Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Правоограничения в сфере гражданского оборота доктрина, теория, судебная практика
.pdf
§ 3.2. Стандарт судебной оценки правоограничений при разрешении споров
мост» между общим (абстрактным предписанием правовой нормы)
и отдельным (конкретным жизненным случаем, подлежащим правовому решению)1.
На вопрос, что является объективной к этому предпосылкой, весьма
лаконично и вместе с тем, как представляется, исчерпывающе ответил неокантианец Густав Радбрух, автор оригинальной концепции
философии права.
Обращаясь к идее права как культурной ценности, он пишет, что
существо данной идеи заключается в дифференцирующей справедливости: одинаково регулируются равные и соответственно неодинаково – различающиеся люди и отношения. Проблема в том, что из
данного тезиса – равное следует регулировать одинаково, а неравное –
неодинаково нет достаточно ясного, непротиворечивого вывода, что
и на каких основаниях можно считать равным либо неравным2.
Вероятно, вопрос также решается привлечением к идее права помимо справедливости еще одного компонента – целесообразности,
но при ближайшем рассмотрении мы видим, что и здесь недостает
однозначного ориентира. Цель и целесообразность относительны,
всякий раз по-новому детерминированы различными правовыми,
государственными и партийно-политическими воззрениями3.
Но и этот релятивизм не является последним словом в философии
права, поскольку мы не можем ставить правовое регулирование в зависимость от чьего бы то ни было волюнтаризма. Право должно быть единым порядком над всеми. Значит, по Г. Радбруху, нам нужно включить
в рассуждения еще и третью составляющую идеи права, а именно – правовую стабильность, или безопасность, т.е. мир и порядок. От стабильности как раз и исходит позитивность права: если мы не можем точно
определить, где равное и где неравное, что является целесообразным,
а что им не является, – тогда логично будет установить все это в специальных формах. Инстанция, которая постановит, что должно быть
справедливо, сама должна быть в состоянии выполнять свои же требования. Тогда получается, что именно стабильность (а вовсе никакая
не справедливость!) является необходимой предпосылкой правильности
права, истинности содержания его позитивных норм.
Итак, «из трех указанных элементов правовой идеи второй –
целесообраз ность – считается относительным, релятивистским
1
Серков П.П. Предисловие // Судебные доктрины в российском праве: теория
и практика. М., 2020. С. 11, 15.
2
Радбрух Г. Указ. соч. С. 85.
3
Там же.
171
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
по своей сути. Два других элемента – справедливость и правовая
стабильность – стоят над противоречиями государственно-правовых
воззрений, над борьбой политических партий. Сам факт, что спору
между правовыми воззрениями будет положен конец, важнее, чем то,
что ему будет положен справедливый и целесообразный конец, ибо
само существование правопорядка важнее, чем его справедливость
и целесообразность»1.
Тем не менее требованию справедливости подчиняются все, хотя
дискуссии о ней бесконечны, а их участники, будто игроки в бадминтон, постоянно обмениваются «воланом» – упреками: одному
не давать то, что он для себя требует, другому быть вынужденным
предоставлять то, что он себе берет, ничего для себя не требовать, что
мог бы потребовать также другой. При этом является постоянным одно
негласное условие: что правильно для одного, должно быть справедливым для другого. Но это и есть идея справедливости – абсолютная,
хотя и формальная2.
Получается, что все три элемента идеи права взаимосвязаны и в то же
время противоречат друг другу. При этом справедливость и правовая
стабильность являются общепризнанными и общеобязательными элементами правовой идеи, а целесообразность – элемент индивидуализирующий, релятивистский, как, впрочем, являются релятивистскими
и отношения субординации этих трех элементов между собой. Так,
переменными величинами являются категории: в какой мере эти требования с точки зрения права должны иметь приоритет перед другими
или уступать им, в какой мере целесообразностью или справедливостью следует пожертвовать в интересах правовой стабильности или,
наоборот, пожертвовать правовой стабильностью во имя первых двух.
В интересах правовой стабильности в отдельных случаях может быть
признано действующим неправильное с точки зрения своего содержания судебное решение.
«Итак, – подводит итог Г. Радбрух, – три элемента идеи права:
справедливость, целесообразность и стабильность права вместе «правят» правом, хотя могут вступать в острые противоречия между собой.
В различные эпохи приоритет отдавался различным из них. Так, в полицейском государстве безраздельно властвовал принцип целесообразности, не задумываясь отстранив от правосудия справедливость
и правовую стабильность. Эпоха естественного права попыталась
1
Радбрух Г. Указ. соч. С. 86.
2
Там же.
