Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Новая локальная история макрорегиона. Практикум

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 78 / 218 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 > Следующая >>>

на замещение традиционных подходов исторического краеведения, а предполагают занять свою нишу в изучении истории Северного Кавказа. Более того, они предполагают активное сотрудничество с краеведами при сохранении права на научную дискуссию и собственную методологическую автономность.

Булыгина Т. А Кавказоведение: опыт исследований //

Материалы международной научной конференции

(Владикавказ, 13–14 октября 2005 г.) [Электронный ресурс].

URL: http://kvkz.ru/ (Дата обращения: 11.09.2015)

Исследовательские направления, обозначенные в концепции новой локальной истории, с которой можно ознакомиться на одноименном сайте, декларируют социокультурный и антропологический подходы. Они включают в себя и историческую биографику, и новую социальную историю, и новую культурно-интеллектуальную историю, и методику устной истории, и историю повседневности, но первым по счету и значению определено источниковедческое направление. В его основе – теоретические положения компаративного источниковедения. Дело в том, что сторонники «новой локальной истории» видят основы приращения знания в исторической науке не столько в открытии новых неизвестных источников, сколько в освоении новых методов исследования исторических источников.

Сотрудники НОЦ «Новая локальная история» солидаризируясь с Научно-педагогической школой источниковедения, исходят, во-первых, из понимания источника, как культурного продукта целенаправленной человеческой деятельности, по фрагментам которого возможно реконструировать прошлое человеческой культуры. Источником в данном случае является любой объект человеческой культуры и, таким образом, расширяются возможности исторического познания. Кроме того, источник здесь – это фрагмент единого, генетически связанного и социально обусловленного корпуса источников. Поэтому его необходимо изучать, опираясь на системный метод, что, в свою очередь, позволяет классифицировать источники по структурным свойствам (структура включает

не только форму, но и содержательные моменты) и по функциям их практического назначения…

Согласно теории когнитивной истории О. М. Медушевской речь идет о целеполагании. Она отмечала, что источник как «реализованный продукт человеческой деятельности определенной эпохи, которую он выражает, представляет и изучение которой делает возможным», является историческим явлением.17 Следовательно, именно источник, как материальное выражение эпохи, поддающийся системному и структурному анализу, является главным основанием характеристики истории как строгой науки.

Антропологический взгляд на источник, как произведение человека, приводит к пониманию необходимости диалоговой коммуникации исследователя и источника, за которым непременно стоит его мнимый или подлинный создатель. Мы должны всегда иметь в виду, что при интерпретации любого источника историк играет активную роль. Как отмечал Ю.М. Лотман, современная наука от ядерной физики до лингвистики «видит ученого внутри описываемого мира и частью этого мира. Но объект и наблюдатель, как правило, описываются разными языками». Поэтому, по мысли ученого, возникает общая научная проблема перевода. Историк – не наблюдатель, а собеседник наблюдателей, которые зафиксировали свои наблюдения в определенном тексте. При таком подходе любой текст – от архитектурного, художественного, официального до фальшивки или мистификации становится ценным источником информации о своем времени. Как подчеркивал Ю. М. Лотман, «искаженный текст при выявлении коэффициентов искажения также может превратиться в ценный исторический источник».19 Так происходит рождение новых смыслов, расширяющих наше знание о прошлом…

В диалоге с источником исследователь не только вживается в положение его автора, но и осмысливает это положение с позиций современного знания. М. М. Бахтин писал о несовпадении теоретического бытия ученого и прошлого бытия «другого» не могут

Медушевская О. М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008.

С.352.

Лотман Ю. М. Возможна ли историческая наука и в чем ее функция в си-

стеме культуры? // Внутри мыслящих миров. М., 1996. С. 381.

Лотман Ю. М. К вопросу об источниковедческом значении высказываний ино-

странцев о России // История и типология русской культуры. СПб., 2002. С. 683.

20 21 22

совпадать. Историк всегда видит «избыточно», за счет чего строит объяснение этого прошлого. Однако в этом кроется опасность подменить многообразную объективность исторического бытия теоретическими построениями исследователя. Чтобы избежать этого, по мнению М. М. Бахтина, историку надо «вчувствоваться» в этого «другого», «ценностно увидеть изнутри его мир так, как он его видит, стать на его место». Этот процесс он назвал «вживанием».20 Говоря современным историографическим языком, речь идет о «понимающей» истории, которая наряду с «вживанием» включает осмысление историописателем «чужого» пространства прошлого. Об осмыслении историком этого «чужого» исторического пространства М. М. Бахтин как о «моем ответственном поступке» изнутри «участности».21

Одним из перспективных направлений исторических исследований является историческая компаративистика. Именно метод исторической компаративистики позволяет вписать национальную историю в мировой исторический процесс, не теряя при этом уникальности национальной истории. О. М. Медушевская сравнение различных человеческих сообществ по их видовой конфигурации определяла как типологическую компаративистику, а сравнение различных этапов видовой конфигурации одного сообщества – как эволюционную22. В более поздней литературе применяются также термины «синхронный» и «диахронный» способы сравнения.

