Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическое богословие
.pdf
Хелен Зоргдрагер. Гендеризация границ и границы против гендера
331
1. Говорить правду о патриархальной идеологии и отношениях власти в государстве, обществе и церкви, а также о том, что
происходит «на местах».
Женщины должны требовать права на свободу слова в церкви
и расширять правовое пространство гражданского общества до
границ самой церкви. Сегодня в Украине нет общественной дискуссии в церквах или богословских институтах о правах женщин,
репродуктивных правах, правах сексуальных меньшинств. Учение
церкви однонаправленно: от церкви, «обладающей истиной», – к
народу, обществу. Люди не чувствуют себя свободными выражать
сомнения и иные точки зрения.
2. Деконструкция героического нарратива и нарратива о спасении в логике победы/поражения, создание альтернативных
образов спасения, таких как «мариология прав человека» (Елена
Волкова)
71
и обожение как путь креста и меча (Мария Скобцова).
Мы должны продолжать собирать постгероические нарративы
народных героев, открывающие истину в более человечных, предварительных формах. Одно исследование, проведенное в США,
показало, что реальные герои подпадают под дефиницию героизма «в группе». Большинство людей включает в этот список только своих родственников, друзей, коллег, но потенциальный герой
рассматривает всех людей как своих ближних72. Это могло бы послужить прекрасной отправной точкой для альтернативной концепции героизма. Начать можно было бы с демонстрации того, как
церковные предстоятели искажают Евангелие, ограничивая смысл
Ин 15:13 жертвой солдата за свою родину.
Образ «креста и меча» у Марии Скобцовой также может вдохновить на такие размышления73. Для нее два образа в равной степени
ne”, 4 апреля 2015, Tilburg (Netherlands), организованной фондом Communicantes
и кафедрой Православия и миротворчества при Протестантском богословском
университете и Свободном университете Амстердама.
71
Volkova, “Every Son’s Mother.”
72
Tonie Mudde, “Heldenbrein” [нидерл. мозг героев], колонка в нидерландской газе-
те Volkskrant, 25 апреля 2015.
73
“De l’imitation de la Mère de Dieu” (1939), in: Hélène Arjakovsky-Klepinine (ed.),
Mиre Marie Skobtsov (1891-1945), Le sacrement du frиre (Paris, Editions du Cerf, 2001),
175-190. Важно отметить, что эти символы – крест и меч – также присутствуют в
поэме Александра Блока «Снежная дева», написанной 17 октября 1907.
332
Политическое богословие
символизируют любовь к ближнему: путь Матери и путь Сына. Сын
символизирует активное жертвенное служение миру, а Мать/Мария – путь сострадания, сопереживания, со-ношения боли другого.
Скобцова называет это путем креста и путем меча. Она поясняет,
что душа каждого верующего человека проходит оба пути – путь Матери и путь Сына. Это открывает нам совсем иного рода духовный
героизм. Меч, который пронзил душу Матери (все мы – матери всего человечества), становится крестом, который ведет к действиям,
включающим страдание и жертву.
3. Переосмыслить отношения между феминизмом и патрио-
тизмом.
Как могут женщины внести вклад в «доброкачественный» патриотизм и «инклюзивное проявление» национальной идентичности? Что мы можем почерпнуть из опыта женщин Центральной и
Восточной Европы и из изучения их прошлого и настоящего? Как
такой философ, как Ханна Арендт, осмысляет отношение индивидуума к нации и государству с позиции лица без гражданства?
4. Явный выбор в пользу модели церкви, находящейся в партнерских отношениях с гражданским обществом (а не видящей
себя его «совестью»).
