Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
и риторику императора Наполеона. Добавим только две детали, о которых говорит Яковлев и которых нет у Фэна. Во-первых, Наполеон
выразил надежду, что Александр даст ему знать, что желает мира, и
тогда тотчас же к нему будут посланы Нарбонн или Лористон; но, если русский император желает войны, французские войска могут двинуться на Петербург, который в таком случае «подвергнется одной
участи с Москвою». Во-вторых, Яковлев уверяет, что смог вклиниться в рассуждения Наполеона, когда тот остановился понюхать табаку, и спросил, где находится главная русская армия и где граф
Витгенштейн. Наполеон ответил, что главная русская армия на
Рязанской дороге, а Витгенштейн – в направлении Петербурга, но он
совершенно разбит Сен-Сиром. В остальном Яковлеву не удалось
добавить чего-то принципиально нового к тексту Фэна.
Вернемся к версии Фэна (а может, Лелорня д’Идевиля?).
Услышав предложение Яковлева, Наполеон задумался, прошелся в
молчании, затем сказал: «Если я напишу, доставите ли вы мое письмо, и могу ли я быть уверенным, что оно будет вручено Александру в
собственные руки (à lui-même)?» Последние слова Наполеон произнес с особенным ударением. «В этом случае я могу вас выпустить…
Но есть ли у вас средства доставить его вашему суверену, и как вы
мне сообщите о моем письме?» Яковлев поручился это сделать.
Впоследствии Яковлев представил это иначе. Он написал, будто
заявил Наполеону, что ни по своему званию, ни по своему положению не имеет права надеяться быть представленным государю.
Наполеон же убеждал, что это возможно – через обращение к гофмаршалу графу Толстому; приказав камердинеру доложить о себе;
наконец, встретив государя во время прогулки. Яковлев в ответ на
это произнес: «Теперь я во власти вашей, но я подданный
Императора Александра и останусь им до последней капли крови.
Не требуйте от меня того, чего я не смею вам обещать». После этого,
как утверждает Яковлев, Наполеон решил написать Александру
письмо и даже изложил его содержание: в нем была готовность к
1
миру
.
В течение ночи Наполеон подготовил письмо, и утром следующего дня оно через Лелорня было отправлено к Яковлеву, который тотчас же стал собираться в дорогу и выступил в полдень. Пешком, вместе со своими домочадцами и сотней крестьян, у которых тоже были
семьи (так что в общей сложности набралось до 500 человек!),
Яковлев к вечеру того же дня, миновав передовые посты французского 4-го армейского корпуса, вышел по Тверской дороге к Черной
1
Fain A.J.F. Op. cit. P. 103–106; Яковлев И.А. Указ. соч. Ст. 1062–1066.
181
грязи. Там он представился полковнику В.Д. Иловайскому. На другой день его доставили к генералу Ф. Винцингероде, а уже затем отправили в Петербург. Яковлев не удостоился встречи с государем –
граф А.А. Аракчеев сразу отправил его под арест, но письмо
Наполеона было доставлено по назначению.
Как мы видим, по возвращении Наполеона в Кремль из
Петровского главной его заботой стал вопрос о перспективах скорейшего заключения мира. Встреча с Тутолминым, а затем с Яковлевым
и подготовка письма к Александру I от 20 сентября стали важными
шагами в этом направлении. Однако, как хорошо понимал Наполеон,
сожжение русской столицы стало серьезным, а возможно даже, и непреодолимым препятствием для начала мирных переговоров. Крайне
важно было отвести от себя любые подозрения в организации московских поджогов. «Сразу по возвращении в Москву, – писал
Коленкур, – император занялся поиском способов снять с французской армии в глазах Петербурга ответственность за пожар Москвы…
1
»
Ответственность за это следовало возложить на местные власти в
лице главнокомандующего Москвы Ростопчина.
