Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
Выдвижение французского авангарда за пределы города, несмотря на все задержки, произошло гораздо быстрее, чем на то рассчитывал Милорадович. При выезде из города (вероятно, через Рогожскую
заставу) слева от себя он увидел неприятеля: «Двух уланов, а за ними конницу, тянувшуюся наперерез Рязанской дороге». Как пишет А.А. Щербинин (прапорщик, состоявший при арьергарде),
Милорадович, одетый в полную форму, «с тремя звездами, без шинели», немедленно бросился к неприятелю, требуя начальника. Этим
начальником оказался все тот же Себастьяни. Милорадович с возмущенным видом заявил ему о том, что «мы заключили с
Неаполитанским королем соглашение о перемирии вплоть до 7 часов
утра, и вот Вы преграждаете мне дорогу»! На это французский генерал заявил, что не получал от Мюрата никакого уведомления на этот
счет. Тем не менее Себастьяни приказал своей кавалерии остановиться «параллельно Рязанской дороге», по которой свободно прошли последние войска русского арьергарда и обозы. Себастьяни, указывая на проходившие мимо русские войска и повозки, сказал
Милорадовичу: «Сознайтесь, что мы предобрые люди; все это могло
быть наше». «Ошибаетесь, – ответил Милорадович, – вы не взяли бы
этого иначе, как перешагнув через мой труп, а сто тысяч человек, которые стоят позади меня, отмстили бы за мою смерть»
1
.
Когда русский аръергард уже удалился от города версты на четыре, к Милорадовичу примчался генерал-майор Панчулидзев, сообщивший, что два его драгунских полка оказались отрезанными французской кавалерией2. Это обстоятельство заставило Милорадовича
М. Таше из 12-го конно-егерского (Tascher M. Journal de campagnes. P., 2008.
P. 265).
1
Эта сцена описана Щербининым (Щербинин А.А. Записки // Харкевич В. Указ. соч. Вып. 1. С. 26–27) и Михайловским-Данилевским «со слов
графа Милорадовича» (Михайловский-Данилевский А.И. Описание Отечественной войны. 2008. С. 284–285). Из какой заставы, согласно картине, нарисованной Милорадовичем, могли выйти войска Себастьяни? Из Рогожской? Скорее даже не оттуда, а из Проломной заставы.
2
Михайловский-Данилевский, как можно понять, со ссылкой на Милорадовича, писал не о двух полках, а о двух эскадронах. М.И. Богданович
предположил, что это были два эскадрона Польского уланского полка. В этом
случае речь должна идти о генерал-майоре С.Д. Панчулидзеве 2-м, чья бригада была во 2-м резервном кавалерийском корпусе 1-й Западной армии. Но
сам Милорадович говорил о двух драгунских полках! (Милорадович М.А.
Указ. соч. С. 60). В этом случае речь может идти о генерал-майоре И.Д. Панчулидзеве 1-м, командовавшем бригадой из Харьковского и Черниговского
драгунских полков, входившей в 4-й резервный кавалерийский корпус 2-й
Западной армии. Еще один свидетель – подпоручик В.А. Перовский, уверяв-
91
немедленно броситься к неприятельскому авангарду. Он «проскакал
один, без трубача, через неприятельские посты, сказал приветствие
Себастьяни и, не ожидая его ответа», скомандовал нашим полкам:
«По три направо, заезжай!», вывел их из неприятельской цепи и с
ними вместе освободил еще множество подъехавших из Москвы
экипажей
1
.
В сущности, Себастьяни не оставалось ничего другого, как безучастно наблюдать за действиями русского арьергарда и тянувшимися из Москвы бесчисленными обозами и отставшими русскими солдатами. Во-первых, французский генерал должен был следовать указаниям, пусть и очень неопределенным, соблюдая перемирие с
русскими; во-вторых, у него просто не было достаточных сил для активных действий; в-третьих, Себастьяни, как и его солдаты, повидимому, сам поддался расслабляющему действию надежды на долгожданный и столь всеми желаемый мир.
