Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Новая локальная история макрорегиона. Практикум
.pdf
исследований. Но все же вопрос о значимости таких исследований
получит неудовлетворительный ответ, так как очень часто у читателя возникает впечатление, что он находится в музейных остатках
универсама, в котором как на толкучке, предлагаются мелочи, что
продаются во время движения ностальгической волны. Остается
опасность, что история повседневности будет рассматриваться
только как история маленького человека и как продолжение рабочей истории или как история героических действий маленького
человека…. Ведь и буржуазия, и дворянство, и «большие люди»
имеют будний день.
… Исследования повседневности помогают выявить не только
объективную сферу бытия человека, но и сферу его субъективности. Вырисовывается картина того, как укладом повседневности
детерминированы поступки людей, влияющие на ход истории.
Вамбольдт Н. В., Шубина М. П. Повседневность в истории
[Электронный ресурс]. URL: http://www.omsk.edu/article/vestnik-
omgpu-27.pdf. (Дата обращения: 11.09.2015).
II
По мнению Жана Эрара, история идей состоит из трех видов
истории: «собственно истории больших мировых систем, истории
такого коллективного и широко распространенного феномена, как
общественное мнение, а также из структурной истории форм
мышления и чувствительности». С точки зрения Роберта Дарнтона, интеллектуальная история включает:
... историю идей (изучение систематических форм мышления,
представленных, как правило, в философских трактатах), собственно интеллектуальную историю (изучение неформальных видов мышления, состояния общественного мнения и литературных
движений), социальную историю идей (изучение идеологий и распространения идей) и культурную историю (изучение культуры в
антропологическом смысле, включающее изучение картины мира
и коллективных mentalitОs)
… во-первых, если следовать за Люсьеном Леви-Брюлем
(«Первобытное мышление», 1922), то категории мышления не являются универсальными и поэтому не могут быть сведены к категориям, используемым ХХ столетием; и во-вторых, формы мышления
зависят, прежде всего, от материальных инструментов (техники)
101
или концептуальных средств (науки), которые и делают эти формы
возможными. Наконец, в противовес представлениям наивного эволюционизма, не существует непрерывного и обязательного прогресса (определяемого как переход от простого к более сложному) в цепи различных видов ментального инструментария.
Жак Ле Гофф предложил два определения этого термина:
«Ментальность любого исторического индивида, сколь бы значимым он ни был, представляет собой то общее, что этот индивид
разделяет с другими людьми своего времени». И еще одно: «История ментальностей существует на уровне повседневного автоматизма поведения. Ее объектом является то, что ускользает от исторических индивидов, поскольку открывает безличное содержание
их мышления». Тем самым эта история конституирует в качестве
фундаментального объекта исторического исследования нечто
прямо противоположное тому, что является объектом для традиционной интеллектуальной истории. Ментальность, имеющая
неизбежно коллективный характер и определяющая представления
и суждения социальных агентов помимо их собственного знания
об этом, последовательно противопоставлена сознательному конструированию индивидуализированного разума.
… Историк стремится к тому ... чтобы определять и интерпретировать свой предмет внутри временных отношений, в поле, где
пересекаются две линии. Одна линия – вертикальная, или диахроническая, посредством которой он устанавливает отношение текста или системы мышления к предшествующим формам выражения в той же самой области культурной деятельности (живопись,
политика, и т. д.). Другая линия – горизонтальная, или синхроническая; за счет нее он определяет отношение содержания интеллектуального объекта к тому, что появляется в то же самое время в
других областях или аспектах культуры [Карл Шорске].
Шартье Роже. Интеллектуальная история
и история ментальностей: двойная переоценка?
[Электронный ресурс] // Новое литературное обозрение. 2004.
№ 66. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2004/66/shart2.html
(Дата обращения: 11.09.2015).
