Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
В связи с этим чрезвычайный интерес представляют рапорты, направлявшиеся участковыми комиссарами Мортье, и к которым уже
обращались двое исследователей: П.П. Гронский и А.Н. Попов.
Приведем несколько характерных эпизодов из этих рапортов. 2 октября Жорж (Егор) Лаланс доносил, что солдаты 3-го корпуса не только грабят жителей, укрывшихся в подвалах, но и наносят им раны
саблями. В грабеже участвуют и французские раненые, помещенные
в госпитале Воспитательного дома, которые отнимают у русских капусту и картофель. Он же сообщал о безобразиях, чинимых стоявшими на биваках в саду близ Яузы саксонскими и польскими солдатами, один из которых (саксонец) ударил старую женщину и угрожал
убить ее, если она донесет о грабежах комиссару.
9 октября М.И. Марк, комиссар Пресненской части (13 участка)
сообщал, что фурьер 10-й роты гвардейской кавалерии обокрал отставного русского сержанта, а комиссар Басманной части Умберт
(Гриберт, Гюберт) Дро(з) в тот же день извещал о действиях в его
округе «целой шайки грабителей (…), которую можно разогнать
только значительною силою». Комиссар 8-го участка Карл Лассан
докладывал о ранении коллежского секретаря П. Разумова в результате нападения на него наполеоновских солдат. Один из комиссаров
доносил об убийствах и истязаниях солдатами лошадей: ради забавы
в них стреляли из ружей и перерезали им ноги.
В своих донесениях комиссары уделяли много внимания положению русских пленных и раненых: сообщали о высокой смертности
среди них и просили оказать им возможную помощь продовольстви-
1
ем
. Стоит отметить, что многие комиссары полиции были иностранными подданными (Лаланс, Марк, Лассан и др.).
В заключение наших размышлений о судьбе тех, кто в большинстве случаев не по своей воле вынужден был вступить в органы оккупационной власти, приведем слова С.А. Маслова, который в октябре
1812 г. чудом пробрался в сожженную Москву и уже в 1813 г. опубликовал свои записки. Повстречав и пообщавшись с несколькими
из «новопожалованных» французами чиновников, он долго «думал о
жалкой участи тех из соотечественников, которые принуждены были
принять на себя какие-нибудь должности по приказанию французского начальства. Большая часть таковых были отцы семейства, не
имеющие средств или случая выехать из Москвы, или молодые люди, оставшиеся при своих родителях, которых не могли вывезти. Те и
другие, по моему мнению, имели очень много причин не упускать
1
Попов А.Н. Французы в Москве. С. 120–121; Гронский П.П. Указ. соч.
С. 221–222. См. также: РГИА. Д. 942в. Л. 399 и далее.
241
первого средства, могущего доставить им и семействам личную безопасность. Сверх того, кроме принуждения, которому нельзя было
противиться, продолжительный голод, который обещало зимование
французов в Москве и который уже начинал свирепствовать, неизвестность собственной участи, опасность быть употребленным в
тяжкие работы и под ноши или быть ограбленным до последней нитки, сохранение семейства, – все сие кого бы не принудило не только
принять на себя какой-либо чин по непременному приказанию, но
даже искать оного для спасения жизни?»
1
Подведем итоги. Цели, которые преследовало французское командование, создавая муниципалитет и полицию, по нашему мнению, были следующие: а) создать условия для мирных переговоров с
российским командованием и властями; б) снять с себя ответственность за московский пожар; в) решить вопросы жизнеобеспечения
оставшихся в городе москвичей; г) помочь в деле расквартирования
войск и снабжения их продовольствием и фуражом. Однако последняя цель вскоре отпала как нереалистичная с точки зрения возможностей муниципалитета и полиции.
Время создания муниципалитета удается определить достаточно
точно: 24 сентября, в один день с проведением «процесса над поджигателями». Начало реального функционирования полиции следует
отнести к более позднему времени – к первым числам октября.