«Тем временем мы подметили, – вспоминал Роос, чей полк оказался “в недалеком расстоянии от города, вправо от дороги, ведущей
на Владимир и Казань”, – что русским так же, как и нам, мир был
желателен, и мы видели, что лошади у них так же истощены, как и у
нас, ибо при переправе через канаву многие из лошадей падали, поднявшись потом медленно и с трудом, совсем как это бывало и у
нас»2.
Несколько юго-восточнее Рооса наблюдал за происходившим
другой немец, но служивший в русской армии, – Клаузевиц. Он видел, как «обе стороны продолжали стоять близко одна против другой, не предпринимая никаких враждебных действий. С этого места
мы могли видеть, как через заставы, расположенные в стороне от нас,
из пустеющей Москвы непрерывной вереницей тянулись небольшие
русские телеги, причем в эти первые часы французы их не тревожили; наоборот, казалось, что казаки все еще продолжают быть хозяевами этих частей города, тогда как французский авангард был занят исключительно русским арьергардом. Далее, мы отсюда наблюдали,
как в крайних предместьях Москвы уже в нескольких местах подымались столбы дыма, являвшимися, по мнению автора, следствием
господствовавшего там беспорядка»3.
ший, что сам наблюдал за беседой Панчулидзева с Себастьяни, говорит, что
отрезанными были драгунский и казачий полки (Перовский В.А. Указ. соч.
Ст. 1032). Как трудно найти истину!
1
Михайловский-Данилевский А.И. Описание Отечественной войны.
2008. С. 285.
2
Роос Г. Указ. соч. С. 146 (? – сбой в нумерации страниц).
3
Клаузевиц К. Указ. соч. С. 86.
92
В сгустившихся сумерках русский арьергард медленно отошел на
несколько верст от города и расположился на ночлег. Весь вечер и
всю ночь из Москвы через неприятельские пикеты продолжали просачиваться москвичи и отставшие одиночные солдаты. Иногда их задерживали, но чаще пропускали через посты, и они уходили туда, где
горели русские лагерные огни.
Авангард Мюрата расположился на юго-восточных окраинах города, охватывая Покровскую, Рогожскую, Проломную и Семеновскую заставы. Начиная от Рязанской дороги и до Петербургской
была протянута цепь постов. Сам Мюрат со штабом уже к 7 часам
вечера разместился в прекрасном доме заводчика И.Р. Баташова за
Яузским мостом на Швивой (Вшивой) горке.
Авангард Мюрата предназначался, как известно, для преследования русского арьергарда (точнее – для следования за ним). Какие же
части должны были контролировать ситуацию в самом городе?
Первоначально с этой целью в город были отправлены только элитные жандармы, насчитывавшие несколько сот человек. Это было все,
чем вначале мог располагать назначенный военным комендантом
Дюронель. Он вошел в город вместе с головными частями
Неаполитанского короля. Сопроводив Мюрата до Рогожской заставы, он вместе с Гурго возвратился в Кремль
1
. Всюду блуждали отставшие русские солдаты, непонятные личности в гражданском или
полувоенном платье, временами слышались выстрелы2.
Дюронель, сообразуясь с малочисленностью жандармов, находившихся в его распоряжении, решил ограничиться охраной Кремля и
Воспитательного дома (благо, чуть позже к Дюронелю явился
сам И.А. Тутолмин, главный надзиратель этого дома, и, сопроводив
небольшой отряд жандармов к месту назначения, прекрасно его
устроил). По свидетельству Коленкура, Дюронель «отправил императору просьбу о присылке каких-нибудь воинских частей».
«Император предписал ему обратиться к герцогу Тревизскому
[Мортье. – В. З.]», корпус которого должен был занять город3.
Действительно, дивизия Ф. Роге из Молодой гвардии вошла в
русскую столицу вслед за авангардом Мюрата. Батальоны дивизии,
1
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 4.
