Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Новая локальная история макрорегиона. Практикум
.pdf
67
68
стве одной из главных проблем, возникших в конце XX в., называют поиск идентичности. Ее актуальность для ведущих стран мира обусловлена переструктурированием мировой системы, распадом СССР и усилением интеграционных процессов в Западной
Европе67.
Происходящие в мире процессы принято описывать понятием
«глобализация». Открытое информационное пространство, бурное
развитие сетевых взаимосвязей и высокая мобильность людей радикально изменили на глазах у одного поколения привязанности
включенного в эти процессы человека и его представления о своем
месте в мире. Глобализация, вызвавшая усиление неопределенности социальных отношений, привела во всех развитых странах мира к кризису идентичности. «Национальная» (ориентированная на
страну происхождения) составляющая в системе идентификационных ориентиров стала терять былое нормативное значение для позиционирования индивида как полноправного члена политического сообщества. В результате продолжали размываться и устойчивые опоры национального государства.
Поэтому тем более значимой для многих людей системой координат и важным психологическим компенсатором такого размывания ориентиров оказывается «идентичность места»: она может поддерживать необходимые для самоидентификации человека
эмоциональные или иные символические опоры. Локальная идентичность (самоотождествление человека со своей малой родиной,
с местом проживания) утверждается в открытом информационном
пространстве в ходе сознательного, а порой и неосознанного противостояния обезличенным глобальным символам. Регионализация политического пространства (рост значения регионов в составе национального государства и макрорегионов) наднациональных
объединений как субъектов политического процесса выдвигает
региональную идентичность в качестве одной из важных точек
отсчета в концептуализации социально-политической и социокультурной динамики современного мира68.
<…>
Тренин Д. Интеграция и идентичность: Россия как «новый Запад». М., 2006.
Семененко И. С. Идентичность в предметном поле политической науки //
Идентичность как предмет политического анализа: сб. ст. по итогам Всерос.
науч.-теорет. конф. М., 2011. C. 11.
171
69
70
71
72
73
Региональная идентичность как объект социологического анализа отличается многовекторностью и смысловым разнообразием,
что предполагает комплексное междисциплинарное исследование
этого социального феномена. Во-первых, необходимо отметить
влияние физического пространства (природного ландшафта, климата) на региональное сознание, общее миропонимание жителей и
представление об общности на территории. Следующая важнейшая
проекция рассмотрения региональной идентичности связана с символическим освоением и репрезентацией пространства, закреплением региона с помощью установления границ и формирования ментальной карты69, в результате чего происходит «символическая»
связь жителей с пространством, формируется сообщество70.
Региональная идентичность также определяется историей освоения культурного и социального регионального пространства, сопровождаемой анализом ценностно-окрашенных и эмоциональных
представлений (например, «первичная родина» («отечество»)71,
«малая родина»72, территория проживания отдельного этноса или
народа (часто коренного)), а также коллективной истории и особенностей региональной культуры73. На основе этого формируются
представления об уникальности и самобытности региона.
Результаты ряда исследований показывают, что региональная
идентичность – реальный, а не виртуальный феномен, который
отражает преемственность самосознания местных общностей и не
является следствием компенсаторной реакции, продуцируемой
комплексом неполноценности «провинциала» перед «престижными» столицами (там, где комплекс неполноценности развит, самосознание является пониженным). Детерминанты идентичности носят региональный характер и никак не сводятся к характеристикам
Ноженко Н. М., Яргомская Н. Б. В поисках нового регионального сообще-
ства: возможная перспектива рассмотрения федеральных округов // Политическая
наука: идентичность как фактор политики и предмет политической науки. М.,
2005. С. 123.
Назукина М. В. Граница в дискурсе идентичности региональных сообществ
России // Вестн. Перм. ун-та. Сер. Политология. 2007. № 1. С. 11–17.
Реквием по этносу: исследования по социально-культурной антропологии.
М., 2003. С. 444.
Крылов М. П. Региональная идентичность в историческом ядре Европей-
ской России // Социол. исслед. 2005. № 3. С. 13.