172
§ 3.2. Стандарт судебной оценки правоограничений при разрешении споров
извлечь из формального принципа справедливости, как из волшебной
палочки, все содержание права и одновременно вывести его действие.
Точно так же прошедшая эпоха юридического позитивизма роковым
образом столь же односторонне видела лишь позитивность и стабильность права и способствовала тому, что систематическое исследование
принципов целесообразности и справедливости действующего права
надолго прервалось, а философия права и правовая политика десятилетиями были вынуждены хранить молчание»1.
По нашему мнению, приведенные выше философско-правовые
идеи Густава Радбруха относительно объективно существующих антиномий справедливости, правовой стабильности и целесообразности
составляют наиболее абстрактную онтологическую основу искомого
стандарта судебной оценки правоограничений в сфере гражданского
оборота.
Кроме того, у данного стандарта есть конкретные теоретические
предпосылки, в том числе из области очевидности, аксиоматики судебной деятельности – вроде логического выведения правовых последствий для каждого нового случая применения одной и той же нормы
права в различных юрисдикционных ситуациях.
Приступая к их дескриптивному анализу, начнем как раз с констатации очевидного: судебная оценочная деятельность, как и всякая
оценка в принципе, заряжена элементом субъективизма, ибо оценка –
мнение о ценности, роли, уровне, значении чего-либо2. Вместе с тем
между оценкой и волюнтаризмом ставить знак равенства нельзя – хотя
бы потому, что оценка предполагает последовательность мыслительных операций, осуществляемых в той или иной системе координат,
существующей объективно, вне зависимости от воли оценивающего
субъекта.
Будучи мыслительной операцией, осознанным интеллектуальным
актом конкретного субъекта, оценка тем не менее детерминирована
социокультурным окружением, порождающим различные установки,
правила и идеалы как специфические системы координат, в которых
осуществляется оценка3. Это общее, универсальное правило, распространяемое также на судебную оценочную деятельность.
Убеждены в истинности суждения, что ни действующий правопорядок, ни судебное правоприменение как его субсистема не дают основа-
1
Радбрух Г. Указ. соч. С. 90.
2
Slovari.ru: [справочный ресурс].
3
Швырев В.С. Анализ научного познания: основные направления, формы, проблемы.
М.: Наука, 1988. С. 4.
173
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
ний «отказываться от понимания права как выражения справедливости (id quod justum est) и от возложения на суд задачи поиска этой
справедливости»1.
Так же как и цитированные выше авторы, мы не разделяем релятивизм в трактовках справедливости и согласны с тем, что в конкретном
выражении ее понимание является бесконечно глубоким, многоуровневым, но при этом обязательно однонаправленным, ибо «вектор справедливости всегда остается одним и тем же. Изменения наблюдаются
в оценках, зависят от субъекта, занятого формированием оценочных
суждений. Если говорить более предметно, то понимание справедливости находится в прямой зависимости от уровня индивидуального
сознания должностного лица, уполномоченного на осуществление
судебной либо внесудебной оценки. Одни уполномоченные лица могут
проявлять заботу о максимальном достижении справедливого результата, другим он безразличен. Именно поэтому правосудие больше
нуждается в философах, чем в чиновниках»2 (курсив наш. – О.Л.).
А настоящий философ, как подсказывает невольно возникшая
здесь реминисценция с Платоном, – это как раз тот, кто отличается
прирожденной тонкостью ума, хорошими природными задатками
по части рассудительности и всей вообще добродетели, полезной народу, – и потому призван внести в частный и общественный быт людей
справедливость, отведя каждому свое место3. На вечный вопрос человечества, можно ли соединить лучшее со справедливым, т.е. сделать так,
чтобы все грани и степени свободного бытия получали возможность
для справедливой реализации, Платон отвечал положительно. Как известно, испытание временем эта позиция выдержала4.
Есть и еще одна, хронологически более близкая, реминисценция –
с идеальным судьей-философом Геркулесом, вымышленным персонажем, чей образ мастерски создан и использован Рональдом Дворкиным
для критики позитивизма и обоснования оригинальной философскоправовой концепции «о правах всерьез»5. Геркулес «является судьей
в каком-то типичном американском суде», обладает сверхчеловеческой
1
Лазарев В.В., Фурсов Д.А. Установление содержания права в судебных решениях //
Журнал российского права. 2016. № 5. С. 5.
2
Лазарев В.В., Фурсов Д.А. Указ. соч.
3
Платон. Государство. Кн. 6. [Электронный ресурс]. URL: https://classics.nsu.ru/
bibliotheca/plato01/gos06.htm (дата обращения: 03.09.2021).
