Политическое богословие

ко мне попало сокращенное американское издание его трактата «О войне» и внезапно я осознал, что идеи этого, как вы говорите, прус­ского генерала чрезвычайно близки моим, что и позволило мне в конце концов приложить основные принципы созданной мною миметической теории к истории – и в частности, истории двух по­следних веков. В своих книгах – если быть точным, в «Насилии и священном», – я уже затрагивал проблему войны, но с точки зре­ния строго антропологической. Я не мог подойти к ней теоретиче­ски, то есть так, как это делали все великие стратеги от Сунь-Цзы до Мао Цзедуна – Макиавелли, Гвиберт, Сакс или Жомини. Мне, тем не менее, кажется, что Клаузевиц отстоит от них несколько в стороне, поскольку он жил на стыке двух веков войны и засвиде­тельствовал новую ситуацию в сфере насилия: его подход поэтому является намного более глубоким и намного менее техническим, чем у других. Лишь недавно, таким образом, я начал рассматри­вать этот конец войны как нечто отдельное от всего прочего. Это постепенное исчезновение социального института, целью кото­рого было сдерживать насилие и управлять им, подтверждает мою основную гипотезу, что в течение приблизительно трех последних веков мы являемся свидетелями эрозии любых обрядов и всех ин­ститутов вообще. Даже война в некотором смысле способствовала,