Причины, заставившие ряд москвичей согласиться занять должности в муниципалитете и полиции, определялись тяжестью и противоречивостью самой ситуации, в которой оказались жители первопрестольной во время оккупации. Эта ситуация была создана, вопервых, действиями московских властей, бросивших часть населения
на произвол судьбы с одновременной организацией поджогов в городе; во-вторых, самой страшной ситуацией в Москве, возникшей в результате пожаров и грабежей. В этих условиях действия москвичей,
принявших участие в создании и работе муниципалитета и полиции,
были обусловлены чаще всего следующими факторами: а) принуждение к принятию должностей со стороны французского командования; б) естественное стремление обезопасить себя от насилия и надежда на получение средств к спасению своих семейств; в) благородное самоотречение значительной части членов муниципалитета,
полиции и части оставшегося в Москве духовенства ради помощи
несчастным соотечественникам; г) желание сотрудничать с оккупантами из корыстных побуждений (Орлов, Позняков и немногие др.);
1
Маслов С.А. Путешествие в Москву во время пребывания в оной фран-
цузов // Пожар Москвы. С. 14.
242
д) не всегда адекватное поведение, проявленное некоторыми лицами
(например, Щербачевым). Мотивы поведения некоторых лиц
(Корбелецкого, Вишневского и др.) до сих пор не представляется
возможным убедительно объяснить.
Результативность действий муниципалитета и полиции, с точки
зрения интервентов, оказалась чрезвычайно низкой. В подавляющем
большинстве случаев эти органы власти действовали не в интересах
армии Наполеона, но в интересах своих соотечественников. Причина
заключалась не только в пассивности членов муниципалитета и чинов полиции, но и в том, что французское командование изначально
отнеслось к возможностям каких-либо социальных перемен в великорусских губерниях России с большим опасением.
Отношение русских властей, в том числе в лице Следственной комиссии, к обвиненным в сотрудничестве с оккупантами было достаточно снисходительным
1
. Если на первых порах Ростопчин и некоторые другие официальные лица были готовы сурово наказать «предателей», то вскоре стало сказываться наличие у ряда подследственных
влиятельных покровителей, а затем стала очевидной и общая установка Александра I на всепрощение. Окончательное решение об амнистии подследственных Александр I принимает в Москве – в день
своих именин 30 августа (ст. ст.) – перед отбытием на Венский конгресс. Несомненно, этот шаг был связан с желанием продемонстрировать «человеколюбие» перед лицом европейских государей.
Второй причиной небывалого всепрощения даже тех, чья вина являлась очевидной и была доказана, стала необходимость для властей
оправдать и собственные действия в ходе трагических событий в
Москве в 1812 г. Фактически только один Позняков (если исключить умерших во время следствия И.Л. Буржуа и бывшего помощником комиссара в Мясницкой части Ф. Пузырева, а также скончавшегося в 1815 г. И. Штанникова) понес суровую кару.
Наконец попытаемся ответить на главный вопрос: в чем же заключалась специфика коллаборационизма эпохи 1812 г. (имея в виду, конечно, только великорусские губернии). Обращает на себя внимание, прежде всего, ограниченный размах этого явления.
Убедительными можно назвать две причины. Во-первых, относительное единство российского общества; во-вторых, политика самих
оккупационных властей, предпочитавших не прибегать к помощи
«горючего материала», имевшегося в российском обществе. Первую,
по нашему мнению, трудно считать неопровержимой на фоне тех
1
Заключение Следственной комиссии по московским коллаборациони-
стам см.: РГИА. Д. 942в. Л. 686–696 об.
243
многочисленных эксцессов, которые сопровождали ход войны 1812 г.
