ства в качестве «не противоречащих правовым нормам инструментов, предназначенных, пригодных и достаточных для достижения право­вой цели»1, справедливо подчеркивая парность категорий «(правовая) цель» и «(правовое) средство». При этом подобно тому, как Д.И. Мейер выделял в науке гражданского права догматический и практический, исторический элементы2, С.Ю. Филиппова говорит о догматической и социологической юриспруденции, в целом соответствующей первым двум элементам. Догматическая юриспруденция изучает правовые средства, предназначенные для достижения правовой цели, зафикси­рованной в норме права, т.е. в данном случае правовое средство есть правовая норма. Социологическая юриспруденция исследует правовые средства, предназначенные для достижения правовой цели субъектов правореализационной деятельности, т.е. «закрепленные правовыми нормами инструменты (условия, способы и предметы), пригодные и достаточные для достижения правовой цели субъекта»3. Вместе с тем такие правовые средства являются одноименными, за исключением лишь указания применительно ко второй группе на деятельностный аспект4 (например, соглашение об уплате алиментов – заключение соглашения об уплате алиментов). Кроме того, автором выделяются также правовые средства, предназначенные для достижения конечной правовой цели, представляющие собой «регламентацию самого про­цесса постановки правовой цели» или «интеграцию правовых средств догматической юриспруденции с правовыми средствами, разрабатыва­емыми социологической юриспруденцией», изучение которых является прерогативой философии и теории права5. Представляется, что данная позиция весьма близка отрицаемому мнению А.В. Малько, за исклю­чением лишь того, что С.Ю. Филиппова в основе понимания правовых средств не просто включает в данную правовую категорию различные правовые явления, а указывает на их системное взаимодействие и вза­имозависимость с различными уровнями целей и целеполагания.