2
Среди чинов армии ходил рассказ о том, что Гурго, возвратившись в
Кремль, захватил там то ли 40, то ли 60 «казаков с помощью одного уланского офицера, который сопровождал его в этой экспедиции» (Soltyk R. Op. cit.
P. 269; Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 4). Возможно, это были те самые
несчастные полупьяные патриоты, которые были захвачены у Арсенала и которых сторожила рота вольтижеров из бригады Дедема.
3
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 4.
93
одетые в «большую форму», вступили в город повзводно, с музыкантами в голове каждого полка. Бургонь из полка фузилеров-гренадер
писал, что сигнал к вступлению в город его полк, стоявший у самой
заставы, получил в 3 часа дня
1
. Лишь только состоявший из тридцати
человек авангард полка во главе с лейтенантом Серрарисом (Serraris)
перешел мост через Москву-реку, «как из-под моста выскочил какойто субъект и направился навстречу войскам: он был одет в овчинный
полушубок (d’une capote de peau de mouton), стянутый ремнем, длинные седые волосы развевались у него по плечам, густая белая борода
спускалась до пояса. Он был вооружен вилами о трех зубьях (d’une
fourche à trois dents), точь-в-точь, как рисуют Нептуна, вышедшего
из вод. Он гордо двинулся на тамбурмажора, собираясь первым нанести удар; видя, что тот в парадном мундире, в галунах, он, вероятно, принял его за генерала. Он нанес ему удар своими вилами, но
тамбурмажор успел уклониться и, вырвав у него смертельное оружие, взял его за плечи и спустил с моста в воду, откуда он только перед тем вылез; он скрылся в воде и уже не появлялся, его унесло течением…» Вслед за этим по фузилерам-гренадерам еще неоднократно стреляли какие-то мужики, но «так как они никого не ранили, у
них просто вырывали ружья, разбивали, а их самих спроваживали,
ударяя прикладами в зад»2. Когда фузилеры-гренадеры вышли на
Арбат, их поразило полное безлюдье. «…Некому было слушать нашу
музыку, игравшую “Победа за нами!”» – сетовал Бургонь. Только
«кое-где попались одни слуги в ливреях, да несколько русских
солдат».
Примерно в половине пятого полк фузилеров-гренадер оказался
«перед первой оградой Кремля», а затем, обойдя Кремль слева, вступил на «губернаторскую площадь» (так французские мемуаристы
1
Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 12.
2
Ibid. P. 2–13. Не менее примечательная встреча запомнилась Г. Брандту, капитану из Легиона Вислы. Во время одной из остановок колонны авангарда «человек громадного роста (…), в синей поддевке, застегнутой до самой
шеи, вышел из запертого дома и хотел перейти через улицу; ни слова не говоря, он растолкал солдат, которых на улице было множество. Так как войскам
перед вступлением в город был отдан строжайший приказ хорошо обращаться с жителями, солдаты ничего ему не ответили; но когда он толкнул офицера, последний выругал его и пригрозил ему шпагой, после чего и солдаты
стали огрызаться. Он, ни слова им не отвечая, разорвал поддевку, обнажил
грудь и крикнул: “Вонзайте ваши клинки в грудь русского!” Эти слова заставили всех замолчать. Русский с вызывающим видом ушел, открыл дверь маленького домика и запер ее изнутри так старательно, что все мы это слышали» (Цит. по: Наполеон в России глазами русских. С. 289).
94
называли площадь перед домом Ростопчина на Лубянке)
1
. Здесь
часть дивизии Роге встала биваком. Сам Мортье занял дом аптекаря
на углу одной из улиц, обращенный к фасаду «дворца губернатора»2.
