Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научные и богословские эпистемологические парадигмы историческая динамика и универсальные основания
.pdf
О РЕЛИГИОЗНОМ И НАУЧНОМ РАЗМЫШЛЕНИИ
В. ШКОДА
толка. Религия представляется в них как феномен культуры, как своеобразная
форма сверхбиологической адаптации. Для верующего эти умствования не
особо значимы. В свою очередь и религиозный человек может размышлять о
науке, причем в позитивном смысле. Наука (science) оправдана уже в свете
поставленной перед человеком задачи «овладеть землей» (Быт 1:28). Все сотворенное отдано ему во власть, стало быть, надо знать объект властвования.
Далее наука – сфера духовной деятельности, дело разума, постигающего
тайны творения. Ф.Бэкон в подтверждение этой мысли приводит слова Соломона: «Слава Бога состоит в том, чтобы сокрыть вещь, а слава царя – в том,
чтобы ее исследовать» (Притч 25:2).
Между тем в рамках религиозного размышления принципиальное значение
имеет различение двух типов познания, заданных двумя способами Божественного присутствия. Речь идет «делах» Бога (творении) и Его слове, или, иначе,
о Природе и Тексте. На языке науки это различение издавна выражается
метафорой двух Книг – собственно Книги (Библии) и «книги Природы». Основой
религиозного размышления является структура Бог-Книга-Природа. Ученый
имеет дело с предельной редукцией этой структуры, то есть – с природой,
как говорят, «самой по себе». Различие двух типов познания проявляется и
в вопрошании. Ученого интересуют вопросы: «что» (обнаружение фактов),
«как» (описание процессов) и «почему» (установление причин). Занимаясь
этими вопросами, ученый не нуждается в гипотезе о существовании Бога.
Теолог, поскольку предмет его интереса – «дела» Бога и Его слово, пытается
ответить на вопросы «зачем» (с какой целью) и «что это значит» (каков смысл
Божественной вести).
Итак, религиозное и научное размышление несоизмеримы. На мой взгляд,
трудно более точно определить отношения между этими типами размышлений.
Оно исключает конфликт, то есть несовместимость, противоречие, столкновение. Религиозное размышление сложнее научного, оно многомерно. Можно
сказать, что оно дополняет научное размышление о мире, вводя Творца и тем
самым объясняя происхождение мира. Однако более точный смысл несоизмеримости в ином - в том, что присутствие в религиозном размышлении Бога
насыщает его богатым экзистенциальным содержанием, почти невыразимым
вербальными средствами и полностью отсутствующим в размышлении научном. Причем на продуктивности научного размышления это нисколько не
сказывается. Вспоминается давняя публикация физика Виталия Гинзбурга о
его встречах на научных конференциях с Президентом Папской академии
Наук, известным космологом Ж. Леметром. Как физики они делали общее
дело: обсуждали проблемы космологии, вполне понимали друг друга и продвигались к истине. Но столь же конструктивный разговор о мире – сотворен
он или пребывает извечно – между ними был не возможен. Ибо физик как физик
не нуждается в Том, без чего для физика-богослова мир не имеет смысла. Это
различие и определяется понятием «несоизмеримость». Впрочем, понятием,
рациональной частью сознания, в этой ситуации не обойтись. Необходим еще
экзистенциальный аргумент – привлечение личного опыта, что я и попытаюсь
231
232
НАУЧНЫЕ И БОГОСЛОВСКИЕ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАДИГМЫ
сейчас сделать. Как-то беседовал я на эту тему с близким мне человеком,
генетиком, известным специалистом. «Ну, что Бог? Я не вижу необходимости в
нем. Существует материальный мир – система объектов различной сложности,
развивающаяся, вечная и бесконечная в пространстве, упорядоченная по
неким правилам. Человек – часть мира, он способен постигать эти правила,
или законы, овладевать, стало быть, силами природы и таким образом адаптироваться к ней…». Так говорил мой собеседник, долго и подробно. Все это
я знал, в разных вариантах слышал и читал многократно, сам говорил так. Но
в тот момент я вдруг с удивлением обнаружил в себе незнакомое чувство:
меня неприятно поразила пустота изображенного мира. Как будто столкнулся
с чем-то до пошлости банальным, скучным, неинтересным, одним словом,
пустым. И вслед за этим чувством – радость. Возможно, радость за себя, не
приемлющего пустого мира. И подумалось: не является ли подобное состояние мощной мотивацией к научному творчеству великих одиночек. «Математические начала натуральной философии» заканчиваются общим поучением,
которым Ньютон подводит итог своему исследованию. Предельно кратко
описав структуру солнечной системы, движение небесных тел и упомянув
между прочим, что «все эти правильные движения не имеют своим началом
механических причин», Ньютон заключает: «Такое изящнейшее соединение
Солнца, планет и комет не могло произойти иначе, как по намерению и по власти могущественнейшего и премудрого существа. Если и неподвижные звезды
представляют центры подобных же систем, то все они, будучи построены по
одинаковому намерению, подчинены и власти единого».