102
III
Едва ли какая-то из новаций в написании истории так сильно
повлияла одновременно на публичную и профессиональную сферу, как микроистория. Такие историки, как Эмманюэль Ле Руа Ладюри и Карло Гинзбург, не просто произвели переворот в понимании профессиональными историками того, как нужно рассказывать истории, как говорить о прошлом, но также завоевали неожиданно огромную аудиторию.
…Издавна ведутся исторические исследования на микроуровне, по большей части вне академических стен, под грифом «локальная история», не говоря уже о биографиях, семейных историях
или об историях отдельных деревень. Но как признает большинство
читателей, отличие локальной истории от микроистории – в том,
что микроистория обязана выходить на какой-то уровень обобщения, до которого локальной истории не дойти. Микроуровень становится средством утверждать что-то на более общем уровне, хотя
и не является самоцелью. Как говорил Джованни Леви, перефразируя Клиффорда Гирца, «историки не исследуют деревни – они
ведут исследования в деревнях».
… мы вычленим три других более общих уровня. Это «слои
значения», из которых микроисторическое исследование и извлекает своеобразную прибавочную стоимость в сравнении с историями локальными.
Когнитивный слой – самый первый и простой слой, на котором
реализуется труд по микроистории. Как использование микроскопа
помогает биологу изменить его гипотезу о работе организма, так и
более пристальный взгляд на определенную историческую ситуацию может открыть прежде неведомые сведения о том, как подобная ситуация работала, и поневоле привести к формулированию новой гипотезы. Джованни Леви приводит пример из собственных
исследований. Долгое время историки думали, что сделки с землей
в итальянских крестьянских обществах раннего Нового времени
регулировались чем-то вроде свободного рынка, основанного на
индивидуальных коммерческих интересах. Но когда мы приглядывались внимательнее к социальным и семейным связям между агентами, беря для рассмотрения какой-то один регион, то оказывалось,
что все эти сделки с землей были на самом деле способом усиливать
социальные связи – актом дарения в гораздо большей степени, чем
103
обменом на основании коммерческих интересов. Вот пример того,
как микроистория, изучая социальные отношения в отдельном регионе, может вести нас к общему выводу…
Микроисторию часто рассматривают в подобном свете как
изучение глобального через локальное. Центральным понятием
тогда становится «густое описание», по Клиффорду Гирцу, образцом которого стала собственная книга Гирца «Глубокая игра: заметки о петушиных боях на Бали».
… Так называемое «тонкое описание» изображает то, что
происходит на глазах у всех, с той точки зрения, что сродни фиксации объективом. Тогда как «густое описание», которым
так гордится интерпретирующая антропология, есть описание в
терминах значения. Его цель – выявить, извлечь на свет, что данное событие значит (или значило) для аборигена. В ходе этого «густое описание» проникает внутрь символической «архитектуры»
индивида или общества.
Опытный слой.
Адриан Джоунс в одной из последних статей заметил, что есть
существенное различие между текстами, в которых что-то заявляется или утверждается, и текстами, цель которых – передать смысл
или ощущение. Клиффорд Гирц также заметил как-то, что успех и
качество антропологического исследования зависит в первую очередь не от качества когнитивных предпосылок, но скорее от способности передать ощущение того, что «ты там был».
…цель представления антропологических данных в антропологическом труде – не убедить читателя в правильности какого-то
утверждения, но передать ему чувство, «как там все должно было
происходить». Разумеется, для достижения этой второй цели нужна не меньшая добросовестность в обращении с фактами, чем для
достижения первой.
… Я убежден, что микроистория в самом общем смысле близка к тому, что Гирц называет «антропологией». Цель большей части микроисторий – передать чувство, а не доказать какой-то тезис; и множество отличительных особенностей этого жанра становится понятно только в этом свете, почему они буквально создают
эффект «живого присутствия» …
104
Другими словами, чем больше мы знаем прошлое, тем меньше
мы можем чувствовать его и ощущать его на опыте. Это означает,
что исторический опыт должен искать обходной путь мимо господствующей историографии.
