Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Правоограничения в сфере гражданского оборота доктрина, теория, судебная практика
.pdf
§ 3.3. Правоограничения в перспективе конституционализации частного права
соотношение между нормами конституционного права, ориентированными на регулирование экономических отношений, и нормами
частного права, уместно использовать образ зонтика: под сенью конституционных норм может находиться весьма значительное количество
частноправовых норм1.
Добавим, что отсюда следует и особое отношение к собственности.
Собственность – а в современных условиях это частная собственность – индивидуализирует личность через принадлежность ей части
объективного, объектно-вещественного мира, за счет чего укрепляется
самосознание личности в качестве внутренне свободного индивида,
способного делать рациональный экономический выбор и определенным образом строить отношения с другими индивидами и соответственно требовать признания со стороны других.
Иными словами, юридическая свобода имманентна свободе экономической.
Одновременно конституционализация частного права может рассматриваться как один из вариантов непозитивистской интерпретации
его норм, ибо конституционные положения во многом носят философско-мировоззренческий характер, воплощают собой основные
ценностные установки, направленные на обеспечение основных прав
человека и прежде всего права собственности, а также значимые для
частного права идеи сосуществования государственного и частного
секторов, смешанной экономики, свободы предпринимательской
организации и инициативы.
Вместе с тем, как справедливо отмечается в литературе, «при сохранении в юридическом сообществе устойчивых нормативно-позитивистских настроений, неиссякаемой веры в чудодейственные
способности юридико-догматического метода государство продолжает
использовать право в качестве инструмента государственной политики,
отождествляя его с законом. Закон, в отсутствие укорененной в сознании общества ценности свободы, приобретает все чаще исключительное значение инструмента государственной политики, провозглашаемые цели которой неизбежно связываются с созданием достойных
условий жизни граждан. За предлагаемыми, зачастую воспринятыми
из зарубежной практики, рыночными правовыми формами скрывается далеко не соответствующее их изначальному предназначению
содержание. Право по-прежнему не выполняет своего действительного предназначения и продолжает «обслуживать» государственные
1
Гаджиев Г.А. Четыре точки зрения на добросовестное владение.
191
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
интересы, а по сути бюрократические и/или интересы отдельных экономических групп»1.
К тому же и общественные настроения в современной России таковы, что заставляют усомниться в том, что личность в полной мере стала
реальным центром правовой системы, определяющим, как это провозглашено в ст. 18 Конституции РФ, смысл, содержание и применение
законов, деятельность законодательной и исполнительной власти,
местного самоуправления и обеспечиваемым правосудием. На самом
деле личностное начало не стало достаточно сильным, и в большинстве своем граждане предпочитают инициативе пассивное ожидание
выполнения государством социальных функций.
Полагаем, что отмеченные обстоятельства, будучи объективным
следствием смены в России государственно-правового строя в 1993 г.,
являются основной причиной недостаточности опыта судебного применения правоограничений в сфере гражданского оборота на основе
постдогматической цивилистической методологии. Разумеется, за весь
постсоветский период сформированы или находятся на продвинутых
стадиях формирования как законодательные комплексы, обеспечивающие функционирование современной рыночной экономики, так
и судебные правовые позиции, позволяющие эффективно разрешать
правовые споры между участниками гражданского оборота. Но с позиций преодоления избыточного юридического догматизма посредством
установления и, что еще более важно, действительной реализации
методологической взаимосвязи судебного правоприменения норм
и принципов Конституции с отраслевыми частноправовыми нормами пока констатируем, что соответствующие правоприменительные
практики находятся в стадии становления.
Подтвердим данный тезис на примере судебной защиты добросовестных приобретателей.
В частности, ретроспективно обратимся к весьма характерной
для 2000-х гг. проблеме истребования государственными органами
жилых помещений от добросовестных приобретателей. Фактические
обстоятельства подобных дел весьма схожи, так что их можно свести
к своеобразному типовому сценарию, всякий раз более или менее
драматичному в отдельных деталях.
Фабула в том, что некий добросовестный приобретатель покупает
квартиру, непосредственно или по цепочке сделок, у лица, незаконно
1
Баженова О.И. Проблемы восприятия конституционной экономики // Ежегодник
конституционной экономики. 2018. М., 2018. С. 210.
192
§ 3.3. Правоограничения в перспективе конституционализации частного права
зарегистрировавшего ее либо на свое имя, либо на имя подставного
лица. При нормальном ходе событий такая квартира должна была бы
отойти публичному образованию в качестве выморочного имущества
или вследствие смерти одиноко проживавшего нанимателя помещения
по договору социального найма. Но в случаях обнаружения пороков
таких сделок государственные органы инициировали истребование
этого имущества у добросовестных приобретателей.