(хотя, конечно, размах и характер этих эксцессов не сопоставимы с
тем, что имело место в 1941–1944 гг.). Но второй обозначенный выше фактор вряд ли вызывает сомнения. Наполеон и его администрация изначально не собирались разжигать в России «революцию»,
опасаясь ее непредсказуемости и возможных катастрофических
последствий.
2.5. Судьба русских раненых, оставленных в Москве
Тяжкий жребий, выпавший на долю раненых и больных солдат
российской армии, оказавшихся в оккупированной Наполеоном
Москве, давно стал предметом не только научного, но и общественного внимания. Первым, кто во всеуслышание заявил о страшной
участи этих людей, стал французский император. Вечером 16 сентября 1812 г., вскоре после того как Наполеон покинул горящий
Кремль и перебрался в Петровский дворец, в 19-м бюллетене
Великой армии он объявил о том, что в Москве «в госпиталях находится 30 тыс. раненых и больных русских, брошенных без какой-либо помощи и без продовольствия». На следующий день, в 20-м бюллетене, описав уничтожение Москвы «в океане пламени», Наполеон
без обиняков заявил, что 30 тыс. раненых и больных русских сгорело1. 19 сентября, принимая в Кремле И.А. Тутолмина, главного надзирателя Воспитательного дома, Наполеон резко уменьшил названное первоначально число оставленных в Москве русских раненых,
заявив то ли о 20 тыс. (в передаче секретаря-архивиста французского
императора А.Ж. Ф. Фэна), то ли о 10 тыс. (в передаче Тутолмина)2.
9 октября в 23-м бюллетене Наполеон, писал, что «в госпиталях осталось примерно 4 тыс. раненых и больных русских», и при этом уклончиво заметил, что «число погибших чрезвычайно значительно»3.
1
Napoléon I. Œuvres de Napoléon I. P. 62–64. Очевидно, что подобная
цифра, названная во многом наугад, имела прежде всего пропагандистский
характер. К примеру, «Курьер литовский», выходивший в Вильно, с неукоснительной точностью сразу воспроизвел все эти пассажи наполеоновских
бюллетеней (Kurjer Litewski. 1812. № 78–79 // Военский К.А. Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 г. СПб., 1909.
Т. 1. С. 327–328). То же сделали и другие органы печати Наполеоновской
империи.
2
Fain A.J.F. Op. cit. P. 103; Тутолмин – императрице Марии Федоровне.
11 ноября (ст. ст.) 1812 г. // ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 64; РА. 1900.
№ 11. С. 466.
3
Napoléon I. Œuvres de Napoléon I. P. 68.
244
В 1817 г. вышел 4-й том воспоминаний главного хирурга Великой
армии Ж.Д. Ларрея, в котором он описал, как инспектировал в первые дни пребывания в Москве русские госпитали
1
. С восхищением
осматривая Главный военный госпиталь, который он сравнил с парижской Военной школой, Ларрей подсчитал, что тот был рассчитан
на более чем 3 тыс. больных. Однако французы нашли в нем «только
очень малое число больных и перевели их во второй госпиталь, который был самым маленьким, учрежденным под названием Института
для обучения детей обоих полов, оставшихся после смерти военных,
погибших на войне»2. Ларрей обследовал не только Главный военный госпиталь, но определенно также Шереметевскую больницу,
Голицынскую больницу, Александровский институт и Воспи тательный дом. Возможно, он осмотрел и еще некоторые «гражданские
богадельни», однако о нахождении русских раненых он написал
только применительно к Голицынской больнице, указав, что в ней,
наряду с французскими офицерами, «равным образом лежало около
тридцати русских офицеров, с тяжелыми ранениями, которые были
размещены их товарищами в этом госпитале (hospice) перед собственным отбытием из Москвы»3.