Суханов В. М. О некоторых вопросах истории становления региональной
идентичности в России // Вестн. Башкир. гос. ун-та. 2008. № 4. С. 1071–1079.
172
возраста или уровня образования, а традиция не является единственным источником формирования идентичности.
Культурные контрасты, в том числе между соседними регионами, весьма существенны. В то же время внутри регионов наблюдается относительная культурная однородность. Такая структурированность пространства осознается населением и представлена
региональными символами, культивированием традиций существования территорий в истории.
В региональной идентичности сочетаются аспекты собственно
пространства и внутренней энергетики, «силы» идентичности, где
уместен термин «местный патриотизм». В этом случае региональная идентичность связана с общими ценностями (например, региональная гордость) с акцентом на динамике влияния культуры на
формирование регионального самосознания и политические действия и установками по отношению к своему месту проживания:
качество жизни, инфраструктура, образование, здравоохранение,
работа, участие в общественно-политической и культурной деятельности и т. д. <…>
С точки зрения социологического подхода, на наш взгляд,
наиболее адекватным является определение региональной идентичности как результата когнитивного, ценностного, эмоционального
процессов осознания принадлежности индивида к своему региональному сообществу, проявляющихся в созидательной деятельности на благо своего региона, укреплении его места и роли в системе
территориальных общностей, формировании имиджа региона.
Региональная идентичность устанавливается как результат
двух процессов: объединения и различения. Чтобы идентифицировать региональную общность, необходимо ее для себя «определить» (хотя бы на эмоциональном уровне) и одновременно отделить от остальных общностей. Поэтому истинное значение региональной идентичности связано со всеми сходствами и различиями,
объединениями и противопоставлениями общественной жизни.
При этом подчеркнем, что следует проводить разграничение механизмов позитивной региональной идентификации (личностного
самоотождествления, имеющего положительный оценочный фон)
и негативной региональной идентификации (неприятия, отрицательного отношения к своей региональной принадлежности). Результатом негативной самоидентификации, как правило, является
173
74
негативная идентичность, которая предполагает отрицательную
оценку субъектом своей социально-территориальной позиции.
Еремина Е. В. Региональная идентичность в контексте
социологического анализа // Регионология. 2011. № 3.
[Электронный ресурс]. URL: http://regionsar.ru/node/781?page=0,1
(Дата обращения: 11.09.2015)
VII
Центральное понятие – локальная идентичность. В терминах
оппозиции социальной и личной идентичности, которая положена
в основу вдохновленного Г. Тэджфелом направления экспериментальных исследований, нам надо было бы говорить о локальном
аспекте социальной идентичности, подразумевая под локусом сообщество малого города. Однако нужно иметь в виду, что деление
на социальную и личную идентичность носит не принципиальный,
а аналитический характер. Г. Тэджфел, основоположник теории
социальной идентичности, ссылался на некорректность употребления этого понятия и предлагал под социальной идентичностью
индивида понимать только его «знание о своей принадлежности к
определенным социальным группам и эмоциональную и ценностную значимость этой принадлежности»74. <…>
Различать две трактовки идентичности (самосознания) считают полезным многие авторы. Например, Л. М. Дробижева: согласно узкому пониманию, идентичность – это простое самоотнесение
к группе, а в широком понимании простое самоотнесение дополняется представлениями о своей группе, о ее языке, культуре, истории, государственности и т. п. Дополнение этого списка представлений «интересами, осознаваемыми личностью, группой как
этническими», делает возможным работать с идентичностью как с
установочным образованием, включающим когнитивный, эмоциональный и регулятивный (поведенческий) компоненты. Это дополнение расширяет объяснительные возможности концепта идентичности, позволяет, в частности, объяснять случаи, когда фиксируемые, проявляемые вербально когнитивные компоненты, не связанные с соответствующими интересами, могут не реализовываться в поведении. Широкая трактовка не противоречит узкому по-
Tajfel H. La categorisation sociale // Introduction a la psychologie social / dir.
par S. Moscovici. P.: Larousse, 1972. Vol. 1. P. 292.