Итак, уроженка г. Москвы Г. (Гладышева) приобрела квартиру площадью 37,5 кв. м в г. Москве у продавца В., который в свою очередь купил ее у Е., приобретшей право собственности в порядке приватизации.
В квартире Г. проживала вместе с несовершеннолетним сыном.
До приватизации квартира находилась в собственности г. Москвы,
была передана M. в качестве социального жилья, после чего M. заключил
договор социального найма и был зарегистрирован как единственный
наниматель. В ордере на вселение члены семьи не были указаны.
Некоторое время спустя в квартире на правах жены была зарегистрирована Е. Соответствующее письменное заявление М. было удостоверено
публичным нотариусом, пакет документов содержал также свидетельство
о браке Е. и М. Личность Е. была удостоверена паспортом.
Вскоре М. был обнаружен мертвым. Как установило дознание,
он выпал из окна своей квартиры, покончив с собой. Доказательства
причастности к его смерти другого лица получены не были. Было
отмечено также, что ранее M. являлся наркоманом.
По прошествии еще некоторого времени Департамент жилищной
политики и жилищного фонда г. Москвы заключил договор социального найма с Е. В тот же день был подписан договор приватизации
в отношении этой квартиры. Интересы Е. при совершении данных
сделок представлял Л., которого Е. уполномочила представлять ее во
всех сделках, относящихся к квартире, во всех процедурах по приватизации и регистрации в органах регистрации имущества и по месту
жительства. Государственный нотариус, заверившая доверенность,
в стандартной оговорке указала, что Е. подписала доверенность в ее
присутствии и что ее личность и дееспособность установлены.
Право собственности Е. на квартиру было зарегистрировано в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок
с ним.
После приватизации квартира была дважды продана, а Г. в цепочке
продаж этой квартиры стала третьей. Переход права собственности
был зарегистрирован в надлежащем порядке. Г. и ее сын переехали
в квартиру и с тех пор проживали там.
193
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
Примерно через три года после приватизации квартиры, когда
с момента покупки квартиры Г. прошло более двух лет, была выявлена
мошенническая схема. Брак между M. и Е. заключен не был, а паспорт
Е., использованный для процедур регистрации и приватизации, был
объявлен утраченным в 1996 г. На основании этого Департамент жилищной политики просил суд признать, что квартира была приобретена Е. мошенническим способом, а также признать все последующие
сделки с квартирой недействительными. Г. предъявила встречный иск
о признании судом права собственности на квартиру.
Удовлетворяя встречный иск частично, суд первой инстанции признал Г. законной собственницей квартиры, указав, что Г. приобрела
квартиру добросовестно (являлась добросовестным приобретателем)
и выплатила ее стоимость.
Суд второй инстанции это решение отменил и дал суду первой
инстанции указание установить, предусматривает ли иск требование
о признании сделки недействительной, регулируемое ст. 167 ГК РФ,
или об истребовании имущества из чужого законного владения в соответствии со ст. 302 указанного Кодекса.
Районный суд установил, что приватизация квартиры Е. была проведена путем обмана, так как орган регистрации актов гражданского
состояния не имеет данных о браке между M. и Е., а следовательно,
свидетельство о браке было подложным, Е. не имела права на регистрацию по месту жительства по адресу M. или на приватизацию
квартиры после его смерти. В отношении заявительницы районный суд
установил, что она являлась добросовестным приобретателем в смысле
ст. 302 ГК РФ.
Вместе с тем районный суд признал, что приватизированная обманным путем квартира была утрачена ее законным владельцем ‒
г. Москвой в отсутствие намерения об отчуждении квартиры.
С учетом положений ст. 302 ГК РФ и Постановления Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2003 г. дело подпадало под одно из
двух исключений из защиты титула добросовестного приобретателя,
которое отдавало преимущество предыдущему собственнику. Соответственно законным собственником квартиры был признан г. Москва, а титул Г. на квартиру был аннулирован. Суд принял решение
о выселении Г. без компенсации или предоставления другого жилого
помещения. Это решение Г. обжаловала.
Заместитель Генерального прокурора РФ просил Верховный
Суд РФ пересмотреть дело Г. в порядке надзора, полагая незаконным
и необоснованным лишение ее права собственности на квартиру.
