Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
было одно только пламя и ужасные клубы дыма; изредка, кой-где,
можно было различить кровли незагоревшихся еще строений и колокольни; а вправо, за Грановитой Палатой, за Кремлевской стеной, подымалось до небес черное, густое, дымное облако, и слышен был
треск от обрушающихся кровлей и стен». Вскоре Перовского окружили французские офицеры: «Не ласковы были разговоры их со
мною; они хладнокровно не могли смотреть на русского, – были обмануты в своих ожиданиях или намерениях»
1
.
Итак, около половины десятого2 Наполеон вышел из Кремлевского дворца, желая лично оценить размеры пожара и той опасности, которая угрожала Кремлю.
К этому времени солдатам Старой гвардии уже пришлось тушить
пожар в Арсенальной башне, перекрытия здания Арсенала, конюшенный корпус и даже Кремлевский дворец. «Более минуты нельзя
было оставаться на одном месте, – пишет Коленкур, – меховые шапки гренадеров тлели на их головах»3. Ситуация становилась критической. Время от времени горящие головни перелетали через кремлевские стены и падали возле или даже на сами зарядные ящики гвардейских орудий4. Несмотря на то что многие из окружения умоляли
Наполеона покинуть Кремль ввиду грозящей опасности (среди умолявших определенно были Богарнэ, Бертье, Бессьер, Лефевр и
Мортье), император медлил. Майор Булар, который с трудом добрался в те часы до Кремля, разыскивая генерала Ф.Ж.Б.Ф. Кю риаля,
командира 3-й гвардейской пехотной дивизии, чтобы получить от
него приказ (орудия Булара продолжали стоять недалеко от
Дорогомиловского моста), увидел, что «все были угнетены, в состоянии оцепенения. Страх и тревога были написаны на всех лицах»5.
1
Перовский В.А. Указ. соч. Ст. 1038. Перовский наблюдал, как французы
допрашивали русского «полицейского офицера в мундирном сюртуке» на
предмет организации поджогов города. Полицейский офицер отвечал «дрожащим голосом», что он ничего не знает, а остался в городе потому, что не
успел уехать. Полицейский, по-видимому, в дальнейшем был казнен (см: Там
же. Ст. 1039).
2
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 12.
3
Ibid. P. 13.
4
Fain A.J.F. Op. cit. P. 76–78, 93–95; Domergues A. Op. cit. T. 2. P. 42, 72;
Chambray G. Op. cit. P. 120–121; etc. Сложно сказать, имели ли место в те
часы попытки со стороны «поджигателей» проникнуть в Кремль или локальные пожары в нем происходили от горевших поблизости строений. Сюрюг
полагал, что зажигательные снаряды бросались и в Кремлевские здания
(Surugue A. Mil huit cent douze. P. 31–32).
5
Цит. по: Austin P.B. Op. cit. P. 38. В дневнике Кастеллана за 16 сентября
записано: «Пожар заставил императора покинуть Кремль. Прогуливаясь по
161
И все же главная причина, заставившая Наполеона принять решение
покинуть Кремль и переехать в Петровский замок, заключалась в
другом. Коль скоро император все же убедился, что пожар был организован московскими властями и русским командованием, он пришел к выводу, «что эта катастрофа могла быть частью комбинации,
связанной с какими-либо маневрами неприятеля, хотя частые донесения Неаполитанского короля и утверждали, что неприятель продолжает свое отступление по Казанской дороге…»
1
Последним аргументом в пользу выхода из Кремля, вероятно, стали слова Бертье о
том, что «если враг атакует корпуса вне Москвы», у Наполеона не
будет возможности снестись с ними2. Опасения Наполеона как в отношении ухода русской армии отнюдь не по Казанской дороге, так и
трудностей, возникших вследствие пожара в плане поддержания
связи с корпусами, были более чем оправданны. На следующий день,
17 сентября, начальник штаба резервной кавалерии О.Д. Бельяр, находившийся при императоре и Бертье в Петровском,
сообщил А.Ш. Гильемино, начальнику штаба 4-го армейского корпуса: «Его величество послал офицеров и подразделения для связи с
королем, и до настоящего времени новостей нет. Я прошу Вас уведомить о местонахождении Вашего корпуса и сообщить мне или отыскать императора, с которым король не имел связи ни в течение ночи, ни этим утром по причине страшного пожара, который нас вчера
выгнал из города»3.
