Палеолитические святилища под скальными навесами юго-западной Франции (история изучения, проблемы структуры и эволюции). Монография

неизменной. Однако возвращение этой новой концепции на открытое пространство показало, что мир не является только застывшим или, в лучшем случае, цикличным. Возможно, мадлен III – это время видоиз­менения (если не сказать больше) определенных концепций, разви­вавшихся на протяжении нескольких эпох. Несомненно, что конкрети­зация и подтверждение этой мысли потребует огромной работы, связанной с изучением, прежде всего, пещерного искусства, сравни­тельным анализом ранних и поздних пещерных памятников.

В ориньяке не только возникают многочисленные изображения на блоках, в том числе и фигуративные, но и сами святилища выступают как комбинированные. Благодаря развитию изобразительного искусст-

возможной фиксация мировоззренческих концепций древнего челове­ка, что и происходило в глубине скальных навесов.

Граветт и солютре демонстрируют значительное разнообразие в устройстве святилищ. О прежней унификации речь уже не идет. После разделения святилищ главным эволюционным фактором становится способ размещения изображений. Изображения, бывшие ранее вто­ричными по отношению к блоку и занимаемому им месту, приобрета­ют самостоятельность. И если, по большому счету, пространственный тип организации практически не претерпевает изменений (святилище должно быть «вписано» в мир), то восприятие со стороны древнего человека святилища и характера его взаимосвязи с миром, вероятно, сильно изменилось, поскольку теперь базируется на определенной ми­фологической основе и структура святилища обретает сюжетный ха­рактер. Искусственно созданный символический мир стал настоящим открытием первобытного человека, он не просто дублировал окру­жающий мир, но стал для него не менее, если не более, реальным и в качестве такового потребовал новой формы организации культовых мест, в результате чего и появились мадленские «панорамные» святи­лища с многометровыми скульптурными фризами.

Однако «переход» изображений с блоков на плоскость, хотя и был закономерным, не мог устранить необходимости в пространственной структуре. Помимо того, что эти святилища были, скорее всего, места­ми собраний и в качестве таковых могли выступать и как достаточно отвлеченные модели мира, они продолжали оставаться и просто святи­лищами, магическими местами, инструментами воздействия на мир. В результате в мадлене наблюдается новый расцвет использования нефи­гуративных элементов, т.е. блоков с купулами, захоронений, «кладов». Однако складывается впечатление, что они уже не могли компенсиро­вать неизменность фриза. Символический мир древних был еще не на­столько самостоятельным, чтобы полностью не учитывать реалии мира окружающего, поэтому потребовались переделки фризов и внесение изменений в композицию, а в конечном итоге и отказ от этой впечат­ляющей и зрелищной, но неудобной и, если можно так сказать, слиш­ком «самонадеянной» формы святилища. «Пещеры с подвижными сте­нами» совместили и возможность создания плоскостных композиций и возможность внесения изменений. Вместе с тем исчезает монумен­тальность, и святилища тяготеют более к неглубоким пещерам, чем к навесам.

В настоящей работе была сделана попытка обобщить материал по структуре «открытых» святилищ и ее эволюции. Подводя итоги, хоте­лось бы обратить внимание на следующее.

Зарождение святилищ «открытого» типа связано с вычленением из структуры поселения особого пространства, обладающего повышен­ным иерархическим статусом, которое должно играть ведущую роль во включенности поселения в окружающий мир. В то же время само место жительства может получать очень высокий статус, когда его связь с миром сильно усложняется за счет роста количества и «качест­ва» неутилитарных структурных элементов, что и наблюдается в му­стьерском Ля Ферраси.

Оба эти процесса представляются идущими параллельно и немыс­лимы без изменений в отношении древних людей к миру (и с миром), а также без некоторых подвижек в социальной структуре общества.

Появление в ориньяке наскальных изображений служит четким маркером, разделяющим обычные поселения (которые, однако, долж­ны были по-прежнему «вписываться» в окружающий мир) и поселе­ния-святилища.

тане святилища, похоже, доминировали над жилой зоной, что под­тверждается количеством и размерами его структурных элементов. Соответственно, было и некоторое различие в функциональном назна­чении этих мест. И святилища типа Бланшар-Кастане могут, вероятно, рассматриваться как первые места собраний.

Пространственное же расположение элементов внешней зоны не имеет целью правильную ориентацию жилища, но ориентацию места как такового, с намерением повысить его статус и сделать магическим инструментом освоения мира и воздействия на него. Жилье играет на «открытых» святилищах не обязательную роль и создается, скорее все­го, лишь в связи с необходимостью непрерывности функционирования святилища. Однако наличие жилья оказывало влияние на конструкци­онные особенности святилища, поскольку само оно «не нуждалось» в каменных кладках, стенах из кожи и плетнях.

3. Таким образом, начиная с ориньяка можно совершенно точно го­ворить о существовании святилищ, правда еще (или уже?) синкретич­ных, благодаря наличию внутренней зоны. Однако различие и даже противопоставление этих зон вполне ощутимо для того, чтобы рас­сматривать их фактически как отдельные святилища.

стоянство элементного состава святилищ. Святилища последующих эпох являются сочетанием различных элементов, наличествовавших уже на ориньякских памятниках. Единственное заметное изменение связано с появлением скульптурных наскальных фризов.

4. О порядке расположения элементов святилищ пока трудно ска­зать что-либо определенное, но, похоже, он не был геометрически пра­вильным и подчинялся другим закономерностям, которые диктовались взаимосвязью элементов и их ориентированностью в пространстве. Это недвусмысленно демонстрирует пример Рок-де-Сер и сохранение расположения изображений при переносе композиции на плоскость в «Колодце» пещеры Ляско, доказывающее первостепенную важность этого самого расположения. Именно место определяет характер обра­зов, наносимых на блок, а композиция зависит от ориентированности и взаиморасположения элементов. Изображения и их композиции лишь олицетворяют и через это мифологизируют объективные закономерно­сти, обусловившие порядок элементов.

До мадлена III сложные плоскостные композиции реалистических изображений были присущи только внутренним зонам ориньякских святилищ и ведущим от них происхождение пещерным святилищам. Появление фризов в структуре святилищ «открытого» типа свидетель­ствует о далеко зашедшем процессе мифологизации и попытке перене­сти закономерности, присущие только мифологизированной модели, в реальный мир. Оторвав изображения от своего места в структуре «от­крытого» святилища, древний человек продемонстрировал свою веру в силу сотворенного им мира. Связь между изображениями заменяла реальные пространственные связи между элементами.

В ходе многолетней работы В.Е. Ларичевым было установлено, что площадка для создания святилища «Белая лошадь» выбрана устроите­лями с учетом необходимости фиксации астрономических событий. От изображения лошади открывается хорошая панорама горизонта. Бли­зость естественного горизонта к математическому, его отдаленность, как и наличие четких естественных визиров (в виде пересекающих или подходящих к горизонту вершин холмов, так называемых Сундуков) позволяли с большой точностью фиксировать узловые моменты небес­ной механики. Это поставило вопрос о методике поиска древних изо­бражений, которая должна учитывать возможный астрономический аспект их размещения

Поскольку, исходя из указанных выше критериев, наиболее благо­приятной для наблюдений оказалась юго-восточная часть открываю­щегося от изображения лошади горизонта, В.Е. Ларичевым было вы­яснено, что Первый и Третий Сундуки фиксировали восходы летней низкой и высокой Луны (рис. 171) соответственно обозначал точку восхода в дни зимнего солнцестояния