В те дни Наполеон вряд ли сомневался, что сам Александр не мог
отдать приказа уничтожить первопрестольную столицу и что это является делом рук «английской партии», к которой, по всей видимости, относился и Ростопчин. Важнейшим элементом в кампании по
оправданию собственных действий и по дискредитации «английской
партии», как в глазах европейцев, так и русского императора, должен
был стать показательный процесс над «поджигателями». «Император
считал (впоследствии он подтвердил это в разговоре со мной), – сообщает Коленкур, – что его демарш (предпринятый, помимо всего
остального, с целью принципиально установить, что французы ни в
коей мере не причастны к пожару Москвы и даже сделали все возможное для его прекращения) доказывает его готовность к соглашению, и, следовательно, из Петербурга последует ответ и даже предложение мира»2. Процесс, вероятно, должен был преследовать и еще
одну немаловажную цель: наладить контакт с оставшимся в Москве
местным населением. «Предполагается, – записал в дневнике
Фантэн дез Одоард, – что это неотвратимое решение [процесса] по
поводу пожара откроет тайну для большей части [московских]
жителей…»
3
Вероятно, еще до того, как состоялся процесс, было приказано
всем оставшимся в Москве жителям явиться к военному коменданту
1
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 20.
2
Ibid. P. 25.
3
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 336.
182
одного из районов с целью регистрации (по всей видимости, предполагалось, что ему будет выдан специальный пропуск); в противном
случае любому жителю будет грозить расстрел; одновременно был
подтвержден приказ от 15 сентября о том, что любое лицо, застигнутое с факелом (la torche) в руке, подлежит смерти
1
.
20 сентября (то есть в тот же день, которым было помечено письмо Наполеона Александру I) французский император продиктовал
21-й бюллетень Великой армии. В нем говорилось о том, что «три
сотни поджигателей [в письме Александру I было написано о четырехстах поджигателях. – В. З.] были арестованы и расстреляны; они
были снабжены снарядами в 6 дюймов, закрепленными между двумя
кусками дерева», а также иными зажигательными средствами, которые они бросали на кровли домов. С деланным возмущением автор
бюллетеня утверждал, что в то время как Ростопчин увозил насосы
из города, он оставил там 60 тыс. ружей, 150 артиллерийских стволов, более 100 тыс. снарядов, 1 млн 500 тыс. патронов, 400 тыс. фунтов пороха, 400 тыс. фунтов селитры и серы. «Этого достаточно, – говорилось в бюллетене, – чтобы обеспечить две кампании». В заключение в бюллетене констатировалось, что «пожар столицы отбросил
Россию на сто лет»2.
Как видим, пропагандистская машина Наполеона заработала
очень активно. 21 сентября Наполеон пишет императрице МарииЛуизе письмо (до этого он писал ей только 18 сентября). Он просит
ее, во-первых, написать своему отцу австрийскому императору
Францу I об оптимизме, который, как можно понять, испытывает ее
муж, находящийся в Москве, и, во-вторых, передать Наполеону слухи, которые ходят в Париже по поводу последних событий в России3.
О происходящих в Москве расстрелах русских «поджигателей»
Наполеон сообщил Марии-Луизе 23 сентября, сделав это в очень
своеобразной манере: «Здесь все хорошо, зной стал умеренным, погода хорошая, мы расстреляли столько поджигателей, что он [пожар. – В. З.] закончился»4.
1
О данном приказе, отданном Наполеоном по возвращении из Петровского, сообщает только Пьон де Лош (Pion des Loches A.A. Op. cit. P. 131).
По-видимому, первый пункт приказа оказался просто невыполнимым и о
нем «забыли». Примечательно, что французское слово la torche означает не
только факел, но и пучок соломы.
2
21-й бюллетень Великой армии. Москва, 20 сентября 1812 г. //
Napoléon I. Œuvres de Napoléon I. P. 65–66.
3
Наполеон – Марии-Луизе. Москва, 21 сентября 1812 г. // Napoléon I.
Lettres inédits de Napoléon. P. 81
4
Наполеон – Марии-Луизе. Москва, 23 сентября 1812 г. // Ibid. P. 82.