194
§ 3.3. Правоограничения в перспективе конституционализации частного права
По мнению заместителя Генерального прокурора, правило, содержащееся в п. 1 ст. 302 ГК РФ, относительно восстановления права
собственности на имущество, выбывшее из владения помимо воли
собственника, неприменимо к ее делу. Департамент жилищной политики являлся стороной сделки приватизации квартиры и не мог
не знать о ней, а потому нельзя утверждать, что квартира была приватизирована помимо воли Департамента жилищной политики. При таких
обстоятельствах на Г. как на добросовестного приобретателя не могла
быть возложена обязанность по возвращению квартиры ее прежнему
собственнику – г. Москве.
Заместитель Генерального прокурора полагал также, что судебные
решения не сопоставили интересы города с законными правами и интересами заявительницы, тогда как в соответствии с Конституцией РФ
права граждан пользуются приоритетом. Вследствие мошенничества
третьего лица одинокая мать и ее ребенок могут быть выселены без
компенсации и в отсутствие предложения другого жилья. Заместитель
Генерального прокурора отметил, что заявительница не имеет другого
жилья и все ее сбережения были потрачены на приобретение квартиры и оплату судебных издержек. Наконец, он подчеркнул, что суды
вышли за пределы своих полномочий, применив ст. 302 ГК РФ, тогда
как истец ссылался на ст. 167, т.е. суды удовлетворили иск, выйдя за
пределы исковых требований.
Верховным Судом РФ представление заместителя Генерального
прокурора было отклонено, в пересмотре дела в порядке надзора отказано. Верховный Суд РФ отметил, что статус заявительницы как добросовестного приобретателя не ставился под сомнение на какой-либо
стадии. Вместе с тем суды правильно применили закон и удовлетворили законные требования истца. Кроме того, как указал Верховный
Суд РФ, Г. не лишена права потребовать от В. компенсации убытков.
30 июня 2011 г. Уполномоченный по правам человека в г. Москве направил письмо мэру Москвы, обращая его внимание на рост количества
дел об изъятии городом квартир у добросовестных приобретателей под
предлогом нарушения правил приватизации прежними собственниками
квартир. В компенсации или предоставлении другого жилья всем этим
лицам было отказано. По мнению Уполномоченного по правам человека, случаи мошеннической приватизации не должны рассматриваться
судами как дела, в которых имущество выбыло из владения помимо воли
собственника в смысле п. 1 ст. 302 ГК РФ. Уполномоченный по правам
человека также подчеркнул, что сделки по приватизации заключались государством в лице его должностных лиц, в обязанность которых входило
195
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
обеспечение проведения необходимых проверок и юридической чистоты
сделки. Неисполнение этой обязанности порождает ответственность
государства. В любом случае, если подложные документы не были выявлены, это не может рассматриваться как выбытие из владения помимо
воли собственника. Кроме того, Уполномоченный по правам человека
привел дело Г. как яркий пример несправедливого исхода ошибочного
толкования, принятого московскими судами в подобных делах.
В соответствии с Постановлением от 21 апреля 2003 г. № 6-П Конституционный Суд РФ истолковал ст. 167 ГК РФ как не допускающую
истребование прежним собственником имущества у добросовестного
приобретателя в отсутствие специального законодательного положения. Однако на основании ст. 302 ГК РФ прежним собственником
может быть предъявлен виндикационный иск при наличии условий,
указанных в п. 1 и 2 данной статьи Кодекса, в частности если имущество выбыло из владения помимо его воли или если имущество
приобретено безвозмездно.
В Определении Конституционного Суда РФ от 27 января 2011 г.
№ 188-O-O указывается следующее:
«...Усматриваемая заявителем неопределенность оспариваемых
законоположений [включая статью 302] устраняется разъяснением
Пленумов Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, содержащимся в абзаце втором
пункта 39 [Постановления от 29 апреля 2010 г. № 10/22]: недействительность сделки, во исполнение которой передано имущество, не свидетельствует само по себе о его выбытии из владения передавшего это
имущество лица помимо его воли; судам необходимо устанавливать,
была ли воля собственника на передачу владения иному лицу».
При совокупности таких обстоятельств Г. обратилась в Европейский Суд по правам человека, полагая, что лишена имущества в нарушение ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции, а именно:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение
своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества
иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом
и общими принципами международного права. Предыдущие положения
не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов,
какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля
за использованием собственности в соответствии с общими интересами
или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
Власти Российской Федерации утверждали, что тяжелая ситуация Г.