***
Подлинно религиозное размышление – это размышление о Боге. Но цель
такого размышления не в усилиях описать Бога, открыть ранее неизвестное
Его свойство и вообще получить новую информацию о Нем. Цель в том, чтобы
утверждаться в прославлении Бога. И обнаруживать в мире Его присутствие.
Эту особенность часто не учитывают богословствующие физики и философы.
Яркий пример – обсуждение вопроса о crеatio ex nihilo. Можно считать, что выражение «мир сотворен Богом из ничего» относится к миру. И тогда естественным
образом ставятся вопросы: «как это возможно», «как это происходило», «можно
ли подтвердить это сегодня научными наблюдениями». Открывается возможность для многообразных интерпретаций. Например, «ничто» трактуется как
«нечто» и предполагается некая предшествующая миру субстанция. Или подключаются естественнонаучные сюжеты, например, из квантовой космологии и
обнаруживается, что теория Большого взрыва подтверждает crеatio ex nihilo. Все
выглядит так, что ученые участвуют в обсуждении богословской темы, успешно
осуществляется диалог науки и религии. Слышны, впрочем, и отрезвляющие
голоса. К примеру: «Ни одна другая область взаимодействия науки и богословия
не затемнена настолько невежеством ученых в сфере богословия, как область
обсуждения доктрины о сотворении» (Д. Полкинхорн).
О РЕЛИГИОЗНОМ И НАУЧНОМ РАЗМЫШЛЕНИИ
В. ШКОДА
На самом деле выражение «мир сотворен Богом из ничего» следует относить не к миру, а к Богу. И вопрошать, не «как это возможно» и т.п., а «что
это значит». Ответ, по-видимому, будет таким. Во-первых, это выражение есть
манифестация могущества Бога, Его высочайшей силы, мудрости и благости.
Мир сотворен актом свободной воли Бога. Можно утверждать, что Бог сотворил
мир для человека, а человека, в известном смысле, – для себя. Во-вторых, на
мой взгляд, это означает безусловное доминирование духовного начала над
материальным. А раз онтологически мир вторичен, то материальная сторона
жизни человека должна иметь подчиненный характер. Стало быть, по сути,
акт творения имеет наставительный смысл. Человек обязан каждый свой шаг
сообразовывать с устремлением к святости - непрерывно подтверждать свой
статус богоподобного существа. «Освящайтесь и будьте святы, ибо я свят»
(Лев 11:44). В этом общий смысл всех заповедей Божьих. В Библии можно обнаружить множество примеров ревностного отношения Бога к соблюдению
человеком этого принципа. Стоит привести один из них, хотя бы потому, что
не каждый читатель Книги может самостоятельно разобраться в ситуации
(Исх 4:22–26). Бог посылает Моисея в Египет, чтобы вывести из плена еврейский
народ, наставляет его, как себя вести там и что говорить фараону. Но на первом
же ночлеге в пути Бог вновь является и хочет умертвить Моисея. Тогда Сепфора
(жена Моисея) хватает каменный нож и делает сыну своему обрезание. «И
отошел от него Господь». Мидраш объясняет этот странный эпизод так. Гнев
Бога вызван неправильным поведением Моисея. Вместо того, чтобы немедля
совершить обязательное ритуальное действие – обрезание сына (в этот день
заканчивался срок, отведенный на эту процедуру), он занялся обыденным
делом – устройством стоянки.