183
К 23 сентября уже все было готово к показательному процессу.
В тот день Пейрюсс, казначей в администрации Главной квартиры
Великой армии, записал в дневнике: «Невозможно, чтобы Его величество оставался далее безучастным наблюдателем этого ужасного
опустошения. После обысков захвачено 26 наиболее усердствовавших поджигателей. Назначена комиссия для проведения над ними
процесса»
1
. На другой день, 24 сентября, не зная о том, что процесс,
возможно, уже состоялся, Фантэн дез Одоард сделал в дневнике следующую запись: «Пускай Европа думает, что французы сожгли
Москву, и, может быть, история выполнит свой долг в отношении
этого акта вандализма. Между тем правда в том, что этот великий город не имеет отца, чья рука была обязана его защитить. Ростопчин,
его губернатор, хладнокровно подготовил и принес жертву. Его помощниками была тысяча каторжников, освобожденных для этой цели, и всем этим преступникам было обещано прощение, если они сожгут Москву. Опьяненные водкой и снабженные зажигательным материалом, также запуская конгривные ракеты, бешеные подняли
руку на плоды труда с адской радостью. (…) Схвачено и заключено
под стражу немало этих злоумышленников. Я остановил [одного из
них] своей собственной рукой в тот момент, когда он проскальзывал
в Кремль, и я нашел в его карманах вещественные доказательства:
фитили, фосфор и огниво»2. И далее: «Эти “порядочные” люди должны быть судимы как поджигатели, и скоро наша военная юстиция
уплатит им причитающийся долг за их верность [своему] начальнику Ростопчину»3.
В сущности, решения этого «суда» были уже предопределены, и
цель его проведения была хорошо понятна даже офицерам французской армии.
Заседание Военной комиссии по делу «поджигателей», учрежденной приказом маршала Бертье, состоялось 24 сентября в доме
кн. Дол горуковых4. Вся (или почти вся) информация о заседании
Военной комиссии исходит от текста ее постановления, опубликованного в «Монитёр» от 29 октября 1812 г. (№ 303). Помимо этого,
есть копии текста постановления, которые имеют, по-видимому,
1
Peyrusse G.J. Op. cit. P. 102.
2
Вероятно, о поимке именно этого русского, проникшего в Кремль в
ночь с 23 на 24 сентября, упоминается в приказе от 24 сентября за подписью
маршала Лефевра (Приказ дня. 24 сентября 1812 г. // Extraits du livre
d’ordres… (Carnet de la Sabretache. 1900. № 95. P. 687)). Нет ли имени этого
человека среди тех десяти русских, приговоренных на процессе к смерти?
3
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 336.
4
Ныне ул. Покровка, 4.
184
иное происхождение, так как оккупанты попытались предать информацию как можно более широкой огласке. Причем все тексты, в целях демонстрации объективности суда, были на французском и русском языках
1
. Кроме того, о ходе и постановлении процесса имеется
косвенная информация, исходящая из воспоминаний капитана гвардейской артиллерии Пьон де Лоша и 18-страничной брошюры участника русского похода Шамбрэ, опубликованной в 1823 г. в ответ на
«Правду о пожаре Москвы» Ростопчина2. При этом Шамбрэ, вступив в спор с Ростопчиным, рассказал о деталях экзекуции над приговоренными судом к смерти3.
Слушалось дело о пожарах в г. Москве 14, 15, 16, 17 и 18 сентября
1812 г. После чтения бумаг докладчиком Вебером4 привели обвиняемых числом 26. Особо подчеркивалось, что их «привели свободно,
без оков». Комиссия выслушала доказательства, затем самих обвиняемых. В тексте постановления совершенно не говорится, что именно
отвечали обвиняемые, но Шамбрэ утверждает, что некоторые из них
заявили, что разводили огонь по приказу, не желая или будучи не в
состоянии объяснить бóльше; другие говорили, что делали это по
приказу агентов полиции5. Обвиняемым приносили «разные вещи,
употребляемые к зажиганию, как то: фитили, ракеты, фосфорные
замки, серу и другие зажигательные составы, найденные частью при
обвиненных, а частью подложенных нарочно во многих местах». Как
можно понять, далее комиссия совещалась, принимала постановле-
1
Мы воспользовались текстами, находящимися в: ОПИ ГИМ. Ф. 155.
