Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическое богословие
.pdf
Давор Джалто. Что не так с «левыми» и «правыми»?
281
православное политическое богословие практиковалось довольно
регулярно – священниками, светскими богословами и даже политическими лидерами. Традиция (православного) христианского участия в социально-политической жизни общества восходит к самым
началам христианства, по сути к наиболее древним из известных
нам христианских свидетельств (Посланиям апостола Павла), и
продолжается в евангелиях, писаниях ранних отцов церкви и далее, вплоть до наших дней.
К чему это введение, на первый взгляд констатирующее очевидный факт? На мой взгляд, смысл и значение «православного политического богословия» важно уяснить по нескольким причинам.
Во-первых, некоторые методологические «пуритане» могут воспротивиться определению столетий христианских богословских
раздумий как «политического богословия», ведь сам этот термин
был введен и получил признание лишь совсем недавно благодаря известному исследованию Карла Шмита (Schmitt 1922). Если
учесть, что широкий контекст политической философии Шмита,
в которой возник этот термин, не имел особого отношения к христианскому богословию, не говоря уже о православном богословии, то использование того же понятия для исследования иного
рода можно было бы счесть неоправданным.
В связи с этим можно также услышать другой аргумент: характер (сформулированных Шмитом) политических идей, равно как
и развивающегося на Западе современного (консервативного) «политического богословия», таков, что было бы неточным и даже
вредным для всего (православного) богословия определять его как
«политическое».
В данном разделе мы попытаемся ответить на такого рода потенциальные претензии, определяя в этом контексте весь проект
«политического богословия» как православный богословский подход
к социально-политическим вопросам (который de facto применялся
на протяжении всей истории христианства – разными способами и
с самыми разными результатами), не ограничивая его каким-либо
специфическим набором ценностей, богословских или идеологических проблем.
И наконец, со специфически-православных позиций можно
услышать аргумент, что сама попытка более системного подхода
к социально-политическим вопросам является несколько эксцен-
282
Политическое богословие
тричной. Некоторые отвергают саму возможность различных
«богословий» как неортодоксальную
1
или же в самой попытке (положительной) рефлексии над современными социально-политическими феноменами усматривают влияние на православие Римской
церкви или протестантских традиций, что делает ее по определению неортодоксальной с точки зрения как методологии, так и выводов2. Следуя этой логике, богословие и вообще церковь должны
в первую очередь заниматься спасением человека и вечными истинами, открытыми нам Христом3.
Разумеется, в последнем аргументе можно найти рациональное
зерно. Фокусируя внимание исключительно или преимущественно на политической сфере, не пытаясь поместить связанные с ней
феномены в более широкий контекст христианской онтологии,
антропологии и сотериологии, мы действительно рискуем создать
очередной политический/идеологический нарратив, который
принес бы больше вреда, чем пользы. Однако этот аргумент теряет
из виду то, на что было указано выше: на протяжении всего своего существования православная церковь в лице своего духовенства и богословов формулировала разные политические теории
и богословия (не обязательно называя их этим словом). Как представляется, проблема состоит не столько в самой легитимности
или нелигитимности этого проекта, сколько в том, каким образом
православное христианство предпочитает подходить к политическим проблемам. Некоторые «консервативные» круги с легкостью
могут использовать этот аргумент для сохранения господствующего традиционного («симфонического») понимания того, как должна выглядеть «идеальная» социально-политическая сфера с православной точки зрения, тем самым создавая впечатление, будто
возможен лишь один монолитный богословский нарратив, «естественным образом» воспроизводящий определенное понимание
1
Ср. «Разные наименования и типы богословий, циркулирующих в христианском
мире, такие как “богословие освобождения”, “богословие демифологизации”,
“экуменическое богословие”… неприемлемы с православной точки зрения»
(Mitrofan, Kodić, bishop of Eastern America, Pravoslavna teologija u 21 veku, 2000.
https://svetosavlje.org/pravoslavna-teologija-u-21-veku/).
2
Ср. Popović, Justin, Bogočovečanski konzervativizam i neki naši crkveni modernisti, 1925.
https://svetosavlje.org/bogocovecanski-konzervatizam-i-neki-nasi-crkveni-modernisti/.
3
Ср. Popović, Justin. 1937. Osnovna istina pravoslavlja — Bogočovek. https://svetosavlje.
org/osnovna-istina-pravoslavlja-bogocovek/.