Между тем в книге «московского немца» врача А.В. Нордгофа,
опубликованной в 1822 г., представлена совсем иная картина применительно к Главному военному госпиталю (l’hopital militaire
imperial), который, по словам ее автора, «был оставлен [французской
администрацией. – В. З.] исключительно для русских раненых», и в
котором «было напихано семь тысяч раненых». «Несчастные больные, – писал Нордгоф, – не имели ни хирургов, ни медикаментов, ни
даже продовольствия. Они без всякой помощи боролись с болью, голодом и жаждой». «Из окон выбрасывали тела, которые образовали
кучи у начала лестницы. Только 5 сотен человек смогли выжить при
таких бедствиях, и они не смогли бы сохранить свою жизнь, если бы
не гуманность одного немецкого хирурга»4.
Книги Ларрея и Нордгофа не оказали, однако, заметного влияния
на историографию проблемы. Гораздо большее широкий резонанс
получила своеобразная полемика, произошедшая в 1823 г. меж-
1
Larrey D.J. Mémoires de chirurgie militaire. P., 1817. T. 4. P. 65–67.
2
Цит. по: Larrey D.J. Mémoires et campagnes. P., 1984. P. 67. Трудно ска-
зать определенно, о каком «Институте для обучения детей…» здесь идет речь.
3
Ibid. P. 68.
4
Histoire de la destruction de Moscou. P. 84–85. Нельзя исключать, что
описанный Нордгофом l’hopital militaire imperial – это Головинский (старый) дворец.
245
ду Ж. Шамбрэ и Ф.В. Ростопчиным по поводу причин и последствий
московского пожара
1
. Шамбрэ, чье произведение до сих пор считается одним из лучших военных описаний Русской кампании 1812 г.,
утверждал, что более 10 тыс. раненых и больных русских, оставленных в московских госпиталях без помощи и пищи, погибли во время
2
пожара или от голодной смерти
. Шамбрэ поместил жуткое описание
происходившего в московских госпиталях: «Из всех зрелищ, которые являли разрушение Москвы, самым страшным было зрелище
пожара русских госпиталей; там оставались те, кто был тяжело ранен, ибо все те, которые могли передвигаться, ушли при приближении французской армии. Как только пламя охватило помещения, в
которых раненые лежали вповалку, стало видно, как они пытались
спускаться по лестницам или выбрасываться из окон, испуская мучительные крики; но этим несчастным ненадолго удавалось продлить свое существование; они умирали, разбившись при падении с
высоты или становились жертвами голода и отсутствия какой-либо
помощи. Более десяти тысяч раненых погибли таким образом»3.
Ростопчин, на которого Шамбрэ во многом возлагал ответственность
за поджог Москвы, решительно возражал. В отношении русских раненых он уверял, что «от шестнадцати до семнадцати тысяч были отправлены на четырех тысячах подводах накануне занятия Москвы в
Коломну, откуда они поплыли Окою на больших крытых барках в
Рязанскую губернию, где были учреждены госпитали. Две тысячи
раненых оставались в Москве». При этом «два госпиталя, в которых
они находились, также не сгорели»4.
Если оправдания Ростопчина не оказали заметного влияния на
историческую и мемуарную литературу, то картина горящих госпиталей, нарисованная Шамбрэ, стала переходить из одной книги в
другую. К примеру, Ч. Ложье, чья работа вышла в 1826–1827 гг., писал: «Но среди всех этих зрелищ самое ужасное, самое плачевное –
пожар больниц. Там было более 20 000 тяжелобольных и раненых.
Только что пламя охватило эти здания, как из открытых окон послушались страшные крики: несчастные двигались, как призраки, после
томительных мучительных колебаний, бросаются вниз. Считают,
что таким образом погибло 10 000 больных и раненых, то есть при-
1
Chambray G. Op. cit. T. 2; Rostopchine F.V. Op. cit. (рус. пер.: Ростоп-
чин Ф.В. Правда о пожаре Москвы, М., 1823).
2
Chambray G. Op. cit. P. 125.
3
Ibid. P. 124–125.
4
Ростопчин Ф.В. Указ. соч. С. 42, 48.
