Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическое богословие
.pdf
Ахмет ЯрлыкАпов. Проблемы государственно-конфессиональных отношений
351
го рода «буферной» зоной между этими частями). До распада СССР
на Северном Кавказе преобладали сунниты ханафитского толка
(мазхаба), которые в основном проживали в Адыгее (Краснодарском крае), Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии (Ставропольском крае), на севере Дагестана и северо-востоке Чечни. На
остальной территории Дагестана и Чечни, а также в Ингушетии
доминировали сунниты шафиитского толка. Среди шафиитов выделялось особое мистико-аскетическое течение суфиев, которое
существовало в этих республиках в рамках учений суфийских «орденов» накшбандийя, кадирийя и шазилийя
1
. Шиитское направление ислама было представлено только на юге Дагестана, в основном это были местные азербайджанцы и жители лезгинского села
Мискинджа Докузпаринского района.
иСлам на Северном кавказе:
возрождение или реиСламизаЦия?
После распада Советского Союза рост интереса к исламу в республиках Северного Кавказа протекал в различных формах. Происходило это в силу указанных выше региональных различий.
Западная часть региона была более секуляризированной, ислам
имел слабое влияние и рассматривался проживающими здесь народами в основном как часть этнической идентичности. Квалифицированных и образованных религиозных кадров (мулл, эфенди,
богословов-алимов) было мало, среди населения получил широкое
распространение «народный ислам» (который характеризуется
упрощенным пониманием веры, а также сильно отличающимися
от ортодоксальных формами бытования религии). То есть к наступлению религиозной свободы в этой части Северного Кавказа
стартовые позиции ислама были более чем скромными. Поэтому
можно утверждать, что тут с 1990-х годов началась реисламизация – мусульманам пришлось фактически заново вспоминать (и
принимать) религию предков. Реисламизация поначалу осущест-
1
А.К. Алиев, З.С. Арухов, К.М. Ханбабаев, Религиозно-политический экстремизм
и этноконфессиональная толерантность на Северном Кавказе, М.: Наука, 2007,
с. 112.
352
Политическое богословие
влялась силами местных служителей культа, действовавших еще
в советские годы, которые были малочисленны и слабы в смысле
теологической подготовки. Порой эти люди даже не умели читать
и писать по-арабски; молитвы они зачитывали с тетрадок, в которых арабские тексты были написаны на кириллице. Поэтому решающую роль в процессах реисламизации сыграли в первую очередь
миссионеры из Чечни, Дагестана и Турции (в последнем случае в
основном это были не турки, а потомки адыгов, переселившихся
в Османскую империю в середине XIX века), а также местные жители, которые были выпускниками ближневосточных исламских
учебных заведений. Наиболее популярными были учебные заведения Королевства Саудовская Аравия, Сирии, Ливии.
Абсолютно другая ситуация была в восточной части Северного
Кавказа. Здесь ислам сохранял сильные позиции даже при советской власти – полуподпольно существовали влиятельные суфийские группы, были авторитетные богословы (алимы). В отличие от
запада региона, здесь сохранялась полноценная система религиозного образования, пусть и на уровне конца XIX – начала XX века и
не повсеместно. Тем не менее наличие системы (а не элементов) ре-
лигиозного образования давало возможность готовить достаточно
грамотные религиозные кадры, которые имели возможность поддерживать бытование ислама на приличном уровне. Также важно,
что восточная часть Северного Кавказа, в отличие от Северо-Западного Кавказа, известна богатыми собраниями арабописьменной литературы, значительная часть которой была религиозной,
исламской. Сохранение в таких собраниях вероучительной, в том
числе и учебной литературы, значительно облегчало последовавшие процессы исламского роста.
В силу указанных причин к середине – концу 1980-х гг. в Чечне,
Ингушетии и Дагестане сложились благоприятные условия для исламского возрождения. Оно осуществлялось с двух направлений. С
одной стороны, его обеспечивали местные алимы, шейхи и муллы
в многочисленных учебных заведениях – мектебах, медресе и «исламских институтах (университетах)». Последние взяты в кавычки, поскольку эти институты и университеты, конечно, не могли
обеспечивать исламское образование столь высокого уровня, но
были на уровне вполне приличного медресе. С другой стороны, с
ними стала соперничать местная молодежь, прошедшая обучение
Ахмет ЯрлыкАпов. Проблемы государственно-конфессиональных отношений
в странах Ближнего Востока. Довольно быстро она, стремясь распространить на Северном Кавказе свое толкование ислама, вступила с местной религиозной традицией в идеологический спор, который в различных формах продолжается и сейчас.