… разведя знание и чувство прошлого, нужно учитывать и
другой важный аспект воззрений Хёйзинги и Анкерсмита: исторический опыт никогда не сводится просто к чувству прошлого. Он
всегда сопровождается идеей исторической дистанции – мыслью,
что, хотя прошлое и может в какие-то моменты казаться прямо
«готовым к употреблению», всегда существует непреодолимый
разрыв между настоящим и прошлым. Хотя прошлое нас и может
увлекать, но это всегда будет только увлечение, опосредованное
исторической дистанцией. Хёйзинга поэтому описывает исторический опыт как подобный опыту сновидческому: прошлое прямо у
нас в руках и при этом бесконечно от нас далеко. Такое сочетание
близости и дистанции, чувства, что историческую реальность
можно потрогать руками, и вместе с этим опыта непреодолимого
разрыва между настоящим и прошлым, и определяет специфическую природу и исторического опыта, и исторического чувства.
Этический слой
… Я считаю, что микроисторики ставят несколько другую
цель. Это «нечто другое» лучше всего описать как этическое действие (ethical agenda). Более того, я докажу, что они это делают
двойным образом. Во-первых, микроисторики совершают этическое действие по отношению к своим современникам. Они какимто образом хотят изменить общество, в котором живут. Во-вторых,
микроисторики имеют свое этическое отношение к прошлому, реализуя идеал исторической справедливости и исторической ответственности.
… микроисториками движет другое – чувство исторической
справедливости. Спасая этих людей от забвения, мы хотя бы минимальным образом исправляем допущенную прежде историческую
ошибку. Это означает, что микроисторики и, возможно, мы все отвечаем перед умершими; иначе говоря, есть этический призыв, обращенный к прошлому. Эта идея не нова: Антоон де Баетс убедительно писал об этическом отношении к умершим. Гинзбург тоже
однажды заметил, что историки должны говорить истину, потому
105
что это этический долг перед умершими, а не потому, что историк
таким образом подтверждает свой профессиональный статус.
… Конечно, это только гипотеза, но она позволяет понять две
вещи. Прежде всего, почему микроисторики предпочитают тех, кто
потерпел поражение в истории. Затем, почему микроисторики – историки, а не авторы художественной прозы, почему они так бережно обращаются с реальностью прошлого. Если бы они только
хотели рассказывать вдохновляющие истории о героях рабочего
класса в прошлом, они могли бы сочинить вымышленные характеры – но это не так.
Фрёйман Энтон. Три слоя значения в микроистории
[Электронный ресурс]// Гефтер. Электронный журнал.
URL: http://gefter.ru/ (Дата обращения: 11.09.2015).
IV
Прежде всего, микроистория не обязательно имеет дело либо
с отдельными судьбами, либо с «маленькими людьми». На самом
деле, это не то выражение, которое бы использовал я, но, что более
важно, префикс «микро-» относится не к релевантности, значимости, социальному статусу или метафорическим измерениям субъекта. Такое ошибочное понимание, к сожалению, широко распространено, но может увести в совершенно другом направлении.
«Микро-» относится к пристальности взгляда. Речь, в самом деле,
идет о масштабе, но о масштабе наблюдения. Вы можете под микроскопом рассмотреть кусок кожи слона или же крылышко мухи.
Микроистория выбирает не между мухами и слонами, микроисторию выделяет пристальность взгляда [на предмет исследования].
Идея состоит в том, чтобы понимать, что находится за историческими обобщениями. Поэтому я бы не стал противопоставлять микроисторию – макроистории – это не так. Я не против
обобщений, генерализаций. Одна из целей микроистории – прийти
к другим обобщениям, более солидным и глубоким, анализируя
взаимодействия между микро и макроуровнями в различной перспективе.
Повторяющимся элементом в отдельных кейс-стадиз было
взаимодействие между тремя элементами: истиной, ложью и вымыслом. Позитивисты имеют тенденцию игнорировать вымысел;
106
33
34
новые скептики – ложь. Те и другие слишком упрощают сложность исторического исследования – и писательского ремесла.