174
75
ниманию, но вырастает из него, расширяет объяснительные возможности концепта. Один из вариантов широкого толкования социальной идентичности в диалектике их взаимообусловленного
становления прописан Зигмундом Бауманом. При всех художественных достоинствах этот текст содержит ряд тезисов об условиях становления социальной идентичности индивида. Эти тезисы
вполне пригодны для систематической интерпретации качественных данных. З. Бауман, размышляя о специфике социальной реальности – предмете социологии – и о случайности границ между
научными дисциплинами, пишет: «… то, что мы на самом деле
знаем, – это не мир сам по себе, а то, что мы с ним делаем». По его
логике, нет в человеческом мире естественных, данных от природы границ между пространством социологии и пространствами
других наук; границы порождаются разделением труда между
учеными. И далее автор распространяет эту пространственнодеятельностную логику на повседневность. «Может оказаться…
что если я, скажем, британец и мой родной язык – английский, то
уютнее всего я чувствую себя дома, среди людей, говорящих поанглийски… в другом месте… я не могу свободно общаться, не понимаю смысла того, что делают другие люди, и я не знаю, что мне
самому делать, чтобы выразить свое намерение и достичь желаемого результата. Я чувствую себя растерянным… не только при
посещении других стран. Подобно этому выходец из рабочей семьи может чувствовать себя неловко среди богатых соседей из
среднего класса»75. Не будет большой смелостью утверждать, что
в данном случае речь идет не только о камерных сообществах, но
также о большом и очень большом городе. Соответственно, ощущения уюта и неловкости формируются не только в результате
первичной социализации, но и в результате всех последующих
вторичных социализаций. Качество отношений может быть разным, а переживания от них – сходные.
Тезис 1 – о пространствах уюта и неловкости: в результате социализации индивид де лит социальное пространство на свой и
чужой локусы. <…>
Тезис 2 – о происхождении свободы: свобода происходит из
повседневной, деятельной, групповой идентификации – совмест-
Tajfel H. La categorisation sociale ... С. 26.
175
ного (вос)производства, или конструирования принадлежности
индивидов к своей группе. <…>
Тезис 3 – пространственно-деятельностное определение идентификации: идентификация – это социальное (групповое, совместное, необязательно скоординированное, но ориентированное друг
на друга) повседневное, деятельное (вос)производство и/или конструирование принадлежности индивидов – многих Я – к своей
группе.
Тезис 4 – о границе: свобода действовать на своей территории
означает несвободу вне (вос)производимых (конструируемых)
пределов своей территории. <…>
Оберемко О. Локальная идентичность благотворителя как
представление о «территории свободы» //
Социальная реальность. 2007. № 3. С. 106–109
VIII
Память культурная – концепт был разработан гейдельбергским египтологом, историком культуры и одним из ведущих теоретиков memory studies Яном Ассманом и представлен в опубликованной в 1992 году одноименной монографии автора.
В основе подходов автора лежат идеи основоположников исследования коллективной / социальной памяти М. Хальбвакса и
А. Варбурга, концепция культуры как памяти московско-тартуской
семиотической школы Ю. М. Лотмана и Б. А. Успенского, а также
концепция «сакрального» Э. Дюркгейма и понятие «жизненного
мира» феноменологической социологии.
Культурная память, по Ассману, представляет собой специфическую для каждой культуры форму передачи и осовременивания культурных смыслов. Это обобщающее понятие для всякого
знания, которое управляет поступками и переживаниями в специфических рамках взаимодействия внутри определённого общества
и подлежит повторяющемуся из поколения в поколение наставлению и заучиванию. Смысл понятия «культурная память» определяется автором через противопоставление ей коммуникативной
памяти. Коммуникативная память функционирует в горизонте
«жизненного мира», который может быть охвачен собственным
опытом индивида и услышанными рассказами. Временной диапазон коммуникативной памяти, таким образом, около 80 лет. В от-
176
личие от неё, К. п. относится ко времени «истоков» к «далёким
временам», о которых никто из ныне живущих не может иметь
личных воспоминаний. К. п. включает в себя «обосновывавшие
воспоминания», утверждающие законность и оправданность существующего порядка вещей. Коммуникативная память опирается на
непосредственное социальное взаимодействие, в то время как к. п.