246
близительно половина»
1
. А. Домерг, режиссер французского театра
в Москве, которого в эти дни в городе не было и который спустя
много лет описывал происходившее в 1812 г. не только с ним, но и с
«московскими французами», также вдохновлялся Шамбрэ: «Как
только огонь охватил здания, где были скучены раненые, послышались раздирающие душу крики, восходящие как бы из громадной
печи. Вскоре затем несчастные показались в окнах и на лестницах,
напрасно силясь унести свое полуобгоревшее тело от огня, который
их обгонял. Силы им изменяли; задыхаясь от дыма, они не могли
уже более ни двигаться, ни кричать. (…) Несчастные умирали в
страшных мучениях. Более десяти тысяч погибло на этом ужасном
костре»2.
В 1826 г. П.М. Немпд-Дюпуайе, в 1812 г. и. о. директора инженерного парка Великой армии, попытался подвергнуть сомнению
убедительность принятой французскими авторами версии о целенаправленном поджоге русскими властями Москвы3. «(…) Я видел, –
писал он, – больных и раненых, которых русская армия разместила
в госпиталях и частных домах, одних и без помощи, волочащихся по
дворам и по улицам, дабы избежать огня, и находивших смерть в
раскаленном и сухом воздухе. Другие, которые не имели сил двигаться, загорелись от головешек, падавших им на волосы и переносивших огонь на солому, на которой они лежали»4. Немпд недоумевал: могло ли все это входить в план по поджогу Москвы русского
губернатора? Разве бы он не принял всех мер, чтобы эвакуировать
транспортабельных больных и раненых, число которых доходило до
20 тыс.? Впрочем, имя Немпда как автора небольшой книги о московском пожаре оказалось в историографии фактически
незамеченным.
В 1839 г., впервые через 16 лет после оправдательной записки
Ростопчина, о судьбе несчастных раненых сказала свое слово и российская историография. Избегая упоминания каких-либо «частно-
1
Ложье Ц. Дневник офицера Великой армии в 1812 г. М., 2005. С. 78.
2
Мемуары А. Домерга вышли в 1835 г.: Domergues A. Op. cit. Цит. по: Домерг А. Указ. соч. 1881. № 8. С. 878. В свою очередь, книги Ложье и Домерга
сами стали источниками вдохновения для других авторов и продолжают ими
оставаться по сей день (см., например: Попов А.И. Русские военнопленные в
1812 г. Эпоха 1812 года. Исследования. Источники. Историография (Труды
ГИМ. Вып. 187). М., 2012. Т. 10. С. 88–89). Впрочем, продолжают цитировать
и Шамбрэ (см., например: Искюль С.Н. Французы в Москве в 1812 году //
Французский ежегодник. 2012. М., 2012. С. 66–67).
3
Nempde P.M. Op. cit.
4
Ibid. P. 13–14.
247
стей», А.И. Михайловский-Данилевский вынужден был написать,
что в Москве осталось до 10 тыс. русских раненых и что «весьма немногие из них спаслись от огня, голода и свирепства неприятелей»
1
.
Между тем во французской литературе, как исторической, так и
мемуарной, версия Наполеона с удивительным постоянством, хотя и
в разных вариациях, продолжала развиваться. По мнению А. Тьера,
14-й том «Истории Консульства и Империи» которого вышел в
1855 г., говорилось, что русские оставили в Москве, уповая на гуманность французов, 15 тыс. раненых, и что «эти несчастные погибли, но
не от наших рук». «Эти несчастные люди, которые не могли двигаться, были пожраны пламенем. 15 тыс. этих людей стали жертвами варварского патриотизма Ростопчина»2. О том, что во время пожара
«большой госпиталь, наполненный русскими солдатами, от 9 до
10 тыс., ранеными при Бородино, стал жертвой пламени, к стыду организаторов этого бедствия», написал в своих воспоминаниях
Ф.М. Дюфур, командовавший в те дни 2-й пехотной дивизией 1-го
армейского корпуса Великой армии3.