Демина Н. «История – не крепость, а открытое пространство
для дискуссий». Интервью с Карло Гинзбургом 10 октября 2006
[Электронный ресурс]. URL: http://polit.ru/article/2006/10/10/ginzburg/.
(Дата обращения: 11.09.2015).
V
Понимание исторического контекста как ситуации, задающей
не только социальные условия любой деятельности, но также конкретные вызовы и проблемы, которые требуют разрешения в рамках этой деятельности, получило широкое распространение. В последние годы все более очевидной становится правота довольно
смелого для конца 1990-х годов утверждения известного французского историка Мориса Эмара о том, что «в конечном счете исторический контекст все-таки одержал верх над тягой некоторых
историков к абстракциям»33.
… Что касается интеллектуальной истории, то, например,
британский историк Роджер Смит относит к причинам, которые
привели к контекстуализации в истории знания, следующие: требование объяснять значение высказываний намерениями говорящих, а также их практическим использованием; желание подогнать исследование в области истории социально-гуманитарного
знания под обычные стандарты академической истории; стремление выявить ценностный и политический контекст утверждений о
знании; намерение показать, как знание конструируется в чисто
социальных категориях; предположение о том, что утверждение о
знании чего-либо – это лишь часть дискурса34.
… Фокусировка на проблемах, а не на учениях и теориях, позволила включить идеи и тексты в их исторический контекст, совместить их с целью понять высказывание или текст как событие,
результаты которого определяются как мыслительным процессом,
так и внешними обстоятельствами. Подчеркнем: речь идет о порождении идеи, помогающей решить проблему, как о реакции
Эмар М. История и компаративизм // Новая и новейшая история. 1999. № 5. C. 94.
См.: Смит Р. История и история наук о человеке: чей голос? // Коллаж-3. Соци-
ально-философский и философско-антропологический альманах. М., 2000. С. 6–26.
107
мыслителя на вызов контекста. Именно такой подход, интегрирующий содержание оставлять мысль в динамике – как ответ на
конкретные проблемы и меняющиеся ситуации».
Впрочем, «помещение мысли в контекст времени и установление связей с тем, что было до нее, и что пришло после» является
главной задачей не только интеллектуальной истории, но и «истории вообще».
… Первейшая задача интеллектуального историка – понять
исторический текст (будь то письменный текст, созданный средствами языка, феноменологический текст как социальная репрезентация или же текст, порожденный поведением субъекта), то
есть – понять выраженную в тексте идею. Но это, в свою очередь, означает – выявить во всех его конкретных деталях тот «контекст, в котором эта идея возникла, ограничения, которые эта идея
как форма накладывает на исторический текст, и вызванное этими
ограничениями воздействие «объективной истории» на состояние
воспринимающего субъекта.
… Интеллектуальная история включила в свое исследовательское пространство изучение не только рождения идей, но и их распространения (как в синхронном, так и в диахронном измерении),
охватив, таким образом, наряду с каноническими фигурами великих ученых и мыслителей, авторов второго и третьего плана, и еще
более скромных медиаторов.
… Переосмысление теоретических, критических и аксиологических оснований интеллектуальной истории приводит к существенному расширению ее проблемного поля, развитию вопросника: как и почему те или иные идеи или теории возникали, как и
почему менялся их смысл, как, кем и в какой форме они распространялись, какое оказывали воздействие в череде сменяющих
друг друга конкретно-исторических контекстов, почему одни идеи
распространялись быстрее, чем другие, как и почему некоторые
становились «вечными», в то время как другие были обречены на
скорое забвение, почему одни тексты становились каноническими,
а другие маргинализировались, как устанавливались и менялись
взаимосвязи между издавна существующими и вновь возникающими идеями, концепциями, теориями, учениями, культурными
традициями, системами знания, ценностей, смыслов. Этот посто-
108
35
36
37
янно расширяющийся круг вопросов стягивает в неразрывный узел
«внешние» и «внутренние» аспекты интеллектуальной истории.