Наполеон, решив удалиться из Кремля в Петровское, к месту расположения 4-го армейского корпуса в районе Тверской заставы,
столкнулся с немалыми трудностями при осуществлении этого плана. Капитан К.Л.В. Мортемар де Рошшуар, ординарец императора,
посланный разведать путь в этом направлении, доложил, что путь
преграждает пожар. Однако через несколько минут прибыл другой
офицер, прорвавшийся с Тверской заставы, и император приказал
террасе, он сказал графу Лобо [Ж. Мутон, граф Лобо – генерал-адъютант императора. – В. З.], имея в виду пожар: “Это нам предзнаменование более вели-
ких несчастий”» (Castellane E.V.E.B. Op. cit. P. 155). Много лет спустя, готовя
издание своего дневника, Кастеллан по поводу этой фразы заметил: «Непонятно, как после такого предположения он [Наполеон. – В. З.] еще в течение
месяца оставался в Москве».
1
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 15.
2
Austin P.D. Op. cit. P. 38; Fain A.J.F. Op. cit. P. 76–78; Богданович М.И.
Указ. соч. С. 306; и др.
3
Бельяр – Гильемино. Петровское, 1-я деревня по дороге в Коломну,
17 сентября 1812 г. //[Du Casse A.] Op. cit. P. 47.
162
начать движение
1
. К тому времени, когда император решился покинуть Кремль, проходить через ворота Боровицкой башни, так же как
и через Троицкие и Спасские ворота, стало уже чрезвычайно опасно.
Поэтому было решено воспользоваться ходом под Тайницкой башней. Сегюр пишет о нем как о «подземном ходе (á travers les rochers)
к Москве-реке», Констан – о «скрытой двери в стене в сторону
Москвы-реки», Фантэн дез Одоард – о «потайном ходе (par une
poterne)». Только оказавшись на набережной, Наполеон сел на
Тавриза (Tauris), которого к тому времени туда уже подвели.
Последующий путь Наполеон проделал верхом (что следует из воспоминаний Фантэна дез Одоарда и «Дорожного дневника»
Коленкура). Вся Старая гвардия (за исключением 1-го батальона
2-го полка пеших егерей2) должна была также покинуть Кремль.
Часть пешей гвардии, без сомнения, прошла за императором под
Тайницкой башней. Об этом, в частности, пишет Фантэн дез Одоард
из 2-го полка пеших гренадер, отмечая, что солдаты «с трудом проходили по одному» через подземный ход3.
Дальнейший путь Наполеона и его гвардейцев вполне убедительно восстановил еще А.Н. Попов, по-видимому, на основе воспоминаний Корбелецкого4. Из района Всехсвятского моста путь лежал через
Лебяжий переулок, Ленивку и Волхонку к Пречистенским воротам,
затем вверх по Арбату. Здесь императора и гвардию встретил маршал Даву5, который вывел кортеж к Москве-реке у Дорогомиловского
моста. Затем – берегом реки до с. Хорошева, переправились через реку по плавучему мосту, а затем мимо Ваганьковского кладбища и полями достигли Петровского дворца6.
Фантэн дез Одоард оставил нам несколько строк о том достопамятном марше в Петровский дворец (запись в дневнике сделана по
свежим впечатлениям 21 сентября): «Этот путь представлял большую опасность: вскоре он пошел под сводом огня, и пламя, устремившись над нами длинными вихрями, угрожало догнать нас; широко простиравшееся облако пепла и дыма мгновенно лишило нас зрения. Воздух, которым мы дышали, казалось, мог задушить нас своим
жаром. Много раз неожиданное крушение здания либо могло унич-
1
Fain A.J.F. Op. cit. P. 76–78; Denniée P.P. Op. cit. P. 93–95, 190; Богдано-
вич М.И. Указ. соч. С. 306; и др.