Ед. хр. 109. Л. 19–34 об.; ОР РНБ. Ф. 859. К. 6. № 6. Л. 84–89; Процесс так
называемых московских зажигателей 1812 г. / Публ. М.П. Погодина // Москвитянин. 1843. Ч. 5. № 10. С. 392–402; Бумаги, относящиеся… Ч. 1. С. 130–
139, а также изложением «Журнала заседания Комиссии военного суда о
московском пожаре», сделанным М.И. Богдановичем (Богданович М.И. Указ.
соч. C. 309–310, 600–601. Примеч. 8), как можно понять, непосредственно из
«Монитёра».
2
Piondes Loches A.A. Op. cit. P. 131; [Chambray G.] Réponse de l’auteur de
l’Histoire de l’expédition de Russie, a la brochure de M. le comte Rostopchin,
intitulée: La vérité sur l’incendie de Moscou. P., 1823.
3
Ростопчин в «Правде…» уверял, что в его руках был некий печатный
экземпляр приговора суда над «поджигателями», которых, по его словам, было тридцать человек (Rostopchine F.V. Op. cit. P. 9).
4
Шамбрэ сообщает, что среди прочего Вебер поведал, будто некоторые
из обвиняемых были схвачены в тот момент, когда разводили огонь на крышах и между досок хлебных амбаров, и что это объясняет, почему огонь начинался часто с кровли. Вебер такие очаги пожаров находил лично
([Chambray G.] Réponse de… P. 7–8).
5
Ibid. P. 8.
185
ние и выносила приговор – уже без обвиняемых, при закрытых
дверях.
Содержание постановления было следующим. «Комиссия удостоверилась, что российское правительство уже три месяца назад,
предчувствуя опасность, в которую себя ввергло, ввязавшись в войну, а также невозможность воспрепятствовать вступлению французской армии в Москву, решилось использовать для своей защиты необыкновенные средства для поджогов и уничтожения, отвергнутые
просвещенными народами». Поэтому было «принято предложение
одного доктора англичанина именем Шмита, хотя он себя и немцем
называет, а упражнением он механик и машинист [так в тексте. –
В.З.]». Этот англичанин с первых чисел мая, проведя тайные переговоры с представителями русского правительства, поселился на даче
Воронцово, находящейся в 6 верстах от города. Дача охранялась отрядом из 160 человек пехоты и 12 драгунов, дабы «обеспечить тайные деяния Шмита и любопытствующих к нему не допускать».
Комиссия посчитала доказанным, что история с постройкой этим
Шмитом воздушного шара имела задачу скрыть истинную цель этих
работ, которая заключалась в «составлении зажигательных
снарядов».
В качестве доказательства истинных намерений Ростопчина комиссия привлекла его афишки. Цитируя одну из них (от 30 августа
ст. ст.), где говорилось, что французов удобнее всего убивать вилами, было прибавлено: «Если же они [то есть французы. – В. З.] войдут в Москву, то мы сожжем их там». Последней фразы в данной
афишке Ростопчина не было
1
. Далее говорилось, что губернатор велел распустить острог, и около 800 преступников было выпущено с
тем, чтобы они подожгли город в 24 часа после вступления французов. Сообщалось также, что различные офицеры и полицейские чиновники получили приказ остаться в Москве и там ждать сигнала к
поджогам. В то же время Ростопчин вывез из города все пожарные
трубы, дроги, крючья, ведра и другие «пожарные орудия». Во многих домах были заранее размещены «разные зажигательные снаряды». В постановлении было также отмечено, что многие из тех, кто с
помощью фитилей и ракет совершали преступления, были на месте
расстреляны французскими патрулями или же погибли от самих
взрывов и огня.