Наконец, выражение «мир сотворен Богом из ничего» означает главенство
Книги над природой. Размышление ученого сосредоточено на объективной
реальности. Оно может быть выражено в тексте. В этом смысле научная теория вторична, в ней как бы представлена (схвачена) физическая реальность.
Слово Бога, устное или записанное, напротив, творит и изменяет реальность.
Книга представляется Проектом. Это легко понять применительно к социальной реальности. Разве не ясно, что европейская история - это длительный
процесс материальной интерпретация или практического комментирования
грандиозного Проекта, заданного христианством? Любопытно, что это положение применимо и к миру в целом. В Мидраше утверждается, что Бог во
время сотворения мира созерцал Тору. А дарование Торы людям еврейские
мудрецы считают событием, по своему значению превосходящим сотворение
мира. Действительно, Книга превыше природы и человека, ибо Книга вечна,
а природа сотворена. Через Книгу человек понимает и сотворенный мир и
себя самого – как ему жить в этом мире.
В свете первичности идеального начала как должного понятна категорическая нетерпимость Бога к идолопоклонству – главному искушению для
человека. Материальное в человеке преобладает. Земная природа постоянно побуждает его к сосредоточению на материальном, к превознесению
233
234
НАУЧНЫЕ И БОГОСЛОВСКИЕ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАДИГМЫ
материального, почитанию видимого и осязаемого. Труден путь человека к
признанию невидимого Бога в качестве Творца и Властелина мира.
***
Различение двух базовых реальностей – Книги и природы – открывает
возможность продвинуться далее в понимании религиозного и научного размышления. Вначале можно представить дело так, что ученый занят природой,
а богослов – Книгой. Это упрощение позволяет провести конструктивные отождествления. К примеру, признать, что и ученый может иметь дело с Книгой. В
таком положении находится филолог. Он принимает Книгу как текст, как один
из текстов. Другие ученые – историки, археологи, культурологи и т.д. озабочены
контекстом. Их общие усилия направлены на то, чтобы понять Книгу, раскрыть,
как говорят, ее содержание. Но вот вопросы: будут ли они призывать Бога перед
тем, как сесть за письменный стол или выйти на полевые поиски? Является ли
для них Книга основой устроения всей их жизни в малейших подробностях и
т.д.? Если нет, то можно ли утверждать, что их понимание Книги соизмеримо
с пониманием богословским? Речь не идет об оценочных характеристиках уровне или глубине понимания. Эти понимания различаются принципиально,
они из разных пространств. Для ученого Книга – объект, свойства которого
надо обнаружить. Для богослова это – обращенное лично к нему Слово, –
Слово, рассказывающее, объясняющее, предписывающее, одобряющее и
упрекающее, то есть организующее его поведение. Обратить эту ситуацию
невозможно: богослов не может отнестись к природе так, как он относится к
Книге. Между тем каждый из них размышляет – ставит вопросы, ищет и находит
ответы. Это – творческий, бесконечный во времени процесс. Ученый признает
онтологическую неисчерпаемость мира, богослов уверен в семантической
неисчерпаемости Книги. При поверхностном взгляде на религию и науку это
когнитивное равенство не замечают. Наука представляется сугубо новационной деятельностью, которая мотивирована критикой, обращенной на самоё
себя. А религия видится как консервативный социальный институт, препятствующий прогрессу. На самом деле это не так. В изменяющемся мире жизнь
постоянно ставит перед человеком проблемы, втягивает его в парадоксальные
ситуации. Но все, что касается человека, находится под пристальным вниманием церкви и богословия. Отсюда их вовлеченность в жизнь и творческий
поиск решений. Консерватизм религии – это иное определение мудрости,
это призыв к осторожности перед лицом небывалых темпов развития.