2
Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 25.
3
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 334.
4
Корбелецкий Ф.И. Указ. соч. С. 33; Попов А.Н. Французы в Москве.
С. 39–41.
5
Ségur Ph.P. La Campagne de Russie. P. 188–189.
6
Попов А.Н. Французы в Москве. С. 39–41.
163
тожить нас, либо создавало преграду на дороге, которую мы только
что прошли. К концу этого сурового пути, во время которого были
опалены не один старый ус и не одна меховая шапка, мы достигли
окрестностей Москвы и сделали остановку, чтобы перевести дух, подождать менее проворных и привести в порядок свои ряды. В трех
верстах, по Петербургской дороге, мы соединились с императором,
который остановился в Петровском»
1
. В своем «Дорожном дневнике» Коленкур сразу по приезде в Петровское сделал по поводу действий императора запись: «Приехал в 7:30. Пошел спать»2. Таким образом, согласно бумагам Коленкура, путь из Кремля занял два часа.
Наполеон находился в Петровском дворце с 19:30 16 сентября до
9:00 18 сентября3. Сам Петровский дворец к вечеру 16 сентября находился в расположении 4-го армейского корпуса Богарнэ.
Теперь здесь расположилась также значительная часть императорской гвардии, два кавалерийских корпуса, Главный штаб и императорская квартира. В центре этого скопления войск, но заметно к
северу, находился Петровский дворец. Французы – авторы дневников, поделились с нами своими впечатлениями от дворца. «Это обширное сооружение из кирпича, окаймленное башнями, и по своей
внешности живописное, но совсем не европейское. Если это и есть,
как говорят, татарская архитектура, то она не без элегантности», –
так описывал дворец Фонтэн дез Одоард4. «17 [сентября]. Я на службе в шато Петровском; очень красивый, окруженный высокими стенами из кирпича, с башнями в греческом стиле, он в самом деле имеет очень романтический вид», – повествует Кастеллан5. Однако
французская армия основательно «перетрясла» идиллическую картину окрестностей замка. «Прекрасный парк Петровского, привычное место встречи высшего общества столицы, стал на два дня местом расположения наших биваков, и достоинство его деревьев и его
декораций не было осчастливлено»6. По свидетельству Монтескьё
1
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 334–335.
2
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 15–16. Note 2.
3
Дорожный дневник Коленкура //Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. Р. 15–
16. Note; P. 19. Note.
4
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 335. Солтык отмечал, что Петровский
дворец был «из красного кирпича готической архитектуры». Он напоминал
ему замок Хэмптон-Корт возле Лондона (Soltyk R. Op. cit. P. 300–301. Note).
В то же время Гриуа поведал, что Петровский замок был «древней конструкции, похожий скорее на государственную тюрьму, чем на замок суверена»
(Griois L. Op. cit. P. 54).
5
Castellane E.V.E.B. Op. cit. P. 155.
6
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 335.
164
Фезенсака, в английском саду вокруг деревьев разместились многочисленные службы, входившие в состав Главной квартиры, «генералы поместились в здании фабрик, лошади стояли в аллеях», всюду
шла бойкая торговля награбленными вещами
1
. Не менее ярко живописует эту картину артиллерийский майор Ж.Ф. Булар: войска расположились «в садах английского стиля», в гротах, китайских павильонах и киосках. Царила полная неразбериха в одеждах – солдаты,
одетые «по-татарски, по-казачьи и по-китайски, разгуливали по нашему лагерю». Многие были «в женских или поповских одеждах».
Всюду играли на пианино, скрипках и гитарах. «Наша армия представляла собой карнавал», – заканчивал свое описание Булар2.