4
Глухов А. Реальность философии Платона. [Электронный ресурс] // Логос. 2012.
№ 6. С. 5–15. URL: https://www.hse.ru/data/2013/04/22/1296552701/Глухов%20-%20Реальность% 20философии%20Платона%20(6.9.12,%20РГГУ).pdf (дата обращения: 15.04.2021).
5
Дворкин Р. О правах всерьез. М.: РОССПЭН, 2004. С. 152.
174
§ 3.2. Стандарт судебной оценки правоограничений при разрешении споров
квалификацией, ученостью, терпением и проницательностью – до такой степени, что на основании известных и понятных ему принципов
и стратегий может справедливо решить сложное судебное дело, не подпадающее под действие какого-либо законодательного акта. Судьяфилософ Геркулес намерен не просто делать то, что делают другие
судьи, а обеспечить соблюдение подлинных институциональных прав
тех, кто обратился в его суд1.
Как бы то ни было, в завершение спонтанно возникших реминисценций позволим себе утверждать, что термин «философствование» в данном контексте не является пародией на академизм и вполне
применим к судебной деятельности хотя бы потому, что она требует
не меньших интеллектуальных усилий, а с точки зрения своего результата – окончательного решения о правах и обязанностях сторон спора
о праве имеет столь же всеобъемлющий и жизненно важный характер,
как сама философия.
Далее отметим, что при применении судом правоограничений
в сфере гражданского оборота возможны юрисдикционные ситуации
двух типов. Первый из них относится к так называемым простым,
второй – к сложным делам.
Характерно, что ни в российском законодательстве, ни в отечественной доктрине – как в общетеоретических работах, так и в литературе по цивилистике – нет единообразных формализованных критериев отнесения дел к простым либо сложным, на что неоднократно
указывали исследователи, справедливо считающие это обстоятельство
скорее недостатком, чем достоинством действующего правового регулирования2.
Тем не менее нельзя утверждать, что правил определения дел как
простых либо сложных вовсе не существует. Они, вне сомнения, есть –
и либо обнаружены эмпирически в практике высших судов страны,
либо заимствованы из зарубежной доктрины, либо имеются в резервуарах собственного опыта судей, в случае необходимости делящихся
этим опытом с коллегами.
Например, Конституционный Суд РФ на основе обобщения решений, постановленных в 2013–2015 гг., сформулировал основные
дефекты нормативного регулирования, которые осложняют судебное
правоприменение, что выражается в том числе и в разномасштабных
1
Дворкин Р. О правах всерьез. С. 170.
2
Гаджиев Г.А. Е.В. Васьковский и современная цивилистическая методология //
Журнал российского права. 2016. № 8. С. 60.
175
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
отступлениях от конституционной законности1. Эти дефекты суть
следующие.
Пробельность в регулировании – формальное отсутствие регулирования общественных отношений, нуждающихся в этом с точки
зрения требований защиты конституционных ценностей и реализации конституционных принципов, включая неурегулированность
отдельных материальных либо процедурных компонентов в структуре
моделируемого нормой правоотношения, либо фактическое отсутствие должного, т.е. обеспечивающего эффективное нормативное
упорядочение соответствующих отношений, регулирования. К такого
рода дефектам, в частности, относится отсутствие правозащитных механизмов, нормативно установленных и позволяющих своевременно
отстаивать данные права. Это имеет место при таких обстоятельствах,
когда, например, введение определенных правоограничений не подкрепляется установлением для соответствующих законоположений
переходных положений, когда не учитываются особенности развития
отдельных правоотношений во времени (отсутствуют сокращенные
сроки обжалования и рассмотрения дел) и т.п. В целом недостаточность отраслевого регулирования, порождаемая данной группой дефектов, содержит в себе ощутимые угрозы конституционным ценностям и конституционным принципам.
Неопределенность регулирования – такие недостатки нормотворчества, как размытость терминологии, нечеткость правореализационных
механизмов, в том числе финансовых гарантий, создающие предпосылки для устанавливаемых решениями Конституционного Суда РФ
нарушений конституционной законности. Допускаемые законодателем
отступления от принципа правовой определенности, расплывчатость
используемых в законах понятий и определений, очевидная избыточность юридико-технической эксплуатации относительно определенных
категорий также подрывают единство правоприменения. От точности
терминов, которыми оперирует законодатель, не в последнюю очередь
зависит адекватное понимание, толкование и реализация законодательного акта в конституционном смысле. Между тем многие законы,
подвергнутые конституционной проверке, нуждаются в конкретизации,
детализации, а иногда и в коренном обновлении используемых в них понятий. В то же время одной из причин неопределенности регулирования
1
Конституционно-правовые аспекты совершенствования нормотворческой деятельности (на основе решений Конституционного Суда Российской Федерации 2013–2015
годов) (одобрено решением Конституционного Суда РФ от 23.06.2016). [Электронный
ресурс] // СПС «КонсультантПлюс».