предполагает устойчивые объективации. К. п., в отличие от памяти
коммуникативной, специально учреждается, искусственно формируется. Для её создания, хранения, трансляции в обществе создают
специальные институты. К. п. имеет сакральную окраску, ей присуща приподнятость над уровнем повседневности (сфера комуникативной памяти). Воскрешение культурных воспоминаний осуществляется в ритуализированной форме праздника. Поэтому
культурная может быть определена как орган ритуально оформленного неповседневного воспоминания. Причастность к коммуникативной памяти по всему социальному целому. Знание, составляющее её содержание приобретается неспециализированно, в ходе повседневности общения. Существование особых специалистов
по коммуникативной памяти в обществе не предполагается.
Напротив, К. п. требует существования профессиональных носителей (шаманов, жрецов, бардов, учёных, поэтов, писателей, художников и т. п.). Приобщение к культурной памяти специально
организуется и контролируется этими специалистами. Усвоение
культурной памяти требует желания и усилий со стороны обучающегося, поэтому овладение ею всегда социально дифференцировано. Одни члены социальной общности или же социальные группы причастны к ней в большей степени, чем другие. Эти два типа
памяти, коммуникативная и культурная, в разных культурах более
или менее резко отделены друг от друга.
Содержание культурной памяти может по-разному структурироваться в зависимости от интересов и видения мира той или иной
социальной общности, в рамках которой создаётся этот «мемориальный нарратив». Культурная память может быть «горячей» и
«холодной». «Горячая» культурная память ориентирована на динамику, развитие. Она концентрируется на уникальном, неповторимом в истории, переломных моментах взлёта, упадка, становления. «Холодная» опция культурной памяти, напротив, призвана
сопротивляться изменениям, и поэтому обращается ко всему регу-
177
лярно повторяющемуся, неизменному, создавая образ прошлого
как «вечного настоящего». Стимулировать «горячую» опцию более склонны «парии», низшие, угнетённые слои общества, заинтересованные в переменах. Господствующие классы, напротив,
стремятся «охладить» память для увековечивания своего положения. «Горячая» память имеет для культуры значение ориентирующей силы. Эта сила названа Я. Ассманом «мифомоторикой», а сама «горячая» культурная память – «мифом», т. е. закреплённым и
интериоризированным до состояния «обосновывающей истории»
прошлым вне зависимости от подлинности или же фиктивности
этого образа. Память-миф – это обращение к прошлому, целью
которого является понимание настоящего и поиск ориентиров
дальнейшего развития. В этом качестве она может выполнять две
функции – «обосновывающую» и «контрапрезентную» (контрафактическую). В своей обосновывающей функции миф показывает
прошлое как осмысленное и подтверждающее необходимость
настоящего порядка вещей. Контрапрезентная функция связана с
ощущением несовершенства настоящего и обращением к прошлому как к «золотому веку», «героической эпохе». Здесь настоящее
критикуется с точки зрения «прекрасного прошлого», сравнение с
которым раскрывает всё несовершенство текущего положения дел.
В определённых условиях обосновывающий миф может превратиться в контрапрезентный, а в экстремальных ситуациях (угнетения, обнищания, иноземного владычества) контрапрезентный миф
становится революционным. Тогда образ прошлого превращается
в социально-политическую утопию и может стать целью движении
мессианского, хилиастического типа.
Разработанная Я. Ассманом концепция позволила обозначить
новую область историко-культурологических исследований – изучение «культур воспоминания» различных обществ и их сравнительный анализ. Ещё одним аспектом исторического изучения
культурной памяти является анализ функционирования «образоввоспоминаний» и последующих культурах, выявление тех культурных смыслов, которые были ими порождены в иных контекстах.