1
На это обратил внимание М.И. Богданович (Богданович М.И. Указ.
соч. С. 310), а затем А.Н. Попов (Попов А.Н. Французы в Москве. С. 90)
и А.Е. Ельницкий (Ельницкий А.Е. Ростопчин Ф.В. // Русский биографический словарь. Романова – Рясовский. Птг., 1918. С. 283).
186
Комиссия приговорила 10 человек, уличенных – согласно показаниям свидетелей и признавших свое участие в поджогах, – к расстрелу. Это были: Петр Игнатьев, поручик 1-го полка Московского ополчения; Стратон Баров, живописец (то есть маляр); Алексей Карлум,
солдат московской полиции; Иван Томас, сиделец (то есть продавец
или приказчик в лавке – commis-marchand); Петр Стигневич, живописец (то есть маляр); Илья Агакомов, кузнец; Иван Максимов, лакей князя Сибирского
1
; Семен Ахрамеев (род занятий не был указан); Николай Левутьев, живописец (то есть маляр) и Федор Сергеев
(портной).
16 человек, «недостаточно изобличенных», были приговорены к
заключению в тюрьму, а также, как сообщает Шамбрэ, «к присутствию при казни»2. Ими были: Иван Касианов, пономарь 67 лет;
Николай Вакселев, кузнец; Федор Мидцов, солдат; Василий
Ермолаев, ремесленник; Семен Иванов, обойщик; Андрей
Шестоперов, Федор Ефимов, Луциан Мойтейц, Сивал Сеахов,
Гаврила Абрамов, Самойло Никифоров, Гаврила Беглов, Федор
Григорьев, все восемь – солдаты московской полиции; Степан
Логинов и Николай Бельшеров – лакеи; Андрей Шестопьяров (род
занятий не указан). Таким образом, среди последних шестнадцати
половину составляли солдаты московской полиции; но никто не был
зафиксирован в документах как колодник.
Согласно постановлению, приговор должен был быть приведен в
исполнение в течение 24 часов. К постановлению был приложен обширный список вещей, найденных на даче Воронцово, которые, как
можно понять, были сочтены судом теми материалами, с помощью
которых Ростопчин должен был организовать поджоги в Москве.
Шамбрэ сообщает нам, где и каким образом приговор был приведен в исполнение. А именно, на следующий день, 25 сентября, приговоренные, исключая тех, кто был отправлен в тюрьму (странно, ведь
согласно тому же Шамбрэ, они должны были присутствовать при экзекуции!), были доставлены на Девичье поле (le Champ des
Demoiselles) к стенам большого монастыря, там расположенного
(определенно Новодевичьего монастыря); им был зачитан приговор
на русском языке, и затем был произведен расстрел. Их трупы были
привязаны к столбам, и на каждый (не ясно – труп или столб) была
1
Примечательно, что Ростопчин по возвращении в Москву говорил с одним из лакеев князя Сибирского, который был арестован в самом начале оккупации Москвы ночью на улице, и позже чуть было не был расстрелян возле
Высокопетровского монастыря (Rostopchine F.V. Op. cit. P. 9–10).
2
Фразу Шамбрэ «et en outre à assister à l’exécution» можно перевести и
как «оказание помощи при казни».
187
повешена табличка с надписью на французском и русском языках:
«поджигатели Москвы» («incendiares de Moskou»)
1
.