176
§ 3.2. Стандарт судебной оценки правоограничений при разрешении споров
являются дефекты темпоральности, нарушающие принципы действия
правовых норм во времени (например, введение правоограничительных
мер без установления срока их действия либо бессрочно). К существенным изъянам оспариваемых в Конституционном Суде РФ законодательных актов принадлежит неопределенность возлагаемых на субъектов
правоотношений обязанностей (имеющая место нередко в сочетании
с неопределенностью распределения между ними ответственности),
в частности, при регламентации финансирования социальных обязательств. Допуская противоречивое истолкование и произвольное
применение соответствующих норм, подобные дефекты ослабляют
нормативную упорядоченность значимых с точки зрения поддержания
конституционной законности общественных отношений и их отдельных
компонентов. Неопределенность содержания правовой нормы, допуская
возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения, может приводить к произволу, а значит, к нарушению не только
принципов равенства и верховенства закона, но и установленных ст. 45
и 46 (ч. 1 и 2) Конституции РФ гарантий государственной, включая
судебную, защиты прав, свобод и законных интересов граждан.
Несогласованность регулирования – иные вызванные недостаточной юридико-технической проработкой дефекты нормотворчества,
не относящиеся к первым двум группам и порождающие противоречия между нормами одной отрасли (внутренняя несогласованность)
либо между нормами, принадлежащими к разным отраслям (внешняя
несогласованность). Одним из наиболее частых примеров несогласованности регулирования является закрепление в законодательстве
произвольных критериев дифференциации, влекущих необоснованные
различия в правовом статусе принадлежащих к одной и той же категории субъектов и сообщающих нормативному регулированию признаки
дискриминационности. Использование сугубо формальных критериев
дифференциации, приобретающих в правоприменительной практике
характер препятствия в реализации прав граждан, создает необоснованные различия между лицами, фактически относящимися к одной
категории (например, при оказании мер социальной поддержки).
В других случаях к несогласованности нормативного регулирования
ведет необоснованная либо, напротив, недостаточная дифференциация
мер юридической ответственности. В частности, повышение размеров
административных наказаний осуществляется без развития способов,
позволяющих индивидуализировать наказание: введения правил о назначении наказания ниже низшего предела санкции соответствующей охранительной нормы, введения квалифицированных составов
177
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
правонарушений и т.п. В целом несогласованность законоположений
внутри одного и того же нормативного акта, конфликт между нормами,
принадлежащими к различным отраслям права, противоречия между
общими и специальными нормами открывают простор для неоднозначного толкования и, следовательно, произвольного применения
правовых норм.
На основании сформулированных Конституционным Судом РФ
и приведенных нами выше признаков пробельности, неопределенности и несогласованности регулирования можно предположить, что
при их наличии в конкретной юрисдицикционной ситуации данное
дело будет отнесено к категории сложных.
Тогда по методу исключения к простым относим эмпирически
те дела, в которых процесс профессионального мышления судей, осуществляемый в ходе принятия решения, достаточно характеризуется
в терминах логической дедукции.
В распоряжении судьи находятся, условно говоря, два блока информации: во-первых, некий фактический материал по спорным
правоотношениям; во-вторых, законодательный массив, из которого
необходимо вычленить применимые нормы права, т.е., говоря с социолого-правовых позиций, осуществить мобилизацию права – привести
те или иные нормы в рабочее состояние инструмента, пригодного для
разрешения данного спора по существу.
Операция дедукции заключается в сопоставлении этих информационных блоков – в подведении конкретных дел под общую норму.
Это основная, повседневная правоаналитическая работа судьи в юрисдикционных ситуациях, которые характеризуются как несложные.
При этом конституционность применяемой нормы в смысле соответствия ее нормативного содержания нормам и принципам, составляющим фундамент национального правопорядка, судами презюмируется.
Об итогах этого мыслительного процесса, осуществленного в ординарных (типовых, несложных) юрисдикционных ситуациях, говорят,
что решение основано на фактах и вынесено в соответствии с применяемой правовой нормой.
Так, например, между истцом и ответчиком был заключен договор
и дополнительное соглашение по поводу участия истца в выставке, организованной ответчиком. Срок проведения выставки стороны согласовали как срок выполнения ответчиком взятых на себя обязательств
по организации выставки, и данный срок был отнесен сторонами
к существенным условиям договора.