Давор Джалто. Что не так с «левыми» и «правыми»?
283
социально-политической жизни, который в силу своего «сакрального» характера не подлежит критике и не допускает плюрализма
мнений
4
.
Пантелис Калайцидис поднимает эту проблему в своей книге
Православие и политическое богословие:
В среде религиозных интеллектуалов мы практически повсеместно наблюдаем тенденцию к крайне-правым взглядам и симпатию к авторитарным идеологиям как таковым (Kalaitzidis, Pantelis, Orthodoxy and Political Theology, Geneva: World
Council of Churches, 2012, 25).
Это подводит меня к центральной проблеме, которую я хотел бы
сформулировать в данной статье: как с православной точки зрения
можно осмыслить «правых» и «левых» в области политики? Можно
ли какие-то свойства, присущие этим политическим опциям, отнести к более широкому контексту православной онтологической и
антропологической проблематики?
кто такие правые? где левые?
Позвольте начать свой анализ с более пристального рассмотре-
ния понятий «правые» и «левые». Это необходимо сделать, поскольку данные концепции используются в таком разнообразии
контекстов, что их смысл и практическая польза перестали быть
очевидными как для политологов, так и для общества в целом.
Норберто Боббио указывал на эту проблему уже двадцать лет назад:
Никогда еще столь активно не оспаривалось традиционное разделение на
левых и правых, которое сегодня представляется совершенно исчерпавшим
себя и лишенным смысла – если предположить, что ранее такой смысл был
(Bobbio, Norberto, Left and Right: The Significance of a Political Distinction, Chicago: The
University of Chicago Press, 1996, xxii).
4
Ср. «Бурные и длительные “богословские дискуссии”… никоим образом не являются нормальным и желательным феноменом в жизни церкви. (…) Если бы богословские расхождения и споры были нормой… и единственным путем познания
истины, тогда не было бы отцов церкви и православия бы не существовало…
оставались бы только мнения, блуждающие во тьме…» (Sisojev, Danil, Teologumene
u savremenom bogoslovlju, 2012).
284
Политическое богословие
Против разделения политического спектра на «левых» и «пра-
вых» приводятся различные возражения. Одно из них заключается
в том, что это разделение возникло в эпоху, когда политический
спектр формировали великие (модернистские) идеологические
нарративы. А раз мы, как считается, живем в пост-идеологическую
эпоху или, по крайней мере, в эпоху кризиса идеологий, подобное
разделение становится неадекватным или даже совершенно бессмысленным
5
.
Второе распространенное возражение заявляет, что такое разде-
ление неадекватно, поскольку выстроенного на его основе политического спектра недостаточно для описания множества различных
позиций и конфликтующих интересов, которые невозможно свести к этим двум полюсам. С этим связано третье возражение, выдвигаемое некоторыми, согласно которому традиционное разделение на «правых» и «левых» утратило свою описательную ценность
перед лицом новых проблем, выходящих за рамки того, что традиционно занимало «правых» и «левых» (один из наиболее часто цитируемых примеров – экологические проблемы). Поэтому некоторые авторы предлагают полностью отказаться от этих концепций,
поскольку они неадекватны и только вводят в заблуждение6.
Легче всего опровергнуть первое возражение. Можно без осо-
бого труда показать, что наша эпоха по-прежнему глубоко пропитана самыми разными идеологиями. Они могут принимать разные
5
Ср. Brick, Howard, “The End of Ideology Thesis”, The Oxford Handbook of Political Ide-
ologies, ed. by Michael Freeden et al., Oxford: Oxford University Press, 2015, 90-112;
Jost, John T, “Revisiting the End of Ideology Claims: An Emerging Psychological Paradigm for the Study of Ideology”, Psicologнa Polнtica, 2006a, 33: 75-100; Jost, John T,
“The End of the End of Ideology”, American Psychologist, 2006b, Vol. 61, No. 7: 651-670.
6
«Модель правых-левых предполагает, что все значительные вопросы дня могут
находиться где-то внутри этого спектра. Но верно ли это? Куда поместить вопросы, касающиеся экологии? Разве тревога, связанная с изменениями климата и
потерей биологического разнообразия, звучит “слева”? Разве “правое крыло”
озабочено проблемами семьи? (…) По-моему, нам следует признать, что этот
спектр правых и левых идей разрушился, что многие прежние формы мышления перестали существовать. Это первый и самый важный шаг к продвижению
новых идей по вопросам экологии, семьи, экономического неравенства, культурного разнообразия, а также к решению более глубоких проблем, затрагивающих
смысл и предназначение человеческой жизни. Все “измы” остались в прошлом.