… В современных условиях глобализации и поисков самоидентификации обществ и отдельных индивидуумов такой критерий может дать компаративистское источниковедение, которое предстает как особый метод наук о человеке. Ряд современных исследователей рассматривают общее источниковедение как единую основу гуманитарных наук, по отношению к которому историческое источниковедение есть частный случай. Общегуманитарный характер источников определяет междисциплинарный принцип построения историописания. Поле современного гуманитарного знания, в том числе, в истории, получило широкие возможности междисциплинарных методов и подходов, что обеспе-

Бахтин М. М. Собр. соч. Т. 1.Философская эстетика 20-х годов. М., 2003. С. 106. Там же. С.20. Медушевская О. М. Теория и методология когнитивной истории. М.: РГГУ,

2008. С. 353.

чивает историку возможность обратиться к междисциплинарным теоретическим ресурсам историописания.

… Сотрудники НОЦ «Новая локальная история» предлагают использовать эту модель компаративистского метода при изучении источников местной истории и локальных сообществ. Речь идет о сравнительном анализе на указанных выше принципах источников, представляющих национальную историю в целом, с источниками, представляющими историю местных локальных сообществ. На практике речь идет, прежде всего, о сравнении письменных источников, представленных в центральных и местных архивах, центральной и региональной печати, столичной и провинциальной беллетристики, делопроизводственные акты центральных и местных органов управления. Такое сравнение позволяет увидеть, как реализовались общенациональные тенденции в региональном развитии. В то же время компаративный анализ таких источников позволяет выявить информацию об уникальности региона и истории конкретного локального сообщества.

В то же время возможности источниковедческого метода компаративистики применительно к локальным сообществам этим не исчерпываются. Есть, по крайней мере, еще два пути применения сравнительного источниковедения в рамках «новой локальной истории». Это, во-первых, сравнительное изучение источников по истории региональных и локальных обществ разных национальных сообществ определенной эпохи.

… На наш взгляд, такое сравнительное изучение тех или иных локальных сообществ регионов на основе компаративистского источниковедения будет более продуктивным, если подобные исследования будут выходить за рамки макрорегионов. Перспективным представляется сетевое изучение комплексов одновидовых источников по отдельным историческим проблемам, связанным с локальными сообществами, в рамках целых макрорегионов. Например, изучение таких локальных сообществ, как церковные приходы может начаться с изучения видовых характеристик их источников в определенное историческое время в регионах одного макрорегиона – Северного Кавказа, Сибири, Нечерноземья и др., а затем сравнения этих источников в макрорегионах. Так сформируется сетевая структура источниковедческого анализа, которая может способствовать не только выявлению особенностей формирования

и жизни приходов в различных регионах, но и более глубоко понять процессы складывания национальной структуры приходов.

В итоге от абстрактных разговоров о компаративной истории можно перейти к исследовательской практике применения источниковедческого метода при анализе конкретных исторических сюжетов локальной истории. …Базисом подлинно компаративного исследования может быть целостное произведение, основанное на источниковедческом методе, который обуславливает весь процесс от выбора темы, реконструкции и до интерпретации полученных данных.

Булыгина Т. А. Компаративное источниковедение и

источниковедческие практики межвузовского НОЦ

«Новая локальная история» // Диалог со временем.

Альманах интеллектуальной истории. 44.

М., 2013. С. 97–104.

Новая локальная история – предметное поле постнеклассической исторической науки, изучает локальные объекты не в традиционных границах, заранее заданных территориальными рамками, но выявляет социокультурные локусы и конструирует историческое целое на основе компаративистики и понимания глобальной перспективы: обращает пристальное внимание на научнометодологический инструментарий и контексты локальной истории; получила распространение в британской и российской исторической науке. С середины XX в. в британской историографии наметилось размежевание между традиционной локальной историей, характеризующейся любительским и заказным продуцированием коллективной (локальной) памяти, и научно-ориентированной локальной историей, производившей новое историческое знание на уровне современной исторической науки. Британские историки уже в 1960–1980-е гг. стали обращать внимание на социальные группы и общности, вовлеченные в различные процессы как в масштабах страны, так и на уровне локальной и региональной истории. Объектом внимания становились отдельные аспекты экономической, социальной, интеллектуальной жизни разных слоев локальных сообществ (графство, город, приход и пр.). Кризис исторического метанарратива и утрата среди историков интереса к