Пока маршал, генералы и офицеры дивизии размещались в пустующих или почти пустующих домах в районе губернаторского дома,
солдаты стаскивали на площадь, где стояли биваком, всевозможную
снедь из близлежащих зданий. «…Тут были вина разных сортов, водка, варенье, множество голов сахара…»3 Полк фузилеров-гренадер
«занял подступы к площади постами и караулами во всех публичных
зданиях, в магазинах с различными припасами, в Бирже [так французы называли Гостиный двор. – В. З.], в банке и в детском приюте,
который имел форму необъятного дворца и в котором имелись значительные склады», – вспоминал шеф батальона фузилеров-гренадер Л.Ж. Вьонне де Маренгоне, который сам обосновался в доме недалеко от дворца Ростопчина4. Остальная часть дивизии, по его свидетельству, разместилась в Кремле и на Кузнецком мосту.
Каких только неожиданных встреч и удивительных событий не
произошло в те первые часы вступления Великой армии Европы в
«полуазиатскую» столицу! Польский граф Роман Солтык, служивший в ведомстве Сокольницкого, оказался на Арбате еще до появления там авангарда Мюрата. Справа и слева от себя он увидел красивые большие дома, «хотя и построенные из дерева, но оштукатуренные и окрашенные в желтый цвет, так что они казались сделанными
из камня». Солтык начал стучать во все двери, которые, однако, оказались прочно запертыми. Он даже не мог расслышать ничьих шагов,
кроме своих собственных. Все было пустынно и молчаливо. Тогда
Солтык бросился куда-то в переулки, влево от большой улицы, и наконец ему показалось, что в одном многоэтажном доме из окна на
первом этаже кто-то сказал по-польски. По-видимому, это были хозяева дома, который стал жертвой грабежа со стороны группы русских солдат. Солтык, ни минуты не раздумывая, спрыгнул на землю,
передал коня подскочившему поляку из числа хозяев дома и бросился вовнутрь. Позже он скажет, что этот необдуманный поступок он
мог совершить только по причине того безмерного доверия, которое
питали солдаты армии Наполеона в те часы к своему противнику.
Солтык оказался один среди трех десятков «московитских солдат», которые, оставив ружья у стен и разбив хранившиеся там бочки
1
Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 13.
2
Vionnet de Maringoné L.J. Op. cit. P. 24.
3
Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 14.
4
Vionnet de Maringoné L.J. Op. cit. P. 24.
95
с водкой, усердно пили. Вместо того чтобы броситься к своим ружьям, солдаты, увидев эполеты Солтыка, сдернули свои фуражные
шапки и вытянулись во фрунт. Солтык их разоружил и обратил в
бегство. Так, по крайней мере, он рассказывал много лет спустя…
1
После сей стычки с пьяными русскими солдатами Солтык возвратился к Дорогомиловской заставе, где находился император.
Наполеон стоял слева от дороги; перед ним на дерне была разложена
огромная карта Москвы. Он расспрашивал людей, прибывавших из
города. Одним из них и стал Солтык, сообщивший об опустевшей
Москве и идущих там со стороны отставших русских солдат грабежах и пьянстве2.
Еще более удивительная встреча ждала в те часы баварского оберлейтенанта Муральта, того самого, который проехал рядом с
Мюратом до ворот Кремля. После того как Муральт стал свидетелем
стычки французского авангарда с вооруженными москвичами, он отправился назад, пытаясь найти войска вице-короля Богарнэ. Вначале
он двигался вдоль длинной и плотной колонны кавалерии и артиллерии, идущей вслед за Мюратом, затем свернул в одну из боковых
улиц. Он, как и пятеро его людей, были очень голодны и мечтали раздобыть хоть чего-нибудь съестного. Улицы были пустынны, все дома
накрепко заперты, многие окна закрыты ставнями. Наконец,
Муральт остановил свой маленький отряд перед очень большим зданием. Он приказал одному из солдат сойти с лошади и постучать в
ворота. Через довольно продолжительное время из ворот показался
хорошо одетый человек. Убедившись, вспоминал Муральт, что «нас
только шестеро и поблизости не видно никаких других солдат, он поманил нас жестом в просторный передний двор и тщательно запер за
нами ворота. Затем он спросил меня на хорошем немецком языке, говорю ли я по-немецки. После того как я ответил утвердительно и
сказал, что мы баварцы, он очень дружески пригласил нас спешиться
и пройти с ним внутрь. Я последовал за ним вверх по лестнице, и он
привел меня в большую комнату, где собралось много людей, в том
числе и женщины. Он тут же приказал, чтобы мне принесли все, что
только было возможно, и позаботился также о моих людях, оставшихся внизу. Мне не следует объяснять, что я все съел с величайшим
1
Soltyk R. Op. cit. P. 268–269.