Этот карнавал разворачивался на фоне фантасмагорической картины московского пожара. «В то время как [мы] стояли лагерем в рощах, – записал в дневнике 21 сентября Фантэн дез Одоард, – Москва,
находившаяся в огне, источала такой свет, что мы почти не ощутили
две проведенные там ночи, [так как] день приносил нам не более света [,чем ночь]. Свет необъятного костра был таким, что мы могли
свободно читать, хотя нас отделяло одно лье. До нас доходил шум,
который был подобен далекому ревущему урагану. Время от времени [какой-нибудь] дворец, в своем разрушении, посылал к тучам
сверкающие снопы, похожие на огненный букет фейерверка, между
тем как масса металла, которая была крышей, падала с грохотом, и
тогда залп орудий, казалось, прерывал мрачный ропот адского
урагана»3. «Было ужасным видеть, – писал интендантский чиновник
Проспер, который оказался у Петровского 17 сентября и наблюдавший оттуда за пожаром, – как этот город горит в ночное время.
Линия огня была видна на более чем лье и была похожа на вулкан с
многочисленными кратерами»4. Стены Петровского замка нагрелись
от огня, хотя он и находился достаточно далеко от московского
пожара5.
Поздно вечером 16 или в ночь на 17 сентября император продиктовал 19-й бюллетень Великой армии. В нем он сообщил миру, что
город Москва, «столь же огромен, как Париж», что Москва – «в высшей степени богатый город, наполненный дворцами всех князей империи», и что Великая армия теперь находится в нем. Однако «рус-
1
Fezensac R.A.P.J. Op. cit. P. 265.
2
Austin P.B. Op. cit. P. 48.
3
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 336.
4
Проспер – отчиму. Москва, 15 октября 1812 г. // АВПРИ. Д. 1842.
Л. 281–282 об.; Lettres interceptées. Р. 149.
5
Soltyk R. Op. cit. P. 301.
165
ский губернатор, Ростопчин, вознамерился уничтожить этот прекрасный город, когда узнал, что русская армия его покидает. Он
вооружил три тысячи злодеев, которых выпустил из тюрем, равным
образом он созвал 6 тысяч подчиненных и раздал им оружие из арсенала». Ростопчин заставил выехать из Москвы всех «купцов и негоциантов», «более четырехсот французов и немцев», удалил пожарных с насосами. Благодаря этим мерам русского губернатора «город
охватила полная анархия; дома захватило пьяное неистовство, и полыхнул огонь». «Таким образом, полная анархия опустошила этот
огромный и прекрасный город, и он был пожран пламенем». Но здесь
же, словно спохватившись, император добавил, что армия нашла
«значительные запасы в разных местах». В бюллетене сообщалось,
что 30 тыс. раненых и больных русских, находившихся в госпиталях,
были оставлены без помощи и продовольствия
1
. После подготовки
бюллетеня император занялся планированием дальнейших маневров
своей армии. Утром 17-го Наполеон долго смотрел в сторону горящей Москвы, как пишет Сегюр, «в угрюмом молчании», а затем воскликнул: «Это предвещает нам большие несчастья!»
2
По мнению Коленкура, в течение всего дня «император был очень
задумчив; он не говорил ни с кем и вышел [из своих покоев. – В. З.]
лишь на полчаса, чтобы осмотреть дворец изнутри и снаружи». Как
считает обер-шталмейстер, «во время пребывания в Петровском он
[Наполеон. – В. З.] принял только князя Невшательского; князь воспользовался случаем и изложил все соображения, которые ему внушил пожар, пытаясь убедить императора сделать выводы и не оставаться долго в Москве»3. Очевидно, что Коленкур в данном случае
ошибается.
Несмотря на кажущуюся апатию, Наполеон, как обычно, проявил завидную активность. 17 сентября он продиктовал 20-й бюллетень Великой армии. Бюллетень начинался с язвительного замечания о том, что прежде русские служили благодарственный молебен
всякий раз после проигранного сражения. Возможно, и теперь, когда французская армия достигла Москвы, произойдет то же самое.
Затем Наполеон описал богатства Москвы, которая является «кладовой Азии и Европы». А далее – очень контрастно – шло описание
уничтожения Москвы в «океане пламени». «Эта потеря неисчисли-
1
19-й бюллетень Великой армии. Москва, 16 сентября 1812 г. // Napolén I.