Отношение православных церквей к современной демократии
амбивалентно, на что указывает Папаниколау
74
. Никогда мы не
услышим твердого голоса в пользу демократических форм правления и других аспектов демократии, в то время как церкви отчетливо выражают обеспокоенность сохранением или восстановлением
своей культурной гегемонии. Эта гегемония проявляется в требовании привилегированного статуса для традиционных церквей в
таких сферах, как образование и законодательство. Исключительно мужская церковная иерархия выдает себя за голос совести общества и предпринимает агрессивные попытки формировать общественную мораль по вопросам семьи, абортов и гомосексуальности
с позиции предполагаемых и не подлежащих дискуссии принципов
христианской морали. Пока церковь не будет открыта диалогу с либеральными частями общества и не станет партнером других со-
74
Papanikolaou, 50-52.
Хелен Зоргдрагер. Гендеризация границ и границы против гендера
333
циальных организаций на принципах равноправия, она не сможет
играть подлинно конструктивную, миротворческую роль в обще-
75
.
стве
5. Формировать постколониальные союзы.
Для разрешения геополитических конфликтов и искоренения
тех последствий, которые они оказывают на жизнь женщин, материнство, человеческие отношения, репродуктивные права и др.,
необходимы союзы украинских и российских женщин, а также
расширение контактов с женскими организациями в других странах Европы. Это нужно еще и для того, чтобы влиять на социальное учение церквей, координируя свою работу и действуя через
международные структуры и экуменические организации в целях
достижения «женских» целей и задач. Женщины и мужчины, занимающие влиятельные позиции во Всемирном совете церквей,
должны требовать от этой организации открытого осуждения злоупотреблений религией, совершающихся в контексте этой войны,
и серьезных актов попрания прав религиозных общин в Крыму и
на Донбассе.
6. Признать, что примирение начинается здесь и сейчас и
что оно заключается в не приносящей особой славы работе,
суть которой в том, чтобы практически реализовывать надежду
в соответствии с моделью выздоровления, основанной на длительном уходе за больным76.
Примирение поддерживается встречами лицом к лицу обычных
людей, женщин и мужчин, а также символических представителей
противодействующих сторон. Примирение практикуется каждым,
кто в ситуации отчаяния не сложил руки и пытается сохранить человеческое достоинство.
75
Ср. Виктор Еленский, Церква повинна вступати у дискусію з ліберальною частиною
суспільства [Церковь должна вступить в диалог с либеральной частью общества],
31 декабря 2015, URL: http://risu.org.ua/ua/index/all_news/community/reli-
gion_and_society/62097/ (просмотрено 14 марта 2016).
76
Laura J. Shepherd, “The Road to (and from) Recovery: A Multidisciplinary Feminist
Approach to Peacekeeping and Peacebuilding,” in: Gina Heathcote and Dianne Otto
(eds.), Rethinking Peacekeeping, Gender Equality, and Collective Security, London: Palgrave
Macmillan 2014, 99-117.
334
Политическое богословие
Я возлагаю большие надежды на украинских студентов, которые
не только действуют на благо своих сограждан, но и мучимы вопросом прощения своих врагов.
Перевела с английского Ольга Хмелевская
Стивен Гарретт. Богословие и справедливость наций
335
Стивен Гарретт
богоСловие и СправедливоСть наЦий:
поиСки неуловимой СправедливоСти
в политичеСки многообразном
Секулярном мире
Введение: слепое правосудие?
Статуя Правосудия, как считается, олицетворяет порядок, закон, обычай и справедливость. Весы правосудия в ее руке означают
равенство перед законом, повязка на глазах символизирует беспристрастность решения, отправление правосудия вне зависимости
от статуса, денег, власти и личных особенностей, а меч в другой
руке символизирует власть, обеспечивающую это правосудие. Но
может ли существовать такая беспристрастность, такое «слепое»
правосудие? У современного человека могла бы возникнуть иная
интерпретация этой статуи: правосудие слепо, потому что отвергает социально-культурные обстоятельства в пользу некой нейтральной и универсальной точки зрения. Основываясь на своем
«тревожном предположении»**, Аласдер Макинтайр в работе Чья
справедливость? Какая рациональность? ставит это понятие правосудия под вопрос, отстаивая традиционную рациональность: «Поня-
*
Доклад на Международной конференции «Политическое богословие: богослов-
ское осмысление современной политики» (Белград, 4–7 ноября 2015 г.), орга-
низованной ББИ совместно с Экуменической гуманитарной организацией (Но-
ви-Сад, Сербия).