Многие люди инстинктивно чувствуют, как и я, что признанный дуализм правых-левых является неадекватным…» McKnight, David, Beyond Right and Left: New
Politics and the Culture Wars, Crows Nest: Allen & Unwin, 2005, 2-3.
Давор Джалто. Что не так с «левыми» и «правыми»?
285
формы – от нарративов «свободного рынка», «гуманитарной помощи» и «свободного мира», за которыми зачастую скрываются
имперские амбиции и жесткие экономические интересы, до более
утонченных идеологий, таких как сверхиндивидуализм и консюмеризм, которые (подобно модернистским идеологиям старого
покроя) имеют как политические, так и экономические составляющие. Хотя некоторые из них и не повторяют схем великих идеологических нарративов прошлого, тем не менее из самого этого
факта следует, что сама концепция «пост-идеологической» эпохи
должна быть отвергнута. Поэтому вопрос не в том, доминируют ли
какие-то из идеологий, а в том, каковы те (новые) идеологии, с которыми мы сталкиваемся, для чего они были созданы, можно ли их
соотнести с более традиционным идеологическим дискурсом (правых и левых), и если да, то в какой мере?
Следуя логике Боббио, мы скорее всего должны отвергнуть и
второе возражение. Расширение политического спектра не обязательно влечет за собой исключение такой поляризации. Факт
существования множества «оттенков серого» не означает, что нам
следует отказаться от концепции черного и белого. Следовательно, множество вариаций, существующих между (крайне-)левым и
(крайне-)правым полюсами (и многими возможными гибридными
версиями одного и второго) не исключают, а фактически подтверждают необходимость понимания этих концепций и других (нетрадиционных) позиций, распространяющихся внутри политического спектра.
Наконец, третье возражение можно отклонить, указывая на ак-
тивные попытки как «правых», так и «левых» оформить свою позицию по отношению к целому ряду новых релевантных проблем,
таких как защита окружающей среды, вследствие чего в некоторых
регионах (например, в США) отношение к ним даже стало одной
из важнейших демаркационных линий, разделяющих политические платформы на «правые» и «левые».
К списку возражений можно также добавить неясность в дефи-
ниции «консервативной» и «радикальной», или «прогрессивной»,
позиций (это разделение восходит к структуре Национальной
Ассамблеи в пост-революционной Франции) как традиционных
характеристик «правых» и «левых». Указывалось на то, что и такое разделение не помогает в определении специфических черт
286
«правых» и «левых» в современной политике
Политическое богословие
7
. Тем не менее, как
показывает Боббио, «консерватизм» и «прогрессизм» необязательно сводимы к понятиям «правых» и «левых». Традиционные «правые» во многих случаях являются поборниками «прогрессивных»
политических шагов – по крайней мере, когда речь идет об отдельных технологических усовершенствованиях (например, в случае
итальянского фашизма). С другой стороны, сталинизм и, в более
широком смысле, государственно-коммунистические бюрократические структуры в противоположность «прогрессивным левым»
часто проявляли крайнюю консервативность по отношению к целому ряду социальных вопросов (например, поощрение традиционных форм семейной жизни, запрет гомосексуализма, пропаганда определенных художественных стилей и т. д.). Этот факт вряд
ли можно считать аргументом против разделения на «правых» и
«левых», но он служит напоминанием о том, что следует с большей
точностью пользоваться другими определениями из словаря политической теории и практики.
Тем не менее, даже если отклонить господствующее возражение против дихотомии «правых» и «левых», мы отдаем себе отчет
в трудности дефиниции этих понятий и их осмысленного использования. Следует ли определять «правых» и «левых» исходя из их
позиций по отношению к некоторым принципиальным политическим вопросам в каждый отдельно взятый период времени? Или
разницу между ними следует рассматривать преимущественно в
контексте той экономической политики, которой они придерживаются? Стандартный (и совершенно неверный) подход к «правым» и «левым» (например, в США) следует критерию «меньшего»
или «большего» участия государства и (предполагаемых) экономических шагов, сопровождающих реализацию той или иной модели. Следуя этой логике, склонность к «меньшему» участию государства, большим экономическим свободам и отказу от регулирования
указывает на «правизну», а ратование за «более» всеобъемлющее
государственное управление и/или сильное регулирование рынка – на «левизну». При таком подходе быть «правым» по существу
означает следовать идеологии большого бизнеса. Для обеспечения
7
«Правые в своих подходах к социальным изменениям определяются как консер-
ваторы, левые – как радикалы. Но радикальные экономические перемены (…)
стимулируются обеими сторонами». Ibid, 1-2.