Ислам, без преувеличения являющийся на сегодня одной из самых политизированных мировых религий, скоро стал проникать
во власть. Попытки интеграции в местную политическую систему
с помощью партийных структур оказались тупиковым путем: единственная реальная исламская политическая сила в России, возникшая в преддверии распада СССР, – Исламская Партия Возрождения – объявила о самороспуске в 1994 году. Несмотря на то, что в
руководящих структурах этой партии было много представителей
Северного Кавказа, в первую очередь дагестанцев (Ахмадкади
Ахтаев, Магомед Кебедов), среди мусульман региона она так и не
получила сколько-нибудь заметного влияния. Помимо проблемы
партийной демократии в целом, здесь свою роль сыграло, скорее
всего, отсутствие вообще традиций партийного активизма среди
мусульман региона.
Более эффективным способом распространения влияния на
правительственные структуры стало налаживание неформальных
контактов с местной элитой, а также непосредственное проникновение в органы власти всех уровней. Наиболее заметно это проявилось в Дагестане, особенно на муниципальном уровне. Более всего
в этом преуспели суфийские общины, имеющие опыт и традиции
политической деятельности, а также не занимающие крайних позиций относительно возможности инкорпорации в существующую
политическую систему для ее последующей трансформации.
353
от ичкерии к «кавказСкому Эмирату»
и «иСламСкому гоСударСтву»
Салафитские версии ислама, в значительной мере привнесенные извне, оказали сильное воздействие на националистические
и сепаратистские настроения в регионе. Так называемая «Чеченская республика Ичкерия», несмотря на изначально декларируемую светскость, с течением времени трансформировалась в ра-
354
Политическое богословие
дикальный исламистский проект. Война на российском Кавказе,
в которую были вовлечены люди, считающие себя мусульманами,
стала привлекать все больше и больше религиозных экстремистов
со всего мира. Местные «полевые командиры» Хаттаб и Басаев
сочли Чечню идеальной территорией для ведения вооруженного
джихада. В 2007 году их последователь Доку Умаров окончательно
отказался от идей светского чеченского национализма, провозгласив создание исламистского «Имарата Кавказ» (т. е. «Кавказского
эмирата»).
«Имарат Кавказ» довольно быстро деградировал до подпольной
террористической сети, которая наибольшую активность проявляла в интернете. С 2013 года он стал испытывать серьезную конкуренцию со стороны более глобального проекта – «Исламского
государства Ирака и Леванта» (ИГИЛ, сегодня просто ИГ), которое активно стало призывать совершить хиджру (переселение
мусульман на Ближний Восток для осуществления вооруженного
джихада). В этом своем призыве ИГ помимо обычной радикальной
пропаганды широко использовало распространенные среди мусульман эсхатологические ожидания: согласно одному из хадисов,
последняя битва между силами добра и зла должна случиться на
территории Леванта (арабск. аш-Шам), в местности, расположенной у сирийского города Дабик
2
. По разным оценкам, только из Дагестана на этот призыв откликнулось более двух тысяч человек, а
в целом с Северного Кавказа и из других регионов России выехало
до семи тысяч человек, что сильно обескровило местное террористическое подполье.
ИГ становится в 2012–2016 годах привлекательным для молодых мусульман с Северного Кавказа не только в силу профессионально изготовленных пропагандистских материалов. Молодежь
живо отвечает на обещания социальной справедливости, которой
она отчаялась добиться у себя на родине. Коррупция, клановость,
отсутствие социальных лифтов и перспектив толкает молодежь к
поискам путей выхода в исламистской идеологии, в утопических
проектах введения шариата для решения всех проблем современного общества. Как уже отмечалось, если до этого экстремисты
находили себя в рядах боевиков «Имарата Кавказ», то успешный
2
Why Islamic State chose town of Dabiq for propaganda, BBC, 17 November 2014, URL:
http://www.bbc.com/news/world-middle-east-30083303.
Ахмет ЯрлыкАпов. Проблемы государственно-конфессиональных отношений
355
взлет ИГ в 2013–2014 гг. изменил предпочтения экстремистов. На
территории Сирии и Ирака радикально настроенные молодые мусульмане увидели реально контролируемую территорию, на которой объявлено исламское правление с якобы успешно работающими исламскими законами.