**
Название первой главы книги А. Макинтайра После добродетели.
*
336
Политическое богословие
тие рационального исследования, как оно представлено в традиции…», чьи «стандарты рационального обоснования возникают из
истории этой самой традиции и являются ее частью» – «вот то, что
мы, благодаря Просвещению, перестали замечать и что сегодня необходимо восстановить»
1
.
Согласно предложенной Макинтайром критике современных
просветительских концепций Правосудия, «слепое правосудие» –
это иллюзия. Не существует никакого «чистого разума», посредством которого можно строить рассуждения из ничего. В условиях
позднего модерна, с его обостренным восприятием особенности
и многообразия, проблема заключается в том, как нам примирить
наши различия и обуздать постмодернистскую страсть к усилению
различия, из-за которой справедливость нередко оказывается обусловленной властью, деньгами, статусом и пр. Важнейшими примерами здесь являются нынешние споры относительно мультикультурализма и политики идентичности в дискуссиях по поводу
европейской идентичности и интеграции, не говоря уже об охватившем всю Европу кризисе, вызванном беженцами2.
Дело осложняется тем, что сегодня доминирующее положение в
мире продолжает занимать национальное государство, в котором
власть сосредоточена в руках управляющих структур, обладающих правом отправлять правосудие. Такая централизация власти
и полномочий стремится отдать правосудие в руки национального
государства, способного в случае вопиющих нарушений справедливости восстанавливать ее и спасать добродетельных3. По иронии
судьбы, с современным национальным государством неразрывно
связана индустриальная капиталистическая экономика, вслед-
1
Alasdair MacIntyre, Whose Justice? Which Rationality? (Notre Dame: University of Notre
Dame Press, 1988), 7-10.
2
См. мое эссе “Multiculturalism and Being Human: Human Identity, the Wholly Oth-
er, and European Integration” в European Integration and Baltic Sea Region: Diversity and
Perspectives (Riga: University of Latvia Press, October 2011). Pp. 629-640.
3
См. William T. Cavanaugh, The Myth of Religious Violence: Secular Ideology and the Roots
of Modern Conflict (Oxford: OUP, 2009), 123-180, где автор дает альтернативное
объяснение тому, почему национальное государство возникло в результате Три-
дцатилетней войны, провозгласившей «триумфалистский нарратив, в котором
либеральное государство рассматривается в качестве решения проблемы рели-
гиозного насилия», – нарратив, от которого, по мнению автора, «необходимо
отказаться» (179). В противном случае мы продолжаем игнорировать насилие,
творимое национальным государством во имя разума и свободы.
Стивен Гарретт. Богословие и справедливость наций
337
ствие чего, по словам Уильяма Каванаха, «победа либерализма есть
победа мирного стремления к материальному комфорту над иррациональной идеологической борьбой»
4
. Такой «демократический
капитализм» в духе Мишеля Новака угрожает превратить справедливость в товар до такой степени, что ее можно будет покупать и
продавать на свободном рынке5. Кое-кто даже предположил, что
«результаты капиталистического рынка считаются находящимися
“за пределами справедливости” в том смысле, что понятие справедливости вообще не применимо к рынку»6. Социальная справедливость – это иллюзия.