Итак, наука рассматривает Книгу как памятник культуры, как текст, в котором описываются события прошлого. Дело науки – подвергнуть эти описания
критической оценке, поставить вопрос об их исторической достоверности.
Для этой цели ученые используют все новые и новые методы исследования.
Обнаруживаются факты, подтверждаются или отвергаются гипотезы. Наука
о Книге стала широким междисциплинарным движением. Она привлекает
внимание многих образованных людей. Например, книга Вернера Келлера
О РЕЛИГИОЗНОМ И НАУЧНОМ РАЗМЫШЛЕНИИ
В. ШКОДА
«Библия как история» переведена на 24 языка и издана тиражом более десяти миллионов экземпляров. Все это указывает, прежде всего, на огромное
значение Книги для мировой культуры. Но в свете соотнесения религии и науки
в целом такая исследовательская активность свидетельствует и о другом – о
секуляризации духовного пространства. Подтверждая историческую достоверность «религиозных легенд», наука стремится подтвердить свой статус
высшего судьи в решении проблемы существования. Ученый спрашивает:
существовали ли патриархи как конкретные личности, был ли действительно
исход евреев из Египта и т.д.? В поисках ответа он изучает документы и археологические свидетельства. В них надеется он найти доказательства или
опровержения. Для религиозного мыслителя эти занятия не имеют никакого,
или, скажем так, особого, значения. Да, это было, скажет он, ведь об этом
написано в Книге. И еще, это было, ибо мы об этом бесчисленное число раз
говорили, мы и многие поколения людей до нас. Каждый год в праздники мы
отмечаем выдающиеся события нашей истории. Аргумент говорения, на мой
взгляд, очень важен. Можно утверждать, что существовать – значит быть предметом публичного разговора. Это – коммуникативный критерий существования, отвечающий духу современности. Известные доказательства бытия Бога
утратили силу. Сегодня религиозному мыслителю легче сказать примерно так:
да, Бог существует, ибо размышления о Нем стали фундаментом культуры, к
которой я принадлежу, Он существует, ибо мы постоянно говорим о нем как
существующем.
Отношение ученого к Книге бессознательно усвоено интеллигентной
публикой. Если кто-то сегодня говорит о намерении всерьез заняться Книгой,
первый вопрос к нему: «А знаешь ли язык?». Когда речь о Торе, этот вопрос
будет задан непременно и считается признаком понимания дела. Серьезность занятий связывается с совершенством инструмента. Технический подход
означает движение от буквы к духу (смыслу). Предполагается, что этот путь
может пройти каждый, кто оснащен соответствующими средствами и освоил
известные приемы. При более внимательном рассмотрении оказывается,
что движение имеет круговой характер (герменевтический круг). Целое понимается исходя из частного, а частное – исходя из целого (Х.-Г. Гадамер).
Однако ситуация принципиально не меняется. Здесь невозможен, скажем,
вопрос о зависимости понимания от личного отношения к тексту, и совсем уж
неуместна надежда на повторение случая: «Тогда отверз им ум к уразумению
Писаний» (Лк 24:45). Это из другого пространства, пространства религиозного
размышления. Любопытно, что эти два типа размышления соприкасаются в
категории «целое». Целое ценнее частного, для правильного понимания требуется соответствие всех частностей целому. Целое в сравнении с частным
не дано непосредственно. Как платоновская идея в сравнении с вещами или
научная теория в сравнении с фактами. Для религиозного мыслителя целое
мистично. Для ученого тоже, но сказать об этом он не может, ибо у него нет
адекватных средств выражения. Отсюда его обращение к несвойственным
языку науки словам с неопределенным смыслом вроде «прозрение», «наи-
235
236
НАУЧНЫЕ И БОГОСЛОВСКИЕ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАДИГМЫ
тие», «результат некоего творческого мгновения» и т.п. Итак, чтобы понять,
ученый полагается на язык – общезначимое техническое средство. И ожидает
творческого мгновения, от языка никак не зависимого. Того, что религиозный
мыслитель называет откровением.