Œuvres de Napoléon. P. 62–63. Хотя этот бюллетень и мог быть продиктован
Наполеоном еще в Кремле в первой половине дня 16 сентября, но более вероятно, что это произошло поздно вечером, уже в Петровском.
2
Ségur Ph.P. La Campagne de Russie. P. 189.
3
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 16.
166
ма для России, для ее торговли, ее дворянства… Понесенные потери
исчисляются многими миллиардами». В этом пожаре сгорело, по
словам бюллетеня, 30 тыс. раненых и больных русских. Главную вину за эту катастрофу Наполеон возложил на Ростопчина, который
воспользовался «освобожденными из тюрем злодеями». Резонно
полагая, что уничтожение Москвы обесценивало успехи Великой
армии, император расписал, как много удалось найти припасов в
уцелевших погребах. «Армия восстановила свои силы, – утверждал
он, – она имеет в изобилии хлеб, картофель, капусту, овощи, мясо,
солености, вино, водку, сахар, кофе, в общем, провизию всякого
1
рода»
.
Помимо обеспечения «пропагандистского прикрытия», чем
Наполеон занялся практически сразу после приезда в Петровское, он
активно начал выяснять настроения среди русского населения, в том
числе по поводу отмены крепостного права. 17 сентября Наполеон
принял в Петровском несколько «московских французов». О факте
этих встреч сообщает хорошо информированный шевалье д’Изарн.
Однако о содержании этих бесед мы можем судить только по тому,
что д’Изарну поведала одна из приглашенных к императору – г-жа
Мари-Роз Обер-Шальме (Aubert-Chalmé). Родившаяся во Франции
и вышедшая замуж за Жана-Николя Обера, она перебралась в
Россию и содержала гостиницу и модный магазин на Кузнецком мосту (в Глинищевском переулке между Тверской и Большой
Дмитровкой). Ей был 31 год, она была красивой, располагающей к
себе особой, была хорошо известна как в среде московской знати, которая была ее клиентурой, так и в среде французских колонистов в
Москве. Ее муж был выслан Ростопчиным в Макарьев на барке вместе с четырьмя десятками других «подозрительных», а ее магазин
был, как говорили, также по приказу московского главнокомандующего, разгромлен (вероятно, утром 14 сентября)2. Д’Изарну Обер-
1
20-й бюллетень Великой армии. Москва, 17 сентября 1812 г. //
Napolén I. Œuvres de Napoléon. P. 63–64.
2
Olivier D. The Burning of Moscow1812. L., 1966.P. 98; Berthezéne P. Op.
cit. P. 70. Трудно сказать, что именно заставило Наполеона беседовать именно с Обер-Шальме. После возвращения в Москву русских властей оставшееся от магазина Обер-Шальме имущество было распродано с аукциона. Среди прочего было продано 56 «бутылок с духами», 4 «бронзовых люстры»,
11 «корпусов часовых бронзовых», 490 «пузырьков с душистым маслом»,
90 «стеклянных помадных банок», 186 зеркал! Был продан за 102 р. 15 коп. и
«медный» бюст Наполеона. Всего было выручено 34 892 руб. 24 коп. (Опись
вещей иностранки Шальме, проданных с аукциона. Август 1813 г. // ОПИ
ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 198. Л. 21–22 об.). В качестве краткой справки к этой
167
Шальме поведала следующее. Около 6 часов утра 17 сентября один
из «адъютантов» (мы думаем, что, скорее всего, это был кто-то из ординарцев или офицер из ведомства Лелорнь д’Идевиля, или, наконец, офицер из штаба Мортье) нашел Обер-Шальме среди беженцев
из числа московских иностранцев, которые начали скапливаться в
районе Петровского дворца. На дрожках, запряженных «скверной
лошадью», «адъютант» доставил даму, одетую в «костюм маркитантки» («costume du camp»), к Петровском дворцу. Предоставим
д’Изарну самому передать слова, услышанные им от Шальме: «У ворот дворца встретил их маршал Мортье, подал ей руку и провел ее до
большой залы, куда она вошла одна. Бонапарт ждал ее там, в амбразуре окна. Когда она вошла, он сказал ей: “Вы очень несчастливы, как
я слышал?” Затем начался разговор наедине, состоявший из вопросов и ответов и продолжавшийся около часу, после чего г-жу О
***
(A
t) отпустили и отправили с такими же церемониями, с какими
***
она была встречена». Д’Изарн узнал от Шальме, что один из вопросов, заданных ей, касался освобождения крестьян (l’idée de donner la
liberté aux paysans). Шальме ответила: «Я думаю, Ваше Величество,
что одна треть из них, может быть, оценит это благодеяние, а остальные две трети не поймут, пожалуй, что вы хотите сказать этим».