возникла по вине частного лица Е., которая мошенническим путем
196
§ 3.3. Правоограничения в перспективе конституционализации частного права
приватизировала квартиру и незаконно продала ее В. Приватизация была
проведена на основе подложных документов, и потому квартира выбыла
из владения Департамента жилищной политики в отсутствие намерения
этого органа об ее отчуждении. Город, как и любой собственник, имел
право на истребование своего имущества из владения последующих приобретателей в соответствии со ст. 302 Гражданского кодекса РФ.
Кроме того, власти Российской Федерации указали, что иск об истребовании имущества восходит к виндикационному иску, известному
в римском праве, и является распространенной процедурой в российском законодательстве.
Позиция властей Российской Федерации сводилась к следующему:
‒ решения национальных судов в соответствии с правилами частного
права не могут рассматриваться как неоправданное государственное
вмешательство в имущественные права одной из сторон;
‒ предметом настоящего дела является частноправовой спор, связанный с договором Г. и В.; в договоре купли-продажи государство
не участвовало, заключать его стороны не принуждало, так что бремя
последствий сделки возлагается на стороны;
‒ добросовестность Г. сомнительна: Г. могла быть причастна к махинациям с квартирой; могла предположить, что квартира, так быстро
перепроданная В., имеет какие-то пороки происхождения; проявилась
недобросовестность и в способе определения цены квартиры путем
деления на три части, чтобы избежать итоговой суммы миллион рублей для целей уплаты налога на доходы в соответствии с российским
законодательством;
‒ Г. допустила правонарушение ввиду уклонения от налогов и продемонстрировала «противоправный умысел» совместно с другой стороной сделки, что перевело всю сделку в разряд незаконных, вследствие
чего «все приобретенное по сделке... подлежало переходу в доход Российской Федерации»;
‒ в любом случае статус добросовестного приобретателя не обеспечивал Г. защиту в соответствии со ст. 302 ГК РФ, поскольку не было
сомнений в том, что квартира выбыла из владения Департамента жилищной политики помимо его воли.
Власти Российской Федерации также обратили внимание Европейского Суда на «весьма необычное и даже странное» условие договора
купли-продажи, заключенного между заявительницей и В., предусматривавшее гарантию от угрозы утраты титула продавца, которая
существовала, но не была известна сторонам, и предлагали истолковать
данное условие как доказательство осведомленности заявительницы
197
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
относительно потенциального недостатка в приобретении титула на
квартиру, который переходил к ней. Кроме того, ввиду данного условия Г. не исчерпала внутренних средств правовой защиты, так как
договорной гарантией против В. не воспользовалась.
В целом власти Российской Федерации полагали, что вмешательство в имущественные права Г. преследовало законную цель защиты
прав и интересов других лиц, особенно тех, кто поставлен на учет для
получения социального жилья. Власти Российской Федерации подчеркивали, что государства-участники обычно пользуются широкими
пределами усмотрения в таких социально-экономических вопросах,
как жилищный. В настоящем деле они полагали, что Департамент жилищной политики был обязан восстановить право собственности города
и передать квартиру нуждающимся в ней. Следовательно, истребование
имущества в настоящем деле являлось необходимым и не возлагало на
заявительницу избыточного бремени, поскольку прокуратура вступила в дело в ее интересах с требованием пересмотра судебных решений
в порядке надзора. Кроме того, Г. была признана потерпевшей в продолжающемся уголовном разбирательстве по поводу мошенничества,
по крайней мере временно, а также извлекла выгоду из приостановления
исполнительного производства, что отсрочило ее выселение.
Г. не согласилась с доводами властей Российской Федерации и, поддерживая жалобу, указала следующее:
‒ ее конвенционные права были нарушены государством, а не частными лицами;
‒ она приобрела квартиру добросовестно, и ее статус добросовестного приобретателя подтвердили своими решениями все суды;
‒ она имела право доверять титулу, переданному Е. органами власти
в порядке приватизации; поскольку власти, ознакомившись с документами Е., разрешили ей зарегистрироваться по адресу M. в качестве
его жены и стать собственницей в порядке приватизации, то и сама Г.
не могла сомневаться в том, что титул не имеет дефекты;
‒ к уклонению от уплаты налогов она непричастна, так как приобрела
квартиру для собственного пользования и проживала там со своим сыном
с соблюдением всех требований закона, предъявляемых к законному
собственнику, а тот факт, что квартира была перепродана в течение непродолжительного срока, не показался ей подозрительным, поскольку
многие приобретают недвижимость как инвестиции и перепродают ее
сразу же, как только это становится коммерчески выгодным;
‒ она не имела оснований сомневаться в том, что В. приобрел и перепродал квартиру добросовестно.