***
Можно заметить, что метода моей работы риторическая - привести как
можно больше разнообразных ситуаций, демонстрирующих несоизмеримость
религиозного и научного размышления. Далее я предлагаю рассмотреть ситуацию, для которой ключевым является понятие непостижимости. В научном
размышлении непостижимость (непознаваемость) не может быть принципом.
Мир познаваем, продвижение к его все более полному пониманию неостановимо, как бы это ни называть, - ростом научного знания (К. Поппер) или совершенствованием инструментов, позволяющих решать все более сложные
задачи (Т. Кун). Трудности научного познавания временны, история познания
есть история их преодоления. В метафизическом смысле мир познаваем, ибо
человек совершеннее мира и может вместить его. Бог – абсолютное совершенство - непостижим, человеком не вмещаем. Успех познавания мира зависит от
усилий человеческого разума, но возможность познания Бога есть Его дар. Бог
позволяет Себя познавать, как бы приоткрываясь. Научное познание имеет две
мотивации – любопытство и труд, то есть необходимость решать технические
проблемы. Ни то, ни другое не предполагает каких-либо пределов. Познание
Бога всегда драматично. Оно слито с общением, в каком-то смысле походит
на игру. Хотя это и человеческое познание, но активная сторона здесь – Бог.
Иначе говоря, Бог ставит задачи познающему Его человеку. Их решение почти
всегда сопряжено с высоким духовным напряжением.
Описанный здесь процесс богопознания, на первый взгляд, несовместим
с определенной выше целью религиозного размышления - утверждаться в
прославлении Бога. Нет, на мой взгляд, лучшей возможности ответить на это замечание и не уклониться, кстати, от темы непостижимости, нежели обратиться
к Книге Иова. Речь, разумеется, не о разборе текста. Я хочу показать, что Книга
Иова и об этом тоже. Там состоялся диалог вопрошаний. Дерзкие вопросы
Иова, его нелицеприятные суждения о Боге – все это понятно. Страдалец, всю
жизнь ходивший путями Бога, в недоумении, он вопиет «За что?!». Он желает
состязаться с Богом в суде по иску о несправедливости. Явившийся ему Бог,
в свою очередь, обрушивает на Иова с полсотни вопросов, не имеющих как
будто бы никакого отношения к его делу. И, наконец, последнее слово Иова:
«Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле». Загадка Книги Иова в монологе
Бога и в этом ответном слове. Монолог Бога состоит из вопросов в форме
«знаешь ли ты?» и «можешь ли ты?». Разворачивается грандиозная картина
сотворения и бытия мира, это вопросы о тайнах Природы. Иову предлагается
прочувствовать Божественное всеведение и Божественное могущество. Ответ
О РЕЛИГИОЗНОМ И НАУЧНОМ РАЗМЫШЛЕНИИ
В. ШКОДА
Иова – точка в диалоге, «отрекаюсь и раскаиваюсь». Теперь ему ясно – Бог
непостижим.
А что ясно нам сегодня? Прежде всего, то, что мы никогда не узнаем, почему
Иов так ответил. Ученые считают, что Иов просто сдался. «Здесь сломленная
гордость человека, побежденного насилием», – пишет Моисей Рижский, специалист по истории религии. Еще раньше эту версию выдвинул знаменитый
психолог и сильный писатель Карл Юнг: Иов, стойкий человек, «прочно держится за свое право и вынужден отступиться от него лишь перед лицом грубой
силы» (из книги «Ответ Иову»). Логически эта интерпретация неопровержима.