Анализ вербовочной работы ИГ на территории России говорит
о том, что это была не хаотичная, а вполне упорядоченная деятельность, имеющая свою стратегию. Вербовщики ИГ, скорее всего,
имели указания, кого следует вербовать в первую очередь. Большое внимание уделялось, например, врачам – в первую очередь хирургам, а также нефтяникам, среди женщин был высокий спрос на
преподавательниц.
Сама сеть вербовщиков на территории России к 2013–2014 годам становится все более и более разветвленной. Вопреки распространенному представлению об исключительной роли Интернета
в вербовке сторонников ИГ, именно реальные вербовщики часто
довершали агитацию из Интернета. Они снабжали созревших молодых людей инструкциями, как проехать на территорию ИГ, с кем
связываться, как проникать через границу и т. д. Эта вербовочная
сеть, с которой толком и не велось никакой борьбы, может рассматриваться как зародыш будущей террористической сети в России.
В 2014–2015 годах на Северном Кавказе среди экстремистов развернулась борьба между сторонниками «Имарата Кавказ» и ИГ, которые не признают друг друга. После уничтожения в апреле 2015 г.
руководителя «Имарата Кавказ» Кебекова позиции противников
ИГ серьезно пошатнулись, вследствие чего идущее противостояние со сторонниками ИГ закончилось победой последних. В течение этих двух лет шло активное присягание командиров «Имарата
Кавказ» аль-Багдади, в результате чего суть этого террористического объединения постепенно меняется: из самостоятельной она
все более превращается в филиал ИГ. Однако победа ИГ в противостоянии с «Имаратом Кавказ» оказалась пирровой: в результате
массового исхода боевиков на Ближний Восток террористическая
инфраструктура оказалась ослабленной и пала под натиском силовиков. ИГ так и не удалось восстановить былую террористическую
сеть.
Между тем популярность среди радикально настроенной молодежи идей, которые распространяет ИГ, все еще остается высокой. На
356
смену террористическим сетям пришли террористы-одиночки, которые часто ни организационно, ни финансово с ИГ не связаны, но
все же действуют от его имени, признавая идеологическое родство
с ним. Одним из наиболее опасных изменений стала смена террористической парадигмы на Северном Кавказе – террористы из «Имарата Кавказ» предпочитали не совершать террористических актов
против мирного населения, нацеливаясь на силовиков и представителей власти. Сторонники ИГ, несомненно, принесли в регион террористические методы с Ближнего Востока, включая самые дикие
и варварские из них. Среди последних случаев – атака на церковь в
Кизляре, которую совершил террорист, считавший себя связанным
с ИГ. Причем, как указывалось выше, ни организационно, ни финансово он с этой террористической организацией не был связан.
Политическое богословие
иСламСкая мозаика: Салафиты
На Северном Кавказе, как и в России в целом, долгое время определяющей во взаимоотношениях исламских общин и государства
была риторика «традиционного» и «нетрадиционного» ислама.
Последние годы наблюдается снижение этой риторики, которое
связано также с тем, что постепенно приходит понимание непродуктивности политики, основанной на противопоставлении одних
форм ислама другим. Интересно, что понимание это пришло не
только к тем, кто принимает решения в рамках государственной
политики, но и к самим мусульманам, представляющим разные
формы этой религии.
Очевидно, что единой формы так называемого «традиционного
ислама» на Северном Кавказе нет. Регион издавна отличается большим разнообразием религиозных течений и групп – суннитов-ханафитов, шафиитов, разных суфийских братств, шиитов-имамитов. Они все имеют право считаться традиционными, ни одна из
них не может претендовать на приоритет в регионе. И в этом одна
из ключевых проблем российской политики на Кавказе, потому
что власти, как было отмечено выше, в борьбе с радикалами долгое
время пытались сделать ставку на противопоставление «традиционного» и «нетрадиционного ислама».
