меня оно – неполная Истина, которая всегда
найдет (и должна найти) последователей в том возрасте челове-
М.: Художественная литература, 1978—1985. – Т.2. – 1979. – 432 с. С. 239.
1962. – 247 с. С. 4.
ношении реализма и романтизма в русской литературе // Современная советская историко-литературная наука. Актуальные вопросы / под ред.
Н.И. Пруцкова. – Л.: Наука, 1975. – 346 с. С. 223.
Толстой Л.Н. Два гусара // Толстой Л.Н. Собрание сочинений: в 22 т. –
Бялый Г.А. Тургенев и русский реализм. – М-Л.: Советский писатель,
Гуляев Н.А., Карташова И.В. Современное литературоведение о соот-
~ 169 ~
ческой жизни, когда полная Истина еще недоступна»
292
293
294
292
293
294
. Таким
образом, можно говорить о том, что писатель в полной мере отдает отчет роли и значению романтической традиции в своем
творчестве.
Изображая романтическую эпоху в своих произведениях,
Тургенев прибегает к особой художественной стратегии. Так,
действие его повесть «История лейтенанта Ергунова», создававшейся в 1866-1867 гг., происходит «лет сорок тому назад»
, то
есть приблизительно в 1827 году, во время расцвета романтизма в
русском обществе и в русской литературе. Тургенев насыщает
свое небольшое произведение целым комплексом мотивов, образов и деталей, ассоциирующихся с этой эпохой, причем отдает
предпочтение тем, которые стали наиболее узнаваемыми благодаря, прежде всего, широко известной читателям русской романтической повести.
Указанная особенность прежде всего касается образа главного героя. Кузьма Васильевич Ергунов, двадцатипятилетний
лейтенант во флоте, предстает перед читателями романтично
настроенным мужчиной 25-ти лет, любителем прогулок и природы: «Надев мундир и старательно обчистившись веничком, Кузьма Васильевич отправлялся степенным шагом вдоль заборов
фруктовых садов, часто останавливался, любовался красотами
природы, срывал цветок на память и чувствовал некоторое удовольствие»
. Он влюбчивый, однако обычно предпочитает лишь
любоваться женской красотой: «Будучи, как он сам выражался,
комплекции чувствительной, но скромной, Кузьма Васильевич не
заговаривал с “купидончиком”, зато приветливо улыбался ему,
писем: В 30 т. – М.: Наука, 1978-2018. – Письма. Том 3. 1855-1858. – 1987.
– 706 с. С. 138.
собрание сочинений и писем: В 30 т. – М.: Наука, 1978-2018. – Т. 8. – 1981.
– 542 с. С. 7.
Тургенев И.С. Письма // Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и
Тургенев И.С. История лейтенанта Ергунова // Тургенев И.С. Полное
Там же, с. 8.
~ 170 ~
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]