Аргумент силы в речи Бога явно присутствует, пока не будем разбирать, для
чего. Но позиция религиозного мыслителя иная. Если хотите, Иов сдался, но
потому, что он понял что-то крайне важное, он прозрел – «мои глаза видят
Тебя». В опыте страдания он превзошел упрощенное представление о Боге,
а именно: Бог вроде бы встраивается в причинно-следственные цепи бытия
(принцип воздаяния). Иов отказывается теперь от неоправданного упования
на принципиальную постижимость Бога и мира силой разума. Он не получил
того, чего добивался, он получил больше. Что до капитуляции перед лицом
грубой силы, якобы на словах, но при сохранении мятежного настроения,
то не с Богом играть в такие игры: «И благословил Бог последние дни Иова
более, нежели прежние».
***
237
До сих пор наше повествование было сосредоточено на бытии и познании.
Нас интересовали вопросы: что существует и как существующее познается?
Рассмотрим теперь размышления о действиях, то есть теперь нас будет интересовать должное. Во всяком действии должное имплицитно присутствует.
Ибо действие вызвано неудовлетворенностью человека наличным бытием.
Порождаемая этим обеспокоенность снимается усмотрением должного как
образа будущего (цели) и выстраиванием технологии его осуществления. В
традиционном обществе этот процесс сводится к простому воспроизведению привычного бытия, а неудовлетворенность вызвана непредвиденными и
эпизодическими отклонениями от него. Поэтому всякое действие направлено
как бы на возврат в прошлое, таким образом обеспечивается устойчивость
бытия. В современном технологически развитом обществе наличное бытие
не удовлетворяет человека постоянно, оно непрерывно преобразуется
(конструируется), усложняясь и обогащаясь. Новые потребности появляются каждодневно. Технологии проникают во все сферы жизни, и выходит, что
должное преследует человека повсеместно. Это общество живет будущим,
в нем царит культ новации. Оно неустойчиво, и потому самое, пожалуй, удачное его определение – общество риска. Я предпочитаю называть его еще и
обществом суеты.
Понятно, что это общество сложилось под сильным влиянием науки. Правда,
не той науки, которая была уделом людей, не обремененных материальными
238
НАУЧНЫЕ И БОГОСЛОВСКИЕ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАДИГМЫ
заботами и имеющих достаточно свободного времени, чтобы созерцать феномены природы. Наука одиноких созерцателей близка к религии. Здесь же
имеется в виду наука, для которой наблюдаемые феномены поставляются
деятельностью человека. И мотивирована она запросами политиков, военных,
бизнесменов, медиков и т.д. Видеть (созерцать, рас-сматривать) как доминирующий принцип заменяется принципом делать.
Размышление о должном структурно сложнее размышления о бытии, нам
придется увеличить состав размышляющих. Необходим третий персонаж
(помимо ученого и религиозного мыслителя). Это – человек нейтральный
по отношению к религии и науке. Не обязательно обыватель или ко всему
безучастный. Коротко говоря, это – человек массы. Человек обыденных размышлений, совместимых с простыми эмоциями. Главная его черта – он объект
влияния науки и религии. Как социальные институты наука и религия выполняют
апологетические функции, как сообщества они стремятся пополнить ряды
своих сторонников: наука через государственное образование, религия через церковь. Это противостояние двух субкультур переходит порой в борьбу
мировоззрений. Ужасающий ее пример явила собой практика уничтожения
института религии в первые годы советской власти. При разворачивании беспрецедентно широкой сети научных учреждений и провозглашении принципа
научной организации всех сфер жизни. В демократических обществах борьба
мировоззрений ведется в форме общественных дискуссий, порой весьма
острых и переходящих с газетных страниц в залы суда.