2
Ibid. P. 269–270. Солтык сетовал по поводу того, что его собственный
рапорт нисколько не заинтересовал Наполеона, хотя, по мнению офицера, на
основе его можно было бы убедиться в полной дезорганизации «московитской армии». «Как отличалось наше вступление в Москву от того, как мы
вступали в Вену и Берлин!» – восклицает он.
96
аппетитом. Пока я был занят этим приятным делом, мой хозяин рассказал, что он немецкий профессор и служит в Московском университете. Речь, естественно, тут же зашла о войне, взятии Москвы и пр.
По его мнению, император Александр никогда не заключит мира, и
что в ресурсах у него не будет недостатка, если даже и вторая столица
империи окажется в руках врага; к тому же приближающаяся зима
заставит французов отступать. Они не знают русских, если полагают,
что им можно так легко навязать свою волю…» После того как
Муральт и его солдаты насытились, приветливый хозяин вручил им
еще и еды на дорогу
1
.
Только к позднему вечеру Муральту удалось найти свой корпус и
явиться с докладом к генералу Ф.А. Орнано. После доклада Муральт,
наконец-то, оказался среди своих полковых товарищей, сидевших у
бивачных огней. Вскоре вокруг него собрались офицеры, забросавшие его вопросами. Рассказ Муральта, прозвучавший уже в ночи, о
том, что Москва пуста, а ее многочисленное население бежало, «вызвал много мрачных мыслей»2.
В то время как Муральт пробирался из Москвы в расположение
войск вице-короля, су-лейтенант Ж. Комб, француз, служивший в
8-м конно-егерском полку, и его товарищ Паскаль ехали в противоположную сторону: из расположения войск Богарнэ в русскую столицу. Когда два товарища достигли Москвы, первым человеком, которого они увидели, была старуха, остановившая за узды коня французского су-лейтенанта. Другой рукой старуха придерживала край
своего фартука, криками и жестами предлагая взять его содержимое.
Комб нагнулся, запустил руку в фартук и вытащил оттуда печеную
грушу. Не о таком угощении он мечтал, отправляясь, нарушив строжайший приказ, в русскую столицу! Груша с презрением была брошена назад.
Но Москва оказалась пуста… На великолепной улице с тротуарами (возможно, Тверской), по которой ехали двое французов, не было
«ни единого жителя, ни света, ни малейшего шума, ни малейшего
признака жизни: всюду царило глубокое молчание, молчание могилы…» «Мы остановили своих лошадей, – вспоминает Комб. – Нам
1
Muralt A. Op. cit. S. 70–71. А.Ю. Андреев, который в 1997 г. впервые
опубликовал на русском языке небольшой отрывок из воспоминаний Муральта и чьим переводом мы частично воспользовались, совершенно правильно определил личность гостеприимного хозяина – им был профессор Х. Штельцер, о судьбе которого речь пойдет ниже. Дом, в котором он
жил, находился на территории Московского университета. См.: Андреев А.Ю.
Указ. соч. С. 44–45.
2
Muralt A. Op. cit. S. 71–72.
97
было страшно. Великое решение покинуть город, принятое неприятелем, предстало перед нашими глазами, как призрак, угрожающий и
ужасный»
1
.
В тот же вечер метался по центру пустого города капитан
Б. Кастеллан, которому было поручено найти достойное жилье для
его шефа – генерал-адъютанта императора графа Л. Нарбонна.