«При этом, – сообщает далее д’Изарн, – Бонапарт понюхал табаку,
что он делал всегда, встречая какое-нибудь противоречие»1.
«Описи…» прилагалась запись о том, что дама «была тайным агентом Наполеона» и имела в народе прозвище «Обер-Шельма». Вопрос о том, могла ли
Обер-Шальме в действительности принадлежать к французской агентуре в
Москве в историографии всерьез не рассматривался.
1
Изарн Ф., де. Указ. соч. Ст. 1414–1416. Французский текст: [Ysarn
deVillefort F.J.D.’] Op. cit. P. 13–15. д’Изарн сообщает, вероятно, не на основе
разговора с Обер-Шальме, а, как он пишет, благодаря «одному письму», найденному «в ее бумагах», что собеседница обратилась к Наполеону с просьбой
избавить ее от преследований кредиторов, которым она в России и за границей задолжала 300 тыс. рублей. Обер-Шальме аргументировала тем, что
«вой на заставила ее бросить в Москве состояние в 500 тыс. рублей и поэтому
не сможет рассчитаться с кредиторами» (Изарн Ф., де. Указ. соч. Ст. 1414–
1415; [Ysarn de Villefort F.J.D.’] Op. cit. P. 14). Черновик письма к Наполеону
с просьбой поместить в лицей двух сыновей, помочь возвратить из русской
ссылки мужа и компенсировать понесенные в Москве потери цитируется в:
Письма А.Я. Булгакова к Наталье Васильевне Булгаковой // РА. 1865. Ч. 4.
Ст. 705. Обер-Шальме последовала за Великой армией вместе со своими сыновьями, от которых, к сожалению, она в дороге оказалась оторвана. Перенесенные несчастья свели ее в могилу (она скончалась по дороге от тифа). Ее
муж возвратился в Москву и продолжал жить там до 1826 г., когда и скончался в возрасте 54 лет.
168
А.Н. Попов дополняет этот разговор, правда, не совсем ясно, на
основе каких источников. По его словам, Наполеон в ответ на заявление Обер-Шальме воскликнул: «Но речи и пример первых увлекут
за собою и остальных». – «Ваше величество, можете ошибаться, –
продолжала француженка, – здесь не то, что в полуденной Европе.
Русский недоверчив, его трудно расшевелить. Дворяне не замедлят
воспользоваться минутою колебания, и эти новые идеи будут представлены как безбожные и нечестивые. Увлечь ими чрезвычайно будет трудно, даже невозможно»
1
.
Между тем Москва продолжала гореть. «Ночь с 16-го на 17-е, –
писал 21 сентября Пейрюсс своему брату Андре, – разразилась новыми бедствиями; ничто не могло уберечься; пламя распространилось еще дальше на 4 лье. Небо было в огне»2. 17-го пожар не утихал.
Однако около 3-х часов дня начался сильный дождь, ветер утих, и
сила огня в некоторых местах немного уменьшилась, но не везде3.
Так, капитан Д. Риго, пробираясь через Москву после выполнения
какого-то задания, с трудом находил путь среди огня: «…меня душили жестокий ветер, дым и разряженный вследствие огня воздух.