Здесь надо отметить одну особенность развитого общества, благодаря
которой наука по отношению к религии находится в преимущественном положении. Теперь ее главный аргумент не рассуждения о тайнах мироздания, а
наукоемкая техника. На производстве и в быту человеку приходится осваивать
сложные устройства и приборы. Руководства по их эксплуатации напоминают
научные трактаты, переведенные в операционный план. Наука сращивается
с бизнесом, с технологиями по сохранению здоровья и участвует в изобрете-
нии новых потребностей, постоянно растущих только потому, что кому-то это
надо. Потребителя окружает масса ненужных, но впечатляющих вещей. Этот
аргумент от практической полезности поддерживает высокий престиж науки
в глазах человека массы.
Хотя политическое устройство экономически развитых обществ еще признается наиболее совершенным, их духовную жизнь все чаще определяют
несимпатичными выражениями, вроде «эра пустоты» (Ж. Липовецки), «конец
уверенности» (И. Пригожин) и т.п. Человек массы все явственнее ощущает свое
одиночество, растерянность перед плюралистической открытостью, отрыв от
ушедших в прошлое Больших проектов (идеологий). Его удел – наслаждаться
плотскими радостями, потреблять, потреблять и потреблять. И все-таки растет
число людей, несогласных с таким ходом вещей. Появляются общественные
движения, лидеры которых призывают остановиться пока не поздно, искать
иных путей, может быть, обратиться к духовным практикам Востока, где ценится простота жизни и сохраняется гармония человека и природы. Возможно,
О РЕЛИГИОЗНОМ И НАУЧНОМ РАЗМЫШЛЕНИИ
В. ШКОДА
сосуществование этих противоположных устремлений сегодня не является
исторически уникальным. Почему бы не признать, что так было всегда, что
так проявляется природа человека. Действительно, Сократ в платоновском
«Государстве» при умственном конструировании совершенного строя предлагает в начале модель «здорового» государства, в котором люди заняты
простым, легким трудом, едят простую пищу и «воспевают богов, радостно
общаясь друг с другом». Собеседники Сократа, – жители Афин, категорически
не приемлют эту модель. Они привыкли к пресыщенной, роскошной жизни. И
тогда Сократу приходится рассматривать государство, которое «лихорадит»,
или, в моей терминологии, общество суеты. В конце концов Сократу удается
обыграть своих собеседников и измыслить государство, в котором умеренность и роскошь распределены по разным социальным группам. Правят в
нем философы и воины - аскеты, размышляющие и действующие во имя идеи
справедливости. А простой люд, вожделеющий материальных благ, пусть
себе предается роскоши.
В современном обществе все сферы жизни насыщены духом науки. Слово
«научный» ассоциируется с разумным, правильным, эффективным, экономичным и т.д. Разговоры об упадке науки или конце науки оправданы только по
отношению к фундаментальным исследованиям, а точнее, к конструированию
теорий, в которых критериями совершенства являются элегантность и красота.
Незыблемость авторитета науки определяется все-таки наукоемкостью жизни
в целом, присутствием среди населения значительной доли интеллектуалов.
В этой жизни, скроенной по меркам науки, должно быть место религиозной
мысли – размышлений не узко богословского или чисто церковного порядка,
но адекватных предпочтениям широкой интеллигентной публики. Цель таких
размышлений – отвечать на извечный вопрос «что делать?» («как жить?»). Применительно к обстоятельствам, ибо в общем виде ответ давно дан – делай добро!
Но что значит «религиозная мысль», по какому признаку мы определяем некую
мысль как религиозную? На этот вопрос ответ был прост в те времена, когда
человек «или верил в Иисуса Христа, или верил в Ньютона». Сегодня прямо ответить на него невозможно: не ясно, где кончается вера в Христа и начинается
вера в Ньютона. На мой взгляд, мыслит религиозно тот, кто питает глубокое почтение к Книге, чувствует, хотя бы смутно, ее нечеловеческое происхождение.