В день заседания военно-судебной комиссии Наполеон написал
Марии-Луизе очень милое письмо: «Моя добрая Луиза, я получил
твое письмо от 8 сентября, из которого увидел, что в Париже очень
скверно. Я согласен с тем, что ты решила в отношении твоих красных
2
женщин
. Мое здоровье очень хорошее. Погода стала немного холодной, но холод определенно весенний. Я тебя прошу хорошо держаться, быть веселой, крепко обними от меня маленького короля. Как,
этот маленький глупец не признает свою кормилицу? Какая маленькая гадость! До свидания, мой друг. Всего тебе хорошего»3. Было
письмо и в день экзекуции: «Моя дорогая Луиза. Я получил твое
письмо от 9-го и увидел с удовольствием, что твое здоровье очень хорошее, что твой сын любезен и это тебя радует. Мое здоровье хорошее. Всего тебе хорошего»4.
1
[Chambray G.] Réponse de… P. 9. События, имевшие место в горящей
Москве, так фантасмагорически запутаны, что истинная картина расстрела
могла быть другой. Мы не исключаем, что это могло происходить почти так,
как рассказали Ростопчину чудом спасшиеся «поджигатели» – служитель
кн. Сибирского, «старый подметальщик в Кремле» и магазинный сторож. Их
арестовали еще в первые дни оккупации и держали в кордегардии в Кремле,
а затем «одним утром» вместе с десятью другими русскими препроводили в
Хамовнические казармы. Там к ним присоединили еще 17 человек и отвели
под сильным прикрытием к Петровскому (так в тексте; в действительности
же, видимо, к Высокопетровскому) монастырю, находящемуся на бульваре.
Там они простояли почти час, после чего приехало множество офицеров верхом, которые сошли на землю. 30 русских были поставлены в одну линию, из
которых отсчитали 13 человек справа, поставили к монастырской стене и
расстреляли. Тела их были повешены на фонарные столбы с надписями на
французском и русском языках о том, что это поджигатели. Другие же 17 человек были отпущены на свободу (Rostopchine F.V. Op. cit. P. 9–10). Картина
достаточно реалистичная! Никакого суда, никаких разбирательств, о чем вещали французы… Случайный набор имен и столь же случайный выбор жертв!
Что же касается несовпадения численности приведенных на место казни
(30 и 26 человек), то тем, кто чудом избежал смерти, можно простить ошибку
в этом подсчете. Да и в текст постановления военной комиссии также можно
было вписать любое количество оправданных!
2
Этим выражением обозначены «первые дамы» императрицы, так как
они, подобно камергерским мундирам, носили платья ярко красного цвета.
3
Наполеон – Марии-Луизе. 24 сентября 1812 г. (в оригинале вначале бы-
ло написано «22», но затем исправлено на «24») // Napoléon I. Lettres inédits
de Napoléon I. P. 82–83.
4
Наполеон – Марии-Луизе. 25 сентября 1812 г. // Ibid. P. 83.
188
Насколько убедительными оказались материалы показательного
процесса? Отечественные историки, за исключением М.И. Бог дановича, А.Н. Попова, а также С.П. Мельгунова
1
, практически не
писали даже о факте этого процесса над «поджигателями», априорно
считая его решения заранее предопределенными. Что же касается
Богдановича и фактически принявших его точку зрения А.Н. Попова
и С.П. Мельгунова, то они справедливо замечали, что в материалах
этого суда «ложь перемешана с истиною»2, и пытались на его примере показать всю сложность вопроса о том, кто же поджог Москву.
Мы так же, вслед за этими историками, полагая важным увидеть
проблему в более широком контексте вопроса о виновниках сожжения Москвы, пытаемся понять, как формировалась и в чем заключалась и заключается «французская правда» о московском пожаре.
Как ни странно это звучит, но французская версия московского
пожара родилась еще до того, как он возник. К 1812 г. в Москве только одних французов проживало более 3 тыс. человек3. Причем эта колония была не только многочисленной, но и довольно пестрой – от
торговца зерном шевалье д’Изарна до актрисы Л. Фюзиль4.
Своеобразным центром французской колонии была церковь
Св. Людовика. Как мы уже знаем, с началом военных действий
Наполеона против России положение иностранцев в Москве заметно
осложнилось, а накануне ее сдачи они пребывали в совершенно паническом состоянии. По Москве упорно ходили слухи о готовности
Ростопчина сжечь город (не исключалось даже, что он намеревался
сделать это не только по своей инициативе, но и с благословения стоявших выше него); что в подмосковном имении некий Шмит строит
летательный аппарат, с помощью которого можно будет то ли уничтожить неприятеля, то ли сжечь Москву; что московская чернь с по-
1
Богданович М.И. Указ. соч. С. 309–317; Попов А.Н. Французы в Москве. С. 89–91; Мельгунов С.П. Кто сжег Москву? //Отечественная война и
русское общество. С. 166–167.
2
Богданович М.И. Указ. соч. С. 311.
3
Эту цифру приводит М.И. Богданович (см.: Там же. С. 258).
4
О французской колонии в Москве см.: Tastevin F. Histoire de la Colonie
française de Moscou depuis les origines jusqu’en 1813. Paris; Moscou, 1908.
P. 27–85; Pingaud L. Les Français en Russie et les Russes en France. P., 1886.
P. 233–234, 293–294, 311; Surugue A. Mil huit cent douze. P. 6–10; Mirot L.
L’Abbé Adrien Surugue. Un temoin de la campagne de Russie. P., 1914. P. 16–21;
Аскиноф С. Московские французы в 1812 году. От московского пожара до
Березины. М., 2012.
189
пустительства, а то и при поощрении городского начальства, собирается перебить всех оставшихся в городе иностранцев и т. д. Наконец,
накануне вступления войск Наполеона в Москву стало известно, что
Ростопчин выпустил из тюрем колодников, которые начали поджоги
и бесчинства.
Помимо всего прочего, из уст в уста передавались и рассказы об
убийстве Ростопчиным купеческого сына М.Н. Верещагина, а также
о том, что толпа чуть было не растерзала француза Мутона. Именно
эти настроения (и надо признать, не беспочвенные) московских иностранцев и стали главным источником сведений командования и
солдат Великой армии о зловещих замыслах Ростопчина и русского
правительства уничтожить Москву вместе с армией неприятеля.
Очень многие французы-мемуаристы (Лабом, Вьонне де Маренгоне,
Дедем и др.
1
) повествуют о том, как практически сразу же после вступления в Москву они узнали от местных французов о грозящей
опасности.
Особую роль в переломе настроений чинов Великой армии, а позже – в исторических и историографических дискуссиях – сыграла
находка в доме Ростопчина на Лубянке зажигательных веществ. Это
произошло, вероятно, 17 сентября, когда в ростопчинском доме решил разместиться генерал А.Ф. Делаборд, командир 1-й пехотной
гвардейской дивизии. Его адъютант П.Ш.А. Бургуэн рассказывает,
что в доме находилось «несколько оборванцев», часть из которых
французы определили к себе на службу. Французы приказали им организовать отопление. Но «наши мужики», как пишет Бургуэн, прежде чем принести дрова для огромных шведских печек, стоявших во
дворце Ростопчина, извлекли из их внутренностей и из труб огромное количество «своего рода маленьких бочонков, наполненных зажигательными материалами. Я называю эти предметы бочонками, –
пишет далее Бургуэн, – поскольку они были цилиндрической формы; но реально они были простым куском елового дерева,
обработанным и с углублением на круглой части; оба их конца были
закруглены. Они были 9-и дюймов длины и около 2,5 дюймов в диаметре». «Выражение ракеты (fusées) мне кажется скорее ошибочным,
как и бочки, поскольку их нельзя было бросать с использованием
длинного запала; мы строили догадки, предполагая, что они могли
вполне вначале зажигаться, а затем бросаться рукой через окна или
слуховые окна домов, не выходя наружу»2. Что касается русских
1
Labaume E. Op. cit. 1815. P. 185; Vionnet de Maringoné L.J. Op. cit. P. 25–
29; Dedem de Gelder. Op. cit. P. 252; etc.
2
Bourgoing P. Op. cit. P. 116–117.
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]