Москва превратилась в бездну, в океан огня; пламя шло с севера к
центру, и оно достигало самого неба; куски кровельного железа падали с колоколен и домов с грохотом на широкие мостовые, отдаваясь в горестном сердце…»4 Вьонне де Маренгоне также свидетельствует, что 17-го «ветер изменил направление и понес огонь к
Кремлю». Частям Молодой гвардии, находившимся в центре города,
был отдан приказ ограничиться «защитой Кремля и той части города, которая располагается у Кузнецкого моста, где жили иностранные купцы»5.
К вечеру того же дня генерал-адъютант Нарбонн с небольшим отрядом был отправлен из Петровского спасать от огня Слободской
дворец (французские мемуаристы называли его исключительно
Желтым дворцом). Отряд смог пробраться к дворцу, делая большие
объезды из-за пожаров, только к 10 часам вечера. По дороге отряду
попадалось «на улицах много вооруженных русских солдат, свобод-
1
Попов А.Н. Французы в Москве. С. 83–84.
2
Пейрюсс – брату Андре. 21 сентября // Peyrusse G.J. Op. cit. P. 97.
3
О том, что пожар уменьшился во второй половине дня 17-го, пишет
Сюрюг, тонкий и точный свидетель. Но несомненно, что он, находясь возле
церкви в Мясницкой части, где пожары усиленно тушились подразделениями Молодой гвардии, слабо представлял, что творилось в других частях города.
4
Rigau D. Op. cit. P. 60–61.
5
Vionnet de Maringoné L.J. Op. cit. P. 32.
169
но разгуливавших», немало было и русских раненых, старавшихся
«укрыться от пламени». Была встречена «толпа жителей, нагрузивших на свои повозки все наиболее ценное, и которых наши солдаты
грабили». Нарбонн дал этим жителям эскорт, чтобы они смогли выбраться со своим скарбом в пригород. Достигнув Желтого дворца,
люди Нарбонна убедились, что его уже невозможно спасти.
Полюбовавшись напоследок роскошью обстановки и «свернув множество картин», они вернулись в Петровское
1
.
Вечером 17-го отправился с десятью солдатами в ночную экспедицию бравый Бургонь. Той ночью они расправились с несколькими
«поджигателями», попытались спасти от огня 17 русских раненых,
успешно боролись с огнем в кварталах Мясницкой части. Продолжал
идти сильный дождь, но пожар не унимался2.
В пламени московского пожара нашли свою смерть многие оставленные в городе русские раненые. Всюду шел разнузданный грабеж,
активное участие в котором принимали как наполеоновские солдаты, так и московские люмпены, сбежавшие уголовники и брошенные
на произвол судьбы раненые русские солдаты.
Особенно уязвимыми – как потенциальные и реальные жертвы
грабежей – были московские иностранцы. А.-И. Розенштраух писал,
что в те дни его знакомые г-н Кнауф и его жена были вчистую ограблены, «чему более всего способствовали их фабричные рабочие»3.
Те из иностранцев, которые своевременно побеспокоились о защите
от оккупационных властей, оказались в более благоприятном положении. Так, церковь Св. Людовика удалось спасти от огня благодаря
роте фузилеров-гренадер, после чего вокруг нее стало скапливаться
множество иностранцев-католиков4. Но и «московские французы»
не всегда находили защиту у наполеоновских солдат. В ответ на
просьбы Ф. д’Изарна о защите французский генерал заявил ему:
«“Какое мне дело, что вы французы!.. Что вы здесь делаете? Разве какой-нибудь (собака) француз не присоединится к нам! Вы эмигранты!” Вот чем меня угощали каждый день раз двадцать…»
5
1
Об этой экспедиции поведал Кастеллан (Castellane E.V.E.B. Op. cit.
P. 155–156). Он отметил, что не осведомлен об участи этих картин. Может
быть, они оказались в багаже Нарбонна?
2
Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 27–33. В тексте воспоминаний (P. 27) явная описка. Последующие страницы (P. 33) свидетельствуют о том, что Бургонь и его товарищи отправились в экспедицию не в ночь на 17, а в ночь на
18 сентября.
3
Розенштраух И.-А. Указ. соч. С. 235.
4
Surugue A. Mil huit cent douze. P. 35–36.
5
Изарн Ф., де. Указ. соч. Ст. 1423.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]