С учетом всего этого может показаться, что «справедливость для
всех» – это иллюзия и, возможно, даже абсурд. Беглый просмотр
заголовков новостей может создать впечатление, будто в современном мире господствует несправедливость, что правосудие покинуло его. И все же, видимо, бывают случаи, когда справедливость
побеждает, когда человеку воздается по заслугам, а надлежащий порядок восстанавливается. Именно эта диалектика «да» и «нет», эта
неопределенность предполагает, что справедливость не призрачная, а неуловимая. Эта неуловимость, однако, не должна лишать
нас уверенности в наших поисках справедливости. Наоборот, мы
должны бороться за справедливость, потому что она стоит того,
чтобы за нее боролись. Эта неуловимость должна ограничивать
наши ожидания по поводу того, чего мы в состоянии достичь, стремясь добиться всего, что только возможно. Поэтому я утверждаю,
что справедливость для всех не иллюзорна, но может быть труднодостижимой, неуловимой. И эта неуловимость требует искреннего разговора о границах и смысле справедливости. В нем должны
участвовать также религиозные деятели, мнение которых обычно
отвергалось как иррациональное или бессмысленное.
4
Cavanaugh, Myth of Religious Violence, 137.
5
Мишель Новак в своей книге The Spirit of Democratic Capitalism (New York: Madison
Books, 1991) определяет «демократический капитализм» как «три системы в од-
ной: преимущественно рыночная экономика, государственное устройство, осно-
ванное на уважении прав человека на жизнь, свободу и стремление к счастью, а
также система культурных институтов, движимых идеалами свободы и справед-
ливости для всех» (14).
6
Daniel M. Bell Jr., The Economy of Desire: Christianity and Capitalism in a Postmodern World
(Grand Rapids: Baker Academic, 2012), 110.
338
Политическое богословие
Пытаясь обосновать эти утверждения, обратимся сначала к Ге неалогии морали Фридриха Ницше, чтобы понять, каким образом
власть может узурпировать правосудие, поскольку Ницше стремится объяснить обнаруживаемую им в мире случайность. Затем
мы разберем политическую теорию Уильяма Коннолли, изложенную вкратце в его книгах Этос плюрализации и Тождество/различие,
как постницшевскую попытку борьбы со случайностью, хаосом,
конфликтами и презрением в мире. В рамках этого изложения кажется, что справедливость исчезает и это легко может привести
к нарциссической справедливости, когда имеет значение только
моя частная справедливость. Затем мы обратимся к древнеримскому философу и политологу Цицерону и жившему несколько
столетий спустя африканскому философу и богослову Августину,
столкнувшимся с аналогичными обстоятельствами, когда власть
ставится выше правосудия. Сравнивая их ответы в De re publica и
De civiate Dei соответственно, мы обнаруживаем, что оба они пытались распространить справедливость на все человечество, апеллируя к богословию, хоть и по-разному. Мы узнаём, что стремление
к справедливости всегда имеет некий телос, цель, на достижение
которой ориентированы наши мысли и действия. Вопрос в том,
какова эта конечная цель. Принимая во внимание наш контекст
(поздний модерн), в последнем разделе статьи мы попытаемся на
основе сравнительного анализа наметить несколько вопросов для
размышления, с тем чтобы понять, как организовать включающее
богословие широкое, междисциплинарное публичное обсуждение
пределов и значения справедливости, сколь неуловимой бы она ни
была.
вызов ниЦше: Стремление к СправедливоСти
Фридрих Ницше в августе и сентябре 1878 г. подобно современному пророку возвещал грядущему двадцатому веку, что «в этом вот
самоосознании воли к истине таится отныне – без всякого сомнения – погибель морали: великая драма в ста актах, зарезервированная на ближайшие два века Европы, ужаснейшая, сомнительнейшая и, возможно, наиболее чреватая надеждами из всех драм...»7.
7
Ницше, К генеалогии морали, I, 27 (пер. К. А. Свасьяна).
Стивен Гарретт. Богословие и справедливость наций
339
Он заявлял это, поскольку считал, что философам морали еще
надлежит понять, что означает для нее «смерть Бога», и потому
предстоит фундаментальная «переоценка морали». Бог и сопутствующий религиозный авторитет (включая науку) больше не подходили для обоснования морали, да и для обоснования чего бы то
ни было. Эту «новую проблему» философ морали Джонатан Гловер
определяет как «вызов Ницше»
8
. Достаточно вспомнить злодеяния
XX века, чтобы понять далеко идущие последствия неожиданного
предсказания Ницше, когда в мире действует право сильного, когда
правосудие прислуживает власти. В таких условиях едва ли можно
рассматривать справедливость как что-то большее, чем иллюзия.