национально-государственной истории подорвали традиционное различие между тем, что представлялось «главным» в исторических исследованиях (государственная история) и тем, что считалось «периферийным» (локальная история). Поэтому в 1980-х гг. локальная история, имевшая богатейшие традиции в британской историографии, переживает свое второе рождение в процессе становления «новой исторической науки» и трансформируется в «локальную социальную историю», а затем и в новую локальную историю, которая стала анализировать развитие локальных общностей, функционировавших, главным образом, как естественные формы личных связей людей. Исследовательская практика новой локальной истории предоставила историкам богатые возможности для практического осуществления их стремления к целостному подходу в изучении общественной жизни прошлого на локальном объекте – таком, как деревня, приход, небольшой или среднего размера город. Исследователи приняли принцип контекстуализма, ориентируются на компаративный анализ разных вариантов локального развития, изучают системы взаимосвязей как внутри микро- и мезо-социума, так и вне его.

Схожие принципы легли в основание предметного поля новой локальной истории, разрабатываемого российскими историками с начала XXI века. В его теоретическую основу был заложен принцип широкого контекстуализма. Историографическая практика новой локальной истории основывается на способности видеть целое прежде составляющих его локальных частей, воспринимать и понимать контекстность, глобальное и локальное, отношения исторических макро- и микроуровней. Новая геополитическая и социокультурная ситуация заставляет историков осмыслить мир в единстве его многообразия на основе компаративных подходов и делает необходимым поиск нового – «глокального» субъекта исторического действия. «Новая локальная история» сосредоточивает внимание на «пространстве» и «пространственных образах», проявляет интерес к «образу жизни», «культурному значению» и т. д. Историко-культурный подход помогает переносить акцент с анализа процессов на анализ структур, с линейного исторического метанарратива на локальные социокультурные пространства и их включенность в пространство глобальное, в глокальную перспективу. Предмет новой локальной истории – субъект исторического действия, не тождественный государству, и его существование как

в историческом (собственно историческое знание), так и в коэкзистенциальном (социокультурная составляющая) пространстве. Отсюда следует, что государство, нация, локальная общность рассматриваются не как территориально-генетические «закономерности», а как изобретении и / или конструкции, в истории которых важно выявлять поддерживающие их культурные факторы, связь социального и культурного пространства, пейзажа и идентичности. Конструирование новой локальной истории идет не от объекта исследования (локуса), ее организация основывается на методологических процедурах. Н. л. и. – это «способ видеть» локальные объекты не в традиционных границах, а наблюдать связи поперек административных, политических и культурных границ

Теория и методология исторической науки.

Терминологический словарь / отв. ред. академик

Л. О. Чубарьян.

М., 2014. С. 337–339.

Постмодернизм в историческом познании – 1) направление современной историографии, в которой знание о прошлом рассматривается как недоступное нашему пониманию (П. X. Хаттон);

2) критика принципов модернистского исторического мышления, требующая вернуть прошлому его собственное достоинство и предполагающая «плотное описание» вместо конструирования теории (И. Рюзен); 3) парадигма, поставившая под сомнение «священных коров» историографии: а) само понятие об исторической реальности, а с ним и собственную идентичность историка, его профессиональный суверенитет, стерев казавшуюся нерушимой грань между историей и литературой; б) критерии достоверности источника, размыв границу между фактом и вымыслом и, наконец, в) веру в возможности исторического познания и стремление к объективной истине (Л. П. Репина); 4) ризомный метапаттерн истории [П. К. Гречко].

П. – это интеллектуальное течение эпохи постмодерна, эпистемологические претензии которого в историческом познании сводятся к следующему: 1) историческая реальность не существует сама по себе, она начинает существовать только в интерпрета-

циях; 2) историческая реальность раскрывается в соответствии с представлениями или ценностями, на которые опирается интерпретатор; 3) в историческом познании достойны внимания только единичные исторические факты; 4) возможны различные прочтения исторических источников и интерпретации исторических фактов, поэтому тексты, создаваемые историками, являются субъективными вариантами множества возможных дискурсивных стратегий; 5) знание об исторической реальности появляется не в результате взаимодействия субъекта и объекта исторического познания, а в ходе сопоставления мнений и взглядов исследователей по той или иной проблеме, поэтому историческая реальность не воспроизводится, а создается в процессе исторического дискурса; 6) историческое познание является дискурсивной практикой позволяющей историкам с определенных позиций, связанных с текущим моментом, отправляться в прошлое, думая о современности, и перестраивать его в соответствии со своими потребностями, используя ангажированный язык; 7) методологический плюрализм – императив исторического познания, в котором существует множество по питательны, парадигм, ни одна из которых не может претендовать ил монополию; 8) множественность познавательных парадигм порождает плюралистическое видение исторический реальности; 9) стремление к объективной истине в историческом познании – атрибут репрессивного мифологического сознания;

