Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
отправить жену Марию (Эмилию) Лемон (Леймон) из Москвы в
Ярославль, получив для нее билет для проезда от 24 сентября (ст. ст.)
за подписью И.А. Тутолмина(!) (Примечательно, что письма мужу
из Ярославля Мария Лемон тоже адресовала на имя Тутолмина.)
Имелись сведения, что Марию Лемон до заставы провожали люди
Сокольницкого
1
.
П.А. Волконский упоминает еще одну персону, дело которой не
поднималось и не рассматривалось следственной комиссией: Петра
Иванова Ларме, «водочного мастера». По мнению Волконского,
Ларме, не раз сопровождая «французского генерала, исправлявшего
должность коменданта» [Мийо? – В. З.], в конечном итоге оказался
«офицером французской службы, который с вестовыми разъезжал
по Москве»2.
Среди всех явных изменников особенно поражает фигура Ивана
Гаврилова Познякова, купца 3-й гильдии. Его жена Екатерина
Михайлова в юности воспитывалась в доме кн. Ю.А. Понятовского в
Варшаве, и это позволило Познякову быстро войти в доверие к французам. Среди доказанных Следственной комиссией действий
Познякова, изобличавших в нем изменника, значились: знакомство с
Лессепсом, которого он «кормил и поил водкой» в своем доме (при
этом упоминалось, что Лессепс приезжал к Познякову вместе с
Вишневским!); ездил к Понятовскому за Серпуховские ворота, имея
бумагу от Мортье; ездил вместе с французским солдатом на рынок
для закупки продовольствия, получив от Лессепса 10 000 ассигнациями; принимал секретаря Лессепса Умберта (имелся в виду комиссар полиции Умберт Дро). Позняков получил также поручение осуществить закупки продовольствия за городом, для чего ему было выделено 10 гусар. Однако в этом случае Позняков сказался больным
(вместо Познякова французы решили отправить в эту опасную экс-
1
Бумаги, относящиеся… Ч. 1. С. 151. Шеф эскадрона Р. Солтык, сотрудник Сокольницкого, писал по поводу истории с Марией Лемон: «Я вспоминаю между тем одну мистификацию, в которую одна женщина-интриганка
повергла Сокольницкого (…). Эта женщина, у которой была приятная фигура
и талант к музицированию, выдавала себя за немецкую баронессу и много раз
посещала генерала; но (…) обещая что-то разузнать в лагере московитов, и
получив 4000 франков (…) исчезла» (Soltyk R. Op. cit. P. 313). Факт ее отправки Сокольницким (он снабдил ее 2 тыс. франков, коляской и четырьмя
лошадьми) с разведывательным заданием в Ярославль и Петербург подтверждается и другими материалами, как и то, что она действительно была
урожденной немецкой баронессой (фон Цастров) (См.: Безотосный В.М.
Разведка и планы сторон. С. 178).
2
Волконский П.А. Указ. соч. С. 359.
231
педицию, о которой будет речь ниже, Коробова, Козлова и
Переплетчикова).
Но, пожалуй, самым возмутительным в действиях Познякова было разграбление им имущества московских жителей, которое оказалось «бесхозным»
1
. Особенно много добра Позняков присвоил себе
во время пожара в Гостином дворе. По-видимому, частью награбленного Познякову пришлось поделиться с французами. Комиссия
установила, что он отвозил «2 ящика серебра к капитану французской службы Кобылиньскому» в дом Щербатова на Девичье поле2.
В руки комиссии попали сведения о том, что вместе с Позняковым
в хищениях различных товаров участвовал и московский купец
Михаил Карнеев и что он к тому же участвовал в работе французской администрации и «носил на левой руке белую повязку». Однако
сам Карнеев в этом не признался, а шесть опрошенных свидетелей
утверждали, что они «никогда у него на руке не видели повязки» и
что он «в сношениях с неприятелем не замечен»3. Комиссия удовлетворилась этими показаниями, Карнеев был признан невиновным.
Что же касается Познякова, то он был приговорен к 15 ударам
кнутом, вырезанию ноздрей, клеймению и отправке в кандалах на каторгу. Манифест Александра I от 30 августа (ст. ст.) 1814 г. на него не
распространялся.
На этом фоне предательств, измен и мародерства резким контрастом выделяется поведение московского купца П.П. Жданова. Он не
смог выехать из Москвы и, потеряв во время пожара дом, испытал
вместе с женой и двумя малолетними дочерьми все страдания несчастных погорельцев. Наконец, он услышал, что у маршала Даву на
Девичьем поле дают «некие особые пропускные виды на выход из
Москвы». Действительно, на Девичьем поле в доме кн. Н.И. Нарышкиной, где помещалась канцелярия «герцога Эльхингенского»
(герцогом Эльхингенским был Ней; не перепутал ли Жданов «герцога Ауэрштедтского» (Даву) с «герцогом Эльхингенским»?), и где
толпилось много народу, человек, говоривший по-русски, объявил:
«Кто имеет жену и детей, того отпущу и билет дам вольный». Жданов
1
По данным Ростопчина, Позняков украл вещей на 2–3 тыс. рублей (Ростопчин – Александру I. М., 14 декабря (ст. ст.) 1812 г. // Наполеон в России.
С. 94).
2
Дело о московском купце И.Г. Познякове. 1814 г. // Бумаги, относящиеся… Ч. 4. С. 1–49; РГИА. Д. 942б. Л. 313–350; Д. 942г. Л. 404–466 об. В усадьбе кн. Д.М. Щербатова на Девичьем поле располагалась главная квартира
1-го армейского корпуса маршала Л.Н. Даву. Упомянутый «капитан» Кобылиньский – это, по-видимому, Ф. Кобылиньский, полковник, адъютант Даву.
3
ОПИ ГИМ. Ф. 155. Ед. хр. 110. Л. 54–54 об.; РГИА. Д. 942б. Л. 251–264.
232
сказал, что у него жена и дочери. Тогда его ввели в дом, начали расспрашивать и заставили перекреститься перед образом в подтверждение правдивости слов. Однако все это оказалось ловушкой. Жену
и детей французы оставили в Москве в качестве заложников, поместив их в том же доме Нарышкиной, а Жданова отправили в качестве
шпиона к русской армии. За успешное выполнение задания ему пообещали выпустить семью, наградить 1000 червонцами и «выбрать
любой дом в Москве». Затем Жданов был представлен маршалу Даву
и отправлен за город. Мучимый сомнениями, опасаясь за жизнь и
благополучие семьи, Жданов, достигнув русских постов, потребовал
отвести его к генералу. В конечном итоге его представили генералу М.А. Милорадовичу, которому он изложил «наставление», данное
французами, и которое он заучил наизусть. Среди прочего Жданов
должен был сообщить французам, «что народ говорит о мире», а также всюду разглашать, что в Москве весь хлеб