198
§ 3.3. Правоограничения в перспективе конституционализации частного права
Кроме того, Г. оспаривала, что приватизация квартиры Е. осуществлялась против воли Департамента жилищной политики. Любое
мошенничество со стороны Е. или другого лица, действовавшего от ее
имени, не имело отношения к наличию или отсутствию умысла Департамента на отчуждение имущества. Не утверждалось, что должностное
лицо, ответственное за приватизацию, вышло за пределы своих полномочий или что ее подпись являлась поддельной. Соответственно
ст. 302 ГК РФ не подлежала применению, а требование Департамента
жилищной политики относительно квартиры – удовлетворению;
‒ утрата квартиры возложила на Г. чрезмерное индивидуальное
бремя: несмотря на вмешательство Генеральной прокуратуры Российской Федерации и приостановление исполнительного производства,
ей все равно предстояло бы выселение, что является несоразмерным,
поскольку после уплаты полной рыночной стоимости квартиры она
была бы лишена имущества в отсутствие своей вины и была вынуждена приобретать жилье по рыночной стоимости, что не могла себе
позволить.
В любом случае Г. настаивала, что мошеннической приватизации
способствовали должностные лица государства, поскольку мошенничество было легко выявить, и соответствующие органы обязаны были
сделать это по действующему законодательству, но не сделали это, так
как приняли подложные документы, по всей видимости, сознательно.
Однако возможная причастность должностных лиц государства к мошенничеству не была надлежащим образом расследована в рамках уголовного
разбирательства, что лишило возможности принятия мер против них.
Из приведенных выше доводов видно, что в процессе внутригосударственного судебного разбирательства возобладала исключительно
формальная позиция, основанная на выявленном факте мошеннической приватизации, и российские суды последовательно отстаивали
возможность вернуть квартиру городу, с тем чтобы хоть на одну позицию, но улучшить положение очередников на социальное жилье, –
и это было в приоритете по сравнению с интересами Г. и ее сына.
Позиция Европейского Суда заключалась в следующем.
Суд исходил из того, что власти Российской Федерации выдвинули
два основания признания настоящей жалобы неприемлемой.
Во-первых, настоящее дело не относится к сфере действия ст. 1
Протокола № 1 к Конвенции, поскольку затрагивает спор между частными лицами.
Европейский Суд констатировал ошибочность данного довода и указал, что из решений национальных судов с достаточной очевидностью
199
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
следует, что именно Департамент жилищной политики предъявил иск
к заявительнице от имени г. Москвы, следовательно, участниками данного спора являлись заявительница и муниципальный орган.
Данный спор, по мнению Европейского Суда, не может считаться
чисто гражданским, поскольку лишение заявительницы права собственности являлось прямым следствием вывода национальных судов
о недостатке процедуры первоначального выбытия квартиры из муниципальной собственности – суды ссылались на мошенничество в связи
с регистрацией, социальным наймом и приватизацией Е.
Как национальным, так и Европейским Судом установлено, что
Е. или другое лицо, действовавшее от ее имени, зарегистрировалась
в квартире, приобрела право социального найма и, наконец, приватизировала квартиру с использованием подложных документов.
По мнению Европейского Суда, то, насколько мошенничество затрагивало регистрацию по месту жительства, было административно-правовым вопросом, относящимся к ведению паспортной службы органов
внутренних дел. Предоставление жилья по социальному найму относилось
к сфере публичных благ, регулируемых Жилищным, а не Гражданским
кодексом РФ, и осуществлялось Департаментом жилищной политики –
структурным подразделением московской муниципальной власти. Тот же
орган контролировал приватизацию социального жилья в соответствии
с национальной системой приватизации, которая представляла собой
сложную регулятивную отрасль, включающую законодательные положения публично-правового и частноправового характера. В контексте
настоящего дела его функция заключалась в применении государственных
правил для проверки права на получение и приватизацию социального
жилья и обеспечении соответствия перехода права собственности от государства к частному лицу согласно порядку, предусмотренному законом.
Таким образом, Европейский Суд посчитал, что предмет спора
и материально-правовые положения, примененные в настоящем деле,
включали, в частности, существенные элементы публичного права
и предусматривали участие государства в его регулятивном качестве,
не являвшегося частной стороной гражданской сделки.
Соответственно возражения властей Российской Федерации относительно применимости ст. 1 Протокола № 1 к Конвенции в настоящем деле были отклонены.
Во-вторых, возражения властей Российской Федерации касались
неисчерпания заявительницей внутренних средств правовой защиты,
поскольку она не предъявила иск к В. о возмещении убытков в связи
с утратой титула.
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]