По-видимому, это отношение обретается постепенно при постоянном чтении,
лучше сказать, изучении Книги. Книга воздействует на человека, происходит
что-то вроде вживания в Ее мир. Можно провести аналогию с рассуждением
Ричарда Ф. Фейнмана о квантовой механике. Студентам, которые сетовали
на невозможность ее понять, знаменитый физик отвечал так: не стремитесь понять, решайте задачи. Со временем вы обнаружите, что вопрос о понимании
просто не приходит вам в голову.
Делать добро – что это значит? Следовать предписаниям Книги, актуальным в данный момент. Этический потенциал Книги – сдерживающее начало.
В обществе суеты оно ослаблено из-за свалившейся на человека свободы,
которой он не всегда умеет ответственно распорядиться. То, что случилось
239
240
НАУЧНЫЕ И БОГОСЛОВСКИЕ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАДИГМЫ
в Эдемском саду, случилось однажды, но урок Эдема вечен, воздействию
соблазнов человек подвергается каждодневно. Сегодня многие поддались
соблазну излишества. Идет погоня за количеством, избыточным разнообразием. Производитель товаров и услуг искушает потребителя, потребитель, в
свою очередь, мотивирует лихорадочную активность производителя. Популярное научное размышление на эту тему исходит из того, что стремление к
улучшению материального положения заложено в природе человека. Таков
его удел – непрерывно совершенствовать средства и способы адаптации к
среде обитания в ускоряющемся темпе. И захваченный этим увлекательным
предприятием, человек «не будет слушать призывы быть скромным и довольствоваться малым» (Людвиг фон Мизес). Это не лестное, хотя и вполне здравое
суждение, высказано восемьдесят лет назад. Сегодня, как и тогда, люди не
слушают призывы, но они уже не могут не считаться с реальностью. Становится ясно, что умеренность в потреблении – настоятельное веление времени.
Возможно, этот аргумент от жизни сделает свое дело, и многие люди станут
более восприимчивыми к аргументам теологическим. В Книге этой проблеме
посвящены темы труда и субботы.
Религиозное размышление о труде как бы соткано из противоречий. По
сей день слово «труд» ассоциируется с двумя переживаниями – удовольствием и страданием. Это сочетание противоположного есть памятование о двух
формах труда - возделывании Адамом Эдемского сада и тяжкой работе,
на которую он был обречен после грехопадения. Но наказание оказалось
величайшим благословением. Трудящийся человек стал демиургом, превра-
щающим сотворенную Богом землю в мир культуры. Всматриваясь в ход этого
исторического процесса, можно заметить нарастание увлеченности трудом,
даже одержимости трудом. Оттого, что для многих людей труд становится свободным. И вновь противоречие: свободный труд – благо, а между тем это и причина разочарований. Захваченный трудом, человек становится рабом своего
дела, его жизнь - сплошная череда забот, которой не видно конца. В результате
усталость от труда, от жизни, от самого себя. И труд становится неэффективным.
Эта противоречивая ситуация была предусмотрена планом сотворения мира.
После шести дней творения Бог «почил от всех дел Своих». (Быт. 2, 3). «И благословил Бог седьмой день, и освятил его». Далее, в законодательстве Моисея
седьмому дню – Субботе, посвящается отдельная заповедь, предписывающая
отмечать как праздник тот день: «Помни день субботний, чтобы святить его. Шесть
дней работай, и делай всякие дела твои; А день седьмый – суббота Господу
Богу твоему…» (Исх 20:8–10). Человек массы, не ведающий о происхождении
жизненного цикла – шесть к одному, усмотрит в нем только разумное чередование работы и отдыха. Этот цикл, кстати, принят во всех цивилизованных странах
мира. Но суть, понятно, не в этом. Глубокий смысл Субботы в одухотворении
всей жизни, в указании земному его места. В день, полностью посвященный
Богу, все необычно – молитвы, одежда, пища, поведение людей вообще, все
исполнено радости прославления Творца. Человек обретает духовный ресурс,
поддерживающий его в следующие шесть рабочих дней.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]