Кастеллан стучался во многие двери, потрясал саблей, пока наконец
в одном из домов ему не открыли. «Я оказался один среди дюжины
русских, которые меня не понимали, – записал он тем вечером в
дневник, который постоянно носил с собой, – они дали мне хорошего
вина и ужин, и я устроился на ночлег в этом уединенном жилище.
Это было не очень благоразумно, так как в квартале было много отставших русских солдат». Кастеллан спал недолго. Вскоре он «был
поднят пожаром»2.
Вечером 14-го устраивался на ночлег, рассчитывая приятно провести ночь, и начальник авангарда Мюрат. Он расположился со своим штабом в прекрасном доме И.Р. Баташова. Постель Мюрату была
устроена в спальне, дежурные генералы и офицеры расположились в
диванных и гостиных, остальные устроились, как могли и где могли.
Свечи в люстрах и лампах не гасили всю ночь. Уже в 9 вечера из дома
Баташова стало видно, что в городе начались пожары3.
Император вместе с пехотой Старой гвардии разместился в
Дорогомиловской ямской слободе. «…Император расположился в
доме в предместье, – записал в своем дневнике капитан Л. Ф. Фантэн
дез Одоард, командир роты из 2-го полка пеших гренадер гвардии, –
и гвардия разбила свои биваки в близлежащих садах. Это ложе не походило на то, о котором я мечтал в течение всего дня»4. Еще менее
повезло солдатам дивизии Делаборда из Молодой гвардии. «Наша
1
Французы в России. Ч. 1. С. 189. Комбу и Паскалю все же удастся тем
вечером напиться пьяными вместе с артиллеристами майора Л.С. Шопена из
1-го корпуса кавалерийского резерва, разбив подвалы с бочками великолепного французского («Шато-Марго», «Медок», «Сотерн»), испанского и
«фронтиньянского» вина. За этим «весельем» будут наблюдать несколько
зловещих личностей, одетых в овчинные полушубки и широкополые шляпы.
Они будут молча стоять у стен, скрестив на груди руки.
2
Castellane E.V.E.B. Op. cit. P. 154. В тот вечер Кастеллан сделал последнюю запись в первой из двух тетрадей своего дневника 1812 г. Вот она: «В понедельник, 7-го, мы выиграли баталию при Москве-реке; в понедельник,
14-го, мы вступили в Москву. Наша радость от вступления в столицу безмерна».
3
Письмо приказчика М. Сокова. Ст. 0218–0219.
4
Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 332.
98
дивизия провела ночь на открытом воздухе, – пишет
П.Ш.А. Бур гоэнь, су-лейтенант 5-го полка вольтижеров гвардии, –
потому что в первый момент ей было запрещено размещаться в домах из-за боязни, что часть наших покинувших строй солдат учинит
беспорядки и пожары…» Однако солдаты Делаборда, несмотря на запрет, «проникли во все постройки, которые были расположены поблизости; они достали доски, мебель, ковры, и стащили их в свой импровизированный лагерь. В наш лагерь также были присланы из
штаба большие еловые ящики; они были пусты, и, как нам сказали,
хранились на большой фабрике мыла. Наши солдаты, как обычно,
составили груду этих четырехугольных ящиков без крышек в виде
четырех каменных стен; открытая сторона этих ящиков была повернута вовнутрь, образуя своего рода шалаш, хотя и без крыши, который мы сконструировали за 10 минут. Этот “шкаф”, похожий на магазин пряностей, был затем заполнен самими солдатами, припасами
и провизией разного рода, которую они притащили из ближайших
домов. Это изобилие подвигло нас строить расчеты, во многом обманчивые, на предмет тех ресурсов, которые армия сможет получить
завтра; но наши иллюзии испарились: огонь все уничтожил…»
1
Часть гвардейской артиллерии 14 сентября была введена в город,
вероятно, для поддержки дивизии Роге. «14 сентября в 6 вечера моя
батарея была первой, которая отправилась в Москву», – пишет капитан А.О. Ф. Пьон де Лош, командир 3-й роты пешего артиллерийского полка Старой гвардии, которая входила в резервную артиллерию
Молодой гвардии2. Всюду, по его словам, уже бушевали грабежи3.