Ахмет ЯрлыкАпов. Проблемы государственно-конфессиональных отношений
357
Сейчас мы можем констатировать, что официальная риторика
начинает меняться. В 2010 году в Дагестане по инициативе тогдашнего президента республики Магомедсалама Магомедова были
прекращены репрессии против мирных салафитов (сторонников
«чистого ислама»), вся вина которых состояла в том, что они «не
так молятся» и носят длинные бороды. Затем между ними и местными суфийскими общинами начался интенсивный диалог. Это
серьезным образом оздоровило накаленную религиозную ситуацию в регионе, но, к сожалению, впоследствии эта политика была
практически свернута. Новый глава Дагестана Р.Г. Абдулатипов не
стал продолжать линию на диалог с «нетрадиционными» группами
мусульман. Некоторые салафитские мечети время от времени подвергаются рейдам со стороны силовиков, то же самое происходит
и со связанным с салафитами бизнесом. В частности, в Махачкале
была свернута успешно действовавшая недорогая сеть халяльного
питания «Азбар», которая считалась салафитской или связанной
с салафитами. Но, даже несмотря на такого рода эксцессы, ситуация в Дагестане остается, наверное, наиболее благоприятной для
мирных салафитских общин. В республике продолжают открыто
функционировать салафитские мечети, салафиты занимаются легальным бизнесом, функционирует их официальная организация:
Ассоциация ученых «Ахль ас-Сунна ва-ль-Джамаа». Пришедший на
смену Абдулатипову Владимир Васильев также не стал предпринимать активных действий против салафитов, сохраняя статус-кво.
Появление на Северном Кавказе салафитских группировок внесло серьезный вклад в мозаичную картину местного ислама. Строго
говоря, большинство кавказских «ваххабитов» на самом деле таковыми не являются. Настоящие ваххабиты должны исповедовать
ислам ханбалитского толка, который распространен в арабских государствах Персидского залива. Но таких мусульман в кавказских
республиках пока еще очень мало. Здесь существуют множество
иных салафитских течений – молодежные джамааты (общины)
«новых мусульман», «безмазхабники» (не следуют ни одному из четырех основных толков ортодоксального ислама), мадхалиты (умеренные салафиты, сторонники сотрудничества с властью) и так
называемые «ихванизированные» салафиты (салафиты, которые
находятся под влиянием идей известного исламского богослова из
Катара Юсуфа аль-Кардави).
358
Политическое богословие
Последние группы салафитов – результат дальнейшего дробления салафитского движения на Ближнем Востоке. Большую группу
там все еще составляют т. н. «классические ваххабиты» – те, кто
придерживается взглядов основателя движения Мухаммада ибн
Абд-аль-Ваххаба, поддерживает королевскую власть, государственный строй КСА. Лидеры этой группы – в первую очередь муфтий
КСА, шейх Абд аль-Азиз Ал аш-Шайх, шейхи Албани, Усеймин, Салих аль-Фаузан. Их взгляды отличаются относительной умеренностью, как в вопросах вооруженного джихада, так и в вопросах политической лояльности.
Другая группа, которая откололась от «классической» и критикует ее, а также современный строй КСА – это ваххабиты-«джихадисты». Эти люди разошлись с остальными ваххабитами в вопросе
методов, считают, что сегодня необходимо вести всем мусульманам
без исключения оборонительный джихад, поскольку мусульмане
якобы везде подвергаются агрессии. Именно на их подходе основана идеология аль-Каиды.
Саудовский режим вначале успешно вытеснял их за пределы королевства, джихадисты весьма помогли саудитам и американцам,
например, во время советского военного присутствия в Афганистане, распространились по другим странам. Однако к 2000-м годам
они уже стали покушаться на само КСА и его устои, что вызвало ответные репрессивные меры саудовского режима. И тогда начались
репрессии в отношении их лидеров – королевские власти посадили в тюрьму шейха Мухаммада аль-Кахтани, известного мухаддиса
шейха Сулеймана аль-Ульвана, шейха Абу Мухаммада аль-Макдиси.
Последний – духовный наставник аз-Заркави, фактически того,
кто стоял у истоков ИГИЛ/ИГ. Всех этих лидеров и их последователей обычно называют «хариджитами», подчеркивая не только
их непримиримость и крайность в вопросах, касающихся веры и
религии, но и их «сектантство».
И наконец, еще одна группа, которая показывает, насколько динамично может меняться салафитское поле, и насколько оно причудливо. Речь идет о тех ваххабитах, которые подпали под влияние
известного проповедника из Катара, симпатизирующего «братьям-мусульманам» Юсуфа аль-Кардави. Яркими представителями этой группы являются шейхи Мухаммад аль-Арифи, Сальман аль-Ауда. Интересно, что все эти шейхи на сегодняшний день находятся в заключении.