178
§ 3.2. Стандарт судебной оценки правоограничений при разрешении споров
Во исполнение договорных обязательств и дополнительного соглашения истец перечислил ответчику предварительную оплату услуг, что
подтверждается платежными поручениями.
Однако впоследствии, в условиях вспышки коронавирусной инфекции и в целях предотвращения угрозы ее распространения, в регионе,
где планировалась выставка, был введен режим повышенной готовности, а проведение массовых мероприятий запрещено до 1 мая 2020 г.
В зависимости от складывающейся эпидемиологической ситуации
срок режима повышенной готовности и ограничительных мероприятий
в регионе неоднократно продлевался.
Ответчик направил истцу письмо, в котором известил об изменении срока проведения выставки и переносе мероприятия на более
поздний срок.
Еще одним письмом ответчик поставил в известность истца о повторном переносе срока выставки на более позднее время.
Тем самым, как посчитал ответчик, им было выполнено содержащееся в договоре условие, что в случае наступления во время исполнения договора обстоятельств непреодолимой силы стороны освобождаются от ответственности, если его надлежащее исполнение оказалось
невозможным, и обязаны согласовать необходимость его дальнейшего
исполнения.
Суд посчитал, что уведомление о переносе срока выставки, направленное в одностороннем порядке, не является подтверждением согласования сторонами договора необходимости дальнейшего исполнения
договора после устранения обстоятельств, сделавших его надлежащее
исполнение невозможным.
В рамках выставки истец планировал представить участникам и гостям мероприятия профессиональное оборудование для альтернативной энергетики, такое как солнечные панели и ветрогенераторы,
солнечные коллекторы и водонагреватели для горячего водоснабжения.
Спрос на указанную продукцию имеет ярко выраженный сезонный
характер. Ввиду этого перенос сроков проведения выставки на существенно поздний срок существенным образом снижает ожидаемый
маркетинговый эффект от участия компании в данном мероприятии.
Поэтому если бы истец на момент заключения договора имел представление о проведении выставки в более поздний срок, чем тот, что
был указан в договоре, то договор на участие в выставке вообще не был
бы им заключен.
Истец направил ответчику уведомление о расторжении договора
с требованием в течение 10 дней с даты его получения возвратить
179
Глава 3. Актуальные аспекты применения правоограничений при разрешении споров
в полном объеме денежные средства, уплаченные в качестве предварительной оплаты по договору. Уведомление было направлено истцом посредством курьерской службы Major Express, ответчиком было
получено.
Применив к спорным правоотношениям нормы п. 1 ст. 451, п. 1
ст. 309 и п. 1 ст. 310 ГК РФ, суд также сослался на абз. 2 п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7,
согласно которому кредитор не лишен права отказаться от договора, если вследствие просрочки, возникшей в связи с наступлением
обстоятельств непреодолимой силы, он утратил интерес в исполнении. При этом должник не отвечает перед кредитором за убытки, причиненные просрочкой исполнения обязательств вследствие
наступления обстоятельств непреодолимой силы (п. 3 ст. 401, п. 2
ст. 405 ГК РФ).
Суд принял решение о расторжении договора и взыскании с ответчика суммы внесенной истцом предоплаты1.
Таким образом, суд пришел к выводу, что ограничительные меры,
введенные из-за распространения коронавирусной инфекции, являются основанием для расторжения договора в связи с существенным
изменением обстоятельств.
Однако в другой юрисдикционной ситуации суд принял диаметрально противоположное решение, указав, что ограничительные
меры, введенные из-за распространения коронавирусной инфекции,
не являются основанием для расторжения договора в связи с существенным изменением обстоятельств.
Истец, являющийся арендатором, потребовал досрочного расторжения договора аренды в связи с существенным изменением обстоятельств, а именно: в связи с мерами противодействия распространению новой коронавирусной инфекции деятельность по розничной
торговле мебелью, которая является профильной деятельностью
истца, была приостановлена на протяжении двух месяцев. По не зависящим от него причинам истец не имел возможности использовать
переданный ему ответчиком в аренду объект, так как деятельность
всех арендаторов приостановлена. Суд отказал в иске о расторжении
договора, так как фактические обстоятельства, указанные истцом
в обоснование своих требований, были оценены судом как входящие в категорию предпринимательских рисков, а потому не могут
1
Решение Арбитражного суда г. Москвы от 31 августа 2020 г. по делу № А40-
107556/2020. [Электронный ресурс] // СПС «Гарант».
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]