Репина Л. П. Контексты интеллектуальной истории //
Диалог со временем. № 25. Ч. 1. 2008. С. 6–11.
VI
Многочисленные методологические искания в западноевропейской историографии привели к появлению целого ряда новых
направлений, одним из которых стала устная история (Оral
Нistory).
Данное направление исторической науки сложилась после
Второй мировой войны. Однако еще в 1938 г. профессор Колумбийского университета, специалист по истории Гражданской войны в США Алан Невинс призвал своих коллег создать организацию, «которая систематически собирала бы и записывала устные
рассказы, а также мемуары видных американцев об их участии в
общественной, политической, экономической и культурной жизни
страны за последние шестьдесят лет». Весной 1948 г. по его инициативе был создан Кабинет устной истории для записи мемуаров
людей, сыгравших значительную роль в жизни Америки.
… признанный классик устной истории Пол Томпсон фактически дает определение данному направлению в истории только в
предисловии к третьему изданию. Он пишет: «Это записанная на
магнитофон историческая информация, полученная из личных
знаний говорящего; ее использование или интерпретация являtтся
предметом научного исследования»35. Стоит отметить, что данное
определение получило наиболее широкое распространение в англоязычной историографии. Единственное, на что часто указывается – это на ценность именно личного опыта интервьюированного
(people's testimony about their own experiences)36. Кроме того, часто
устные свидетельства или даже человеческая память рассматриваются просто как исторические документы (personal memoirs as
historical documentation)37, т. е. само интервью не является «историей», т. к. выступает лишь частью сырого материала, который
Томпсон П. Голос прошлого. Устная история. М., 2003. С. 11.
Moyer J. Step-by-Step Guide to Oral History [Electronic resource]. URL:
http://dohistory. org/on_your_own/toolkit/oralHistory.htm.
Fundamentals of Oral History. Texas Preservation Guidelines. Austin. 2004. P. 2.
109
может быть использован при написании исторического исследования наравне с другими источниками.
Таким образом, на мой взгляд, устная история многогранна.
Она движима не столько стремлением к поиску фактов, сколько к
интерпретации событий. Если все же попытаться дать определение
устной истории, то это одновременно и метод исторического исследования, и определенный тип исторического источника, и даже
область междисциплинарного исследования. Устная история как
метод – это сознательно выстроенный, исходно предназначенный
для записи разговор двух людей о различных аспектах прошлого,
имеющих (в понимании обеих сторон) историческое значение.
Цифровые и магнитофонные записи этих интервью, а также их
транскрипция – это источники, на которых и базируется устная
история. Проблемы, поднимаемые в русле устной истории, с самого начала касались различных областей знаний, поэтому историки,
работающие в данном направлении, постоянно сотрудничают с
социологами, антропологами, этнографами и представителями
других дисциплин. Все это свидетельствует о возможности развития тесного взаимодействия на основе устной истории, что является огромным плюсом довольно молодого направления истории.
Бутько В. Н. Устная история: проблема определения [Элек-
тронный ресурс]. URL: Pravmisl.ru (Дата обращения: 11.09.2015).
VII
Культурная история – направление современной историче-
ской науки; предмет культурной истории – история социокультурных форм, процессов и коммуникаций, культурных значений, коллективных представлений и символов, различных стилей мышления. К. и. появилась в конце ХIХ в. в неклассической модели исторической науки. Большую популярность приобрела во второй половине XX в. под влиянием работ К. Гиртца, В. Терйера, М. Фуко,
Ж. Деррида и деконструктивистов, получив название «новая культурная история». Историки стали уделять пристальное внимание
значению / смыслу, признавая, что язык выражает значения, которые определяются не только семиотическим контекстом, но также
коллективными и ценностно нагруженными предположениями о
людях, которые и составляют общество (J.М. Smith).
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]