В отличие от Мюрата, который, по-видимому, был совершенно
доволен заканчивавшимся днем и в спокойствии отошел ко сну,
несколько высших чинов Великой армии были отягощены
многочисленными хлопотами. Весь вечер и ночь не покидал седла
назначенный комендантом города Дюронель, тщетно пытаясь со
1
Bourgoing P. Op. cit. P. 111–112. Гвардейский офицер Льюйте (Lyautey)
вспоминал, что «наши две роты были частью той гвардии, которая не прошла
слишком далеко, и мы разместились на биваке слева от дороги, в леску, или,
лучше сказать, у кромки леса, который покрывал скат холма». «Кантиньери,
которые побывали в городе (не более чем на полчаса), рассказывали нам о
всех сортах сладостей, которых мы были лишены на биваке». Всю ночь, как
вспоминал офицер, «лил сильный дождь» (цит. по: Grünwald C. Op. cit.
P. 188).
2
Piondes Loches A.A. Op. cit. P. 125. Пьон де Лош в те дни состоял под
началом майора Ж. Ф. Булара, который, как известно, командовал артиллерией при 2-й бригаде 3-й гвардейской пехотной дивизии (Старая гвардия).
3
Ibid. P. 126.
99
своими жандармами навести порядок хотя бы в центре Москвы.
Размещал свои войска, отправлял офицеров в разные части города и
принимал рапорты Мортье, расположившийся рядом с домом
Ростопчина на Лубянке. Деятельно объезжали различные казенные
учреждения Москвы Дарю и главный интендант Великой
армии М. Дюма.
А что же Наполеон? «Император оставался у моста, – писал
Коленкур, – до самой ночи. Его главная квартира была устроена в
грязном кабаке (unmauvais cabaret), деревянном строении у въезда в
предместье»
1
. Наполеон не спешил спать. Он продолжал получать
многочисленные рапорты и размышлять о перспективах заключения
мира. Несмотря на сильное потрясение, которое он испытал, узнав об
эвакуации из Москвы русских властей, казенных учреждений и почти всех жителей, император не терял надежды на благоприятный для
него исход событий. «(…) Нынешнее состояние русской армии, – писал Коленкур, – упадок ее духа, недовольство казаков, впечатление,
которое произведет в Петербурге новость о занятии второй русской
столицы, все эти события… должны были, как говорил император,
повлечь за собою предложение мира»2. «К 11 часам вечера стало известно, что горят Торговые ряды (le Bazar)»3. Начинался великий
московский пожар.
2.2. Ф.В. Ростопчин и пожар Москвы
Одновременно со вступлением Великой армии в Москву в первопрестольной начался грандиозный пожар. Это обстоятельство не
просто наложило отпечаток на ход дальнейших событий, но и стало
1
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 8. В «Дорожном дневнике» Коленкур
сделал запись: «Lagé dans une petite maison de bois à l’entrée». Это вполне подтверждается и другими свидетельствами (Fain A.J.F. Op. cit. P. 53–54;
Bausset L.F.J. Mémoires anecdotiques… P. 115; Soltyk R. Op. cit. P. 271; etc). Издатель русского варианта воспоминаний д’Изарна сделал следующее примечание: «Дом, где остановился Наполеон, виден еще и теперь в ¼ версты от
заставы шагов 1000 [не слишком ли много? – В. З.] от Смоленской дороги»
(Изарн Ф., де. Указ. соч. Ст. 1409. Примеч. «б»). В Дорогомиловской ямской
слободе, где остановился Наполеон, по словам Михайловского-Данилевского, не оставалось никаких жителей, кроме четверых дворников.
Дом, в котором предположительно останавливался Наполеон (ул. Дорогомиловская, 47), был снесен 25 апреля 2004 г. Благодарен И.С. Тихонову за
предоставленные сведения.
2
Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P. 7–8.
3
Ibid. P. 8.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]