уСиление различия
и влаСть наЦионального гоСударСтва
В свете вызова Ницше и переоценки морали, Уильям Коннолли
строит постницшеанскую политическую теорию, отстаивающую
неограниченное различие, когда остается лишь «ироническое
согласие»9. Его намерение – подвергнуть сомнению то значение,
которое неолиберальная парадигма придает рациональному единству, при этом он радикализирует демократию, ставя различие и
особенность выше единства. Так, вместо того чтобы попытаться
приспособить различие к единству, Коннолли стремится расширить плюралистическое воображение. В соответствии с идеями
философов позднего модерна, таких как Ницше, Коннолли подчеркивает, что никакая политическая теория не может описать все
аспекты общества. Всегда будет оставаться что-то неохваченное
ею, неизбежное количество хаоса, конфликта, презрения и случайности. Каждая социально-политическая структура внутри данного
общества содержит в себе определенный элемент власти.
8
Jonathan Glover, Humanity: A Moral History of the Twentieth Century (New Haven: Yale
University Press, 2001), 11-17. Пытаясь объяснить скептицизм Ницше, Гловер
ищет нетеистическое обоснование морали. В конце он хочет создать, в свете
ужасов XX века, более добрую и мягкую постницшеанскую этику. Однако, если
следовать за мыслью Ницше до самого конца, история повторится.
9
Connolly, The Ethos of Pluralization, 104.
340
Политическое богословие
И если признание роли власти в обществе – это важный фактор, побуждающий Коннолли к радикальному плюрализму, то признание «онтополитического» измерения, лежащего в основе всех
политических теорий, особенно онтологии человека и природы
самой действительности, пожалуй, еще более значимо. Коннолли
замечает: «Каждая политическая интерпретация обращается к набору фундаментальных принципов, касающихся потребностей и
возможностей человека, – например, какие формы могут принимать сообщества людей и какие отношения могут установить люди
с природой»
10
. Как говорит Коннолли, онтологические взгляды
таких современных неолиберальных теоретиков-политологов, как
Джон Ролз и Юрген Хабермас, часто остаются завуалированными.
Однако для Коннолли жизненно важно выдвинуть эти онтологические идеи на передний план, в противном случае они, вероятно,
препятствовали бы реализации принципа разнообразия и нарушали его. Так, не важно, есть ли у нас религиозные убеждения, важно
то, каким образом они формируют наше понимание. Каковы, в таком случае, онтологические убеждения Коннолли, и как он пытается разрешить эти проблемы? Как он подходит к вопросу о непредвиденных обстоятельствах?
Кто мы такие и как мы выглядим в глазах других – вот главные
вопросы, которые задают себе люди. Ответы на них становятся
неиссякаемым источником наших идей, поступков и отношений с
другими людьми. Именно в этом Коннолли видит парадокс политики идентичности и выдвигает на первый план плюрализм, приводя доводы в пользу того, что идентичность и различие – это взаимосвязанные вещи: «Идентичность устанавливается относительно
ряда признанных в обществе различий. Эти различия важны для
его существования»11. К сожалению, при попытках «увериться» в
том, кто мы есть, эти различия часто маргинализируются, подвергаются остракизму или объявляются злом, а не рассматриваются
как неотъемлемая часть чьей-то идентичности, чьей-то индивидуальности. Признать различие неотъемлемой частью человеческой
идентичности – значит принять тот факт, что человеческая идентичность зависит о того, чем она не является. Эта отрицательная
зависимость предполагает, что наше понимание самих себя более
10
Connolly, The Ethos of Pluralization, 1.
11
Connolly, Identity/Difference, 64.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]