В итоге, Я. Ассман выдвинул проект «истории памяти» – дисциплины, изучающей динамику воспоминаний, культурную память вообще. С точки зрения «истории памяти», прошлое никогда
178
и нигде не передастся просто от поколения к поколению, а всегда
вновь п вновь пересоздаётся, реконструируется, исходя из потребностей современности. «История памяти» призвана изучать то
прошлое, которое осталось в памяти социальной группы, процессы
его моделирования, переоткрытия в настоящем в зависимости от
актуальной ситуации. «История памяти» задаётся вопросом не об
истинности или ложности тех или иных воспоминаний о прошлом,
бытующих в коллективе, а о причинах создания, поддержания или
изменения определённого образа исторического события, эпохи,
лица. Эта дисциплина стремится обнаружить те обстоятельства,
которые сделали определенный образ прошлого востребованным
для текущей жизни социальной общности, или же, напротив, привели к утрате его актуальности, т. е. – к забвению.
Теория и методология исторической науки.
Терминологический словарь /
отв. ред. академик Л. О. Чубарьян. М., 2014. C. 369–371
8. СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ В ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОМ ПОЛЕ
ИСТОРИИ ПОГРАНИЧНЫХ ОБЛАСТЕЙ
I
Имагология (от лат. imago – образ и др.-греч. логос – слово,
знание) – общегуманитарная научная дисциплина, занимающаяся
изучением складывания, восприятия и преобразования образов
чего-либо (страны, народа, культуры и т. д.), а также практическая
деятельность по созданию имиджей. Основным предметом исследований имагологии является образное восприятие «чужого»
представителями разных культур (стран, народов); предметом
имагологии также являются: устойчивые образы, объективированные в литературе (в литературоведении); 2) национальные образы
и этнические стереотипы, их влияние на общество (в этнологии);
3) стереотипы в том или ином языке (И. лингвистическая);
4) представления участников культурного диалога друг о друге
(в культурологии); 5) социальные функции представлений (в социологии). Впервые термин И. появился в 1920-е годы в социоло-
179
гии. Широкий интерес И. приобрела в 1950–1960-е гг. благодаря
работам французских литературоведов (Ж.-М. Карре, М.-Ф. Гийяр), после которых была воспринята специалистами других гуманитарных дисциплин и стран. Единого представления о природе
имагологии, ее целях, задачах и методах в науке не существует.
Представители немецкой литературоведческой школы имагологии
(Э. Менэрт) предложили рабочую терминологию для имагологии.
И. историческая – дисциплина исторической науки; предмет исторической имагологии – представление о другом («чужом»), которое складывается в общественном сознании той или иной страны
на определённом историческом этапе. В рамках исторической
имагологии сформировалась субдисциплина – изучение образа
власти (И. потестарная). Исследование в рамках исторической
имагологии предполагает широкое привлечение исторических ис-
точников разных типов, в том числе вещественных, изобразительных, аудиовизуальных. Наиболее известные исследователи имагологии – X. Дизеринк, Д. А. Пажо, М Фишер; отечественные исследователи – Н. А. Ерофеев, Л. 3. Копелев» Е. Ю. Артемова. Существует множество семинаров по имагологии по всему миру, проводятся конференции по имагологии.
Теория и методология исторической науки.
Терминологический словарь /
отв. ред. академик Л. О. Чубарьян. М., 2014. C. 122–123
II
Одним из основных механизмов семиотической индивидуальности является граница. А границу эту можно определить как черту, на которой кончается периодичная форма. Это пространство
определяется как «наше», «свое», «культурное», «безопасное»,
«гармонически организованное» и т. д. Ему противостоит «ихпространство», «чужое», «враждебное», «опасное», «хаотическое».
Всякая культура начинается с разбиения мира на внутреннее
(«свое») пространство и внешнее («их»). Как это бинарное разбиение интерпретируется – зависит от типологии культуры. Однако
само такое разбиение принадлежит к универсалиям. Граница может
отделять живых от мертвых, оседлых от кочевых, город от степи,
иметь государственный, социальный, национальный, конфессиональный или какой-либо иной характер. Поразительно, как не свя-
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]