Давор Джалто. Что не так с «левыми» и «правыми»?
287
общественной поддержки эта политическая опция склонна вступать в союз с (фундаменталистскими) религиозными группами и
исповедовать «традиционные ценности», такие как семья, патриотизм или запрет абортов.
Если так, тогда экономический критерий был бы определяющим
для идентификации «правых» и «левых» в большинстве европейских стран. Там термин «правые» мог бы использоваться в отношении национальных (националистических) идеологий и, в более
экстремальных случаях, шовинизма и расизма, а «левыми» назывались бы преимущественно более интернациональные и даже универсалистские платформы, базирующиеся на принципах экономического равенства и общества всеобщего благосостояния.
В анализе этого различия дополнительной проблемой является
тот факт, что ярлыки «правые» и «левые» зачастую используются
политическими оппонентами, вследствие чего они нередко описывают скорее не то, каким образом то или иное политическое
движение понимает само себя, а то, как их политика воспринимается в рамках более широкого политического дискурса и их соперниками. Когда термины «правые» и «левые» используются оппозиционной или якобы «нейтральной» идеологической позицией
для идентификации идеологических различий, они обычно отражают предубеждения, и за их использованием могут стоять даже
откровенно враждебные намерения. С другой стороны, поскольку
«крайне правые» (отождествляемые с национал-социализмом и фашизмом) и «крайне левые» (отождествляемые с марксизмом и сталинизмом) – широко распространенные ярлыки, которые ассоциируются с неудачными и, более того, трагическими социальными и
идеологическими проектами XX века, многим сложно принять эти
определения, и потому они ратуют за полный отказ от них.
Наконец, можно привести такой аргумент, что за последние несколько десятилетий политический спектр во многих западных
странах до такой степени сместился «вправо» (прежде всего, когда
речь заходит о разрешении экономических вопросов средствами
неолиберальной политики), что граница между «правыми» и «левыми» совсем размылась. В связи с этим можно говорить о том, что
даже «левые» правительства и интеллектуальные классы на Западе
настолько дали себя поглотить господствующей (неолиберальной)
экономической системой, что они уже не ставят под вопрос ее фун-
288
Политическое богословие
даментальные предпосылки, ее всепроникающую логику, основанную исключительно на практической выгоде, и не интересуются
тем, насколько эта логика справедлива. Возвращаясь к моей аналогии множества оттенков серого, можно сказать, что если спектр
смещается в сторону более темных тонов, труднее становится думать о более светлых частях спектра. Но вряд ли это можно считать убедительным (теоретическим) аргументом в пользу того, что
следует отказаться от идеи «белого».
Можно сделать вывод, что концепции «правые» и «левые» зачастую представляют собой не что иное, как пустые понятия,
используемые скорее для размывания, нежели для прояснения
реальных проблем. Кроме того, мои претензии к этому разделению связаны с его бинарным характером: это попытка свести
очень сложную (экономическую, идеологическую и политическую) систему к двум полюсам, или «пилюлям», если прибегнуть
к терминологии Матрицы. Выбор «это или то» не просто ограничен – если его воспринимать догматически, это может означать
идеологический шантаж. Тем не менее при всех оговорках мне
все же кажется, что анализ концепций «правые» и «левые» может
быть полезен (хоть и не нормативен), если всякий раз уточнять,
что мы под этим понимаем. Это поможет избежать самых разных
недоразумений, легко возникающих в тех случаях, когда мы решаем использовать эти термины для описания сложных социальных
и политических реалий.
«RIght», «Left», RIght?
*
Несмотря на то, что разнообразие контекстов, в которых используются термины «правый» и «левый», приводит к определенной путанице, мне представляется, что можно указать на определенные свойства, исторически присущие логике (традиционных)
«правых» и «левых». Нет необходимости напоминать о том, что те
модели, к которым я буду обращаться в данной статье, редко присутствуют в чистом виде. Реальность слишком сложна, чтобы отражать сравнительно простые теоретические модели. Тем не менее
*
«Правый», «левый», верно? (англ.).