Ахмет ЯрлыкАпов. Проблемы государственно-конфессиональных отношений
Описанные процессы, связанные с частью современного салафизма, хорошо иллюстрируют картину «кипящего котла» идей,
взглядов и подходов, которые охватили практически весь суннитский мир. Религиозная карта резко меняет цвета, она динамична –
в течение полугода ситуация в конкретном районе или населенном
пункте может смениться кардинально. Надо также понимать, что
наличие «традиционного» имама в мечети вовсе не означает лояльности ее прихожан, – есть феномен «электронных» муфтиев и
имамов, которые целенаправленно проповедуют в сети Интернет.
Все это влияет и на наших мусульман и создает на Северном Кавказе картину «бурлящего религиозного котла». Происходящие процессы привели к тому, что здесь нет какой-либо одной салафитской
группы с единым мышлением и целостной идеологией. Поэтому
исламская жизнь в регионе пребывает в постоянной динамике –
многочисленные религиозные течения то конфликтуют друг с другом, то пытаются наладить между собой контакты.
359
конкуренты Салафитов
Помимо салафитов, на Кавказе активно действуют и другие
исламские сообщества. С начала 1990-х годов здесь появились
приверженцы турецкого религиозного сообщества «Нурджулар»,
проповедующие идеи исламизма и пантюркизма. В мае 2007 года
Коптевский районный суд Москвы признал экстремистскими некоторые переводы трудов основателя движения, турецкого богослова Саида Нурси. В 2011 году лидер дагестанских нурсистов Зиявдин
Дапаев был осужден на два года условно по статье 282.2 (организация деятельности экстремистской организации) УК России.
В середине нулевых годов в Россию проникли эмиссары международной исламистской группировки «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами»
(Исламская Партия освобождения). В нашей стране она признана
террористической организацией, но на Северном Кавказе конкурирует с многочисленными салафитскими сообществами. Дело
в том, что долгое время салафиты активно противодействовали
проникновению ячеек Хизб ут-Тахрир на территорию Северного
Кавказа. Это противодействие было весьма действенным: в част-
360
Политическое богословие
ности, в Кабардино-Балкарском джамаате противодействие идеологии Хизб ут-Тахрир было выделено в отдельное направление, и
руководители джамаата даже сочли нужным написать брошюру для
развенчивания идеологии хизбовцев и, что более важно, методов
их работы. Тем не менее с течением времени влияние среди мусульманской молодежи салафитских групп несколько сужалось, переставало быть монопольным, уступая место и другим течениям и
группам. Интересно, что первые значимые группы Хизб ут-Тахрир
стали появляться в Дагестане во второй половине 2000-х годов. Их
деятельность оказалась настолько активной и агрессивной, что
даже салафиты весьма настороженно следили за ней, с тревогой
отмечая в них своих растущих конкурентов.
Любопытным элементом исламской мозаики Кавказа являются
«крачковцы». Это дагестанская община коранитов, последователи
которой считают, что читать Коран следует на родном языке (т. е.
на русском языке), и используют для этого лишь один перевод Корана – академика Игнатия Крачковского. В 2010 году их лидер Магомед Казанбиев, провозгласивший себя «Махди» (мессией, который явится вместе с Исой, т. е. Иисусом, перед концом света), был
убит у входа в мечеть в дагестанском селении Новые Тарки.
Как уже упоминалось, сейчас религиозная политика государства
на Северном Кавказе стала более гибкой. Помимо содействия межобщинному диалогу, оно сейчас пытается форсировать процесс
исламского образования в регионе. Власти осознали, что тот, кто
образовывает мусульман, владеет и их умами. Поэтому в стране
была введена система партнерства светских вузов с религиозными,
среди участников этих программ такие известные вузы страны, как
Казанский федеральный университет, Московский государственный лингвистический университет, Пятигорский государственный
лингвистический университет. Последний является основным партнером исламских вузов на Северном Кавказе, оказывая им научно-методическую помощь в модернизации учебных программ, особенно в части светских и языковых предметов, подготовке учебной
и методической литературы.
В рамках программы по поддержке системы исламского образования на Северном Кавказе поддерживаются не только уже существующие учебные заведения. В частности, идет реализация
проекта создания двух крупных исламских образовательных цен-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]