10) язык историка – это не зеркало, отражающее историческую реальность, а ее конструктор; 11) исторические труды представляют собой вид литературного творчества, который функционирует в рамках определенных риторических правил, и поэтому характер исторических произведений определяется не столько принципами научного исследования, сколько эстетическим выбором автора, формирующего дискурсивную стратегию исторического текста (А. В. Лубский). Базовым принципом постмодернизма, отрицающим возможность получения объективного знания, является когнитивный конструктивизм, который реализуется в форме радикального конструктивизма. Радикальный конструктивном исходит из того, что историческая реальность является лишь продуктом аутопоэтического сознания историка и такого стиля его мышления,

основным принципом которого выступает положение «affirmo – ergo est» («утверждаю, значит, так есть»).

В настоящее время в исторической науке сложилось особое течение критический реализм, представители которого, с одной стороны, подвергают критике эпистемологические претензии постмодернизма как угрозы профессиональной историографии. С другой стороны, они отмечают, что распространение идей постмодернизма в историческом познании привело к осознанию того, насколько специфическими были те инструменты, с помощью которых историки пытались расшифровать прошлое, и что в историческом познании большое значение культурно-эпистемологические фильтры, опосредующие интерпретацию его предмета. Представители критического реализма, с одной стороны, отвергают постулат постмодернизма о том, что историческая реальность является лишь продуктам сознания, с другой, признают, конструктивистское начало присутствует во всяком научном познании. В результате в историческом познании после постмодернизма получили распространение идеи конструктивного реализма, сторонники которого, преодолевая оппозицию реализма и конструктивизма, исходят из того, что познающий субъект не столько отражает, сколько конструирует историческую реальность в рамках определенного культурно-эпистемологического контекста, но такую реальность, которая в определенной мере соответствует исторической действительности. Разновидностью конструктивного реализма в историческом познании выступает конструктивный альтернативизм, согласно которому историческая реальность может интерпретироваться историками разными способами на основе «конструктивных альтернатив», или моделей исторического познания.

Теория и методология исторической науки.

Терминологический словарь / отв. ред. академик

Л. О. Чубарьян.

М., 2014. С. 402–404.

2. ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ПРИНЦИПЫ

И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТРУМЕНТАРИЙ

«НОВОЙ ЛОКАЛЬНОЙ ИСТОРИИ»

Антикваризм характеризуется тягой историописателя к мелкому, ограниченному, зачастую устаревшему; эрудитский тип – страстью к любым, даже недостоверным сообщениям источников, чужим текстам и вообще сбору большого объема «фактов» без их серьезного анализа. Говоря о современном краеведении, В. Н. Козляков отмечает как раз присущие ему эрудитские и антикварные черты, подчеркивая, что с научной точки зрения в традиционном краеведении присутствует «ограниченность предмета исследования и, как следствие выводов <…> Имея под руками только «свой» материал, краеведы мало интересуются общей ис- торией России [выделено нами. – С. М., М. Р.]23, их работы имеют лишь служебное, прикладное значение»24.

Маловичко С., Румянцева М. История локуса в классической,

неклассической и постнеклассической моделях исторической

науки. Статья вторая: (3) Региональная история vs историческое

краеведение в неклассической науке (4) Новая локальная история

vs историческое краеведение в постнеклассической модели

исторического знания /

К.: Регіональна історія України. Збірник наукових статей.

Випуск 7. 2013. С. 39–54.

…Историк рассуждает по аналогии с настоящим, он переносит в прошлое способы объяснения, доказавшие свою пригодность в каждодневном социальном опыте всех и каждого. Это, кстати, одна из причин успеха, которым история пользуется у широкой публики: чтобы вникнуть в содержание книги по истории, от читателя не требуется никакой специальной подготовленности.

Напомним, что в предыдущей статье мы обращали внимание на то, что в классической модели местная история была подчинена национально-государственному нарративу.

Козляков В. Н. Провинциальный «мир»: очерки истории и культуры. Рязань, 2002. С. 5.

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 78 / 218 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]