Давор Джалто. Что не так с «левыми» и «правыми»?
289
эти модели, как мне кажется, могут помочь в осмыслении разнообразных нарративов, пытающихся описать социально-политическую реальность. Поэтому мое обращение к этим концепциям
следует понимать не как попытку выстраивания некоей концептуальной клетки, в которую непременно должны вписываться те
разные идеи, которые мы обнаруживаем в политической жизни, а
скорее как наметку потенциально полезных ориентиров, указывающих нам на некоторые более фундаментальные идеи, принятые
той или иной идеологической позицией.
Если обратиться к истории «правой» политической опции, под
этим общим понятием можно увидеть те идеологии, которые понимают социально-политическую группу как некое органическое,
гармоническое целое. Даже если принять идею, что в обществе
существует много ролей, не все из которых позволяют людям вести гармоничную жизнь в рамках предполагаемой общей социальной гармонии, этот факт обычно объясняют тем, что обязанность
играть эти различные роли – наш вклад в общее благополучие государства/общества/нации как целого. Это благополучие государства/общества/нации всегда требует некоторых жертв (обычно
со стороны тех, кто находится в самом низу социальной и политической лестницы).
Тем не менее, если появляются некие разрушительные элементы, если социальная напряженность и конфликты интересов
ставят под вопрос сам нарратив «гармоничного» государства или
представляют угрозу для самого его функционирования, правая
идеология предлагает этому убедительное объяснение. Причина,
почему этот гармоничный и органичный социум не пребывает в
идеальном состоянии или почему имеет место вполне реальный социальный конфликт, обычно связана с вмешательством «других» –
тех, кто не принадлежит реально, органично к (гармоничному)
социальному целому. Эти «другие», а не фундаментальные черты
самого общества, нарушают органическое целое, будь то этнически или расово иные (например, евреи, арабы, русские), религиозно иные (например, христиане, мусульмане или даже «другие»
внутри той же религии, как, например, католики и православные,
шииты и сунниты), культурно или гендерно иные (например, иммигранты, женщины, гомосексуалисты) и т. д. Другими словами,
с точки зрения «правых» общество должно находиться в своем
290
Политическое богословие
«природном» и первозданном равновесии. В таком гармоничном
обществе каждый занимает собственное Богом данное место. Вот
почему в правом дискурсе никакие проявления социальных конфликтов и проблем не могут указывать на «нас». Коллективное
«мы» (существование которого принимается как предварительное
условие) никогда не может быть источником проблем – это всегда
вина «других» (тех, кому здесь нечего делать). Этим «другим» нечего «здесь» делать либо потому, что им недостает «аутентичности»,
необходимой для сохранения гармоничного социально-политического целого, либо, в худшем случае, потому, что они – «предатели», «иностранные шпионы», «еретики» или воплощение самого
метафизического «зла».
С другой стороны, традиционные левые подходят к социально-политическим реалиям с совсем иными идейными предпосылками, описывающими «первозданную» социальную реальность.
Для «левых» главный отправной пункт – социальные конфликты.
Связаны они с расхождением различных интересов внутри общества, которые облекаются в форму властных структур. В своей
традиционной форме это классовый конфликт за экономические
преимущества, однако его можно обобщить и применить к любого
рода конфликтам интересов, которые необходимо учитывать при
анализе социума. Вот почему для традиционной левой точки зрения принципиально характерна приверженность идеалам социальной справедливости и экономического равенства (которые могут
выражаться в требованиях справедливого вознаграждения за труд,
социальных гарантий, всеобщего доступа к здравоохранению и образованию и т. д.).
Разумеется, может возникнуть вопрос, существует ли с этой точки зрения вообще какое-то принципиальное различие между «правыми» и «левыми», ведь в описанной выше оптике левых «классово
чуждые» могут структурно выполнять ту же роль, какую у правых
выполняют этнические, национальные и прочие «другие». Другими словами, вопрос заключается в том, существует ли какое-то
структурное различие между теми свойствами и ролями, которые
(с левой точки зрения) выполняет в общественном пространстве
«чуждая буржуазия», и теми, которые в идеологии правого крыла
выполняют «другие» – те, кто «нарушает» социальную гармонию?
Разве как раз не «классово чуждые» стали жертвами большевист-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]