В ХХ в. французская версия была с энтузиазмом воспринята
польской историографией. М. Кукель писал, что из 36 тыс. раненых,
оказавшихся в Москве накануне ее сдачи, 10 тыс., обрекая их тем самым на смерть от огня, было оставлено. Из них, по словам Кукеля,
погибло от 8 до 10 тыс. человек4. Современный польский историк Р. Ковальчик, солидаризируясь с Кукелем, не исключает возможности гибели даже большего числа русских раненых5.
Что же отечественная историография? Реальное обсуждение проблемы началось только с 60-х гг. XIX в. с публикации ряда документов и мемуаров участников событий. Так, в 1860 г. было издано донесение И.А. Тутолмина вдовствующей императрице Марии
Федоровне от 11 ноября (ст. ст.) 1812 г., в котором говорилось о гибели 700 российских раненых, помещенных в Кудринский Вдовий
дом, и ставших там жертвой пламени6. Разрозненные упоминания о
1
Михайловский-Данилевский А.И. Описание Отечественной войны
1812 г. 3-е изд. СПб., 1843. Ч. 2. C. 345.
2
Thiers A. Histoire du Consulat et de l’Empire. P., 1856. T. 14. P. 375, 388.
3
Dufour F.M. Guerre de Russie. 1812. P., 2007. P. 300.
4
Kukiel M. Op. cit. T. 2. Str. 210–211, 214.
5
Kowalczyk R. Katastrofa Wielkiej Armii Napoleona w Rosji w 1812 roku.
Lódź, 2007. S. 43–44.
6
Чтения в обществе истории и древностей российских в Московском
университете (далее – ЧОИДР). 1860. Кн. 2. Материалы отечественные.
С. 161–184.
248
трагедии, произошедшей с русскими ранеными в Москве в 1812 г.,
оказались разбросанными по документам, опубликованным в
«Русском архиве»
1
, в сборниках документов Н.Ф. Дубровина2,
П.И. Щукина3, публикациях П.П. Гронского4, в коллективной работе
В.В. Заглухинского, В.П. Копосова и И.В. Фомина5. Немало упоминаний об этом можно найти в мемуарах А.П. Ермолова, А.С. Норова,
Н.Н. Муравьева и др.6 Тем не менее авторы исторических сочинений,
как правило, обходили вопрос стороной либо, в лучшем случае, упоминали о нем вскользь, не пытаясь проверить факты и выяснить подлинные обстоятельства дела7. Ситуация стала меняться только к
концу ХХ в. с появлением работ Н.А. Троицкого8. Предельно заострив вопрос, Троицкий писал: «Торопясь увезти “огнеспасительный снаряд”, заняв под него сотни подвод, власть предержащие оставили в городе, обреченном на сожжение, 22,5 тыс. раненых, из которых очень многие, если не большинство, сгорели»9. А.А. Смирнов,
совершенно справедливо усомнившись в том, что все 22,5 тыс. раненых10 могли сгореть в московском пожаре, вступил с Троицким в
полемику11.
1
Рапорт генерал-майора Иловайского 4-го от 16 октября (ст. ст.) 1812 г.;
Письмо М. Сокова И.Р. Баташову. Ст. 0218–0228.
2
Дубровин Н.Ф. Указ. соч.
3
Щукин П.И. Бумаги, относящиеся…
4
Гронский П.П. Указ. соч.
5
Заглухинский В.В., Копосов В.П., Фомин И.В. Организация и работа
военно-медицинской службы русской армии в Отечественную кампанию
1812 г. М., 1912.
6
Ермолов А.П. Записки. М., 1865. Ч. 1. С. 214; Норов А.С. Война и мир
1805–1812 гг. с исторической точки зрения и по воспоминаниям современника. СПб., 1893. 72–74, 81; Муравьев Н.Н. Записки // Русские мемуары: Избранные страницы. 1800–1825 гг. М., 1989. С. 121–122; Волконский П.А. Указ.
соч.; и др.
7
См., например: Попов А.Н. Французы в Москве. С. 72, 151.
8
Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. М., 1988. С. 190–191; Он же.
Фельдмаршал Кутузов: мифы и факты. М., 2002. С. 220–222.
9
Троицкий Н.А. Фельдмаршал Кутузов. С. 220.
10
Эту цифру Троицкий привел на основе письма, помеченного 12 сентября (ст. ст.) 1812 г., главного медицинского инспектора Объединенных русских армий Я.В. Виллие А.А. Аракчееву, где говорилось о предположительном числе раненых и больных, находившихся в московских госпиталях к
моменту эвакуации столицы (Дубровин Н.Ф. Указ. соч. С. 131–136; Кутузов М.И. Сборник документов. М., 1954. Т. 4. Ч. 1. С. 470–471).
11
Смирнов А.А. Сколько же их было? О раненых российских солдатах,
оставленных в Москве в 1812 году // Эпоха наполеоновских войн: люди, со-
249
К рассматриваемой теме в 2002 г. обратился А.И. Попов, который,
аккумулировав значительный документальный материал
1
, пришел к
выводу, что «основная часть русских раненых погибла в результате
пожара, главными виновниками которого – и в этом нет оснований
2
сомневаться – были их соотечественники»
. Аналогичный вывод, хотя и на основе более фрагментарного материала, сделал С.И. Искюль.
По его мнению, в Москве могло быть оставлено примерно 25 тыс. раненых и больных, часть которых сгорела в московском пожаре.
«Непредусмотрительность и пренебрежение своими прямыми обязанностями со стороны армейского командования и власть предержащих столичного града Москвы оказались (…) настолько чудовищными, вопиющими и непростительными, что обоих – и Кутузова
и Ростопчина – прежде всего заботила необходимость переложить
вину за оставление Москвы и пожар на “обстоятельства”, друг на
друга, или, в конце концов, на “француза”»3.
В совершенно иной тональности выдержана недавняя статья
В.П. Столяра и М.Б. Овчинниковой, в которой авторы, отдавая
должное самоотверженной работе персонала русских госпиталей в
1812 г., в то же время обошли молчанием острые вопросы, создавая
этим у доверчивого читателя явно искаженное впечатление о причинах ужасной судьбы оставшихся в Москве русских солдат. Из текста
статьи следует, что единственной причиной массовой гибели русских раненых в Москве было жестокое обращение с ними наполеоновских оккупантов4.
бытия, идеи. М., 2000. С. 108–109; Он же. Сколько же их было? О раненых
российских солдатах, оставленных в Москве в 1812 году // Император. 2001.
№ 2. С. 40–42.
1
Попов А.И. Русские военнопленные в 1812 г. С. 7–12; Он же. Медицинская служба Великой армии в 1812 г. // Наполеон. Альманах за 2010 г. С. 82–
88; и др.
2
Попов А.И. Русские военнопленные. С. 12.
3
Искюль С.И. Указ. соч. С. 67.
4
Столяр В.П., Овчинникова М.Б. Московский госпиталь во время Отечественной войны 1812 г. // «Освобождение России от нашествия неприятельского»: Уроки истории и вызовы современности: Сб. докладов. М., 2013.
С. 177–190. В ходе работы научной конференции, которая состоялась 17 октября 2012 г. в Российском институте стратегических исследований, на вопрос одного из работников РИСИ о том, есть ли хоть какие-то основания
говорить, будто кто-то из русских раненых погиб в московском пожаре
1812 г., начальник научно-методического центра Главного военного клинического госпиталя им. Н.Н. Бурденко, д.и.н., проф. В.П. Столяр категорически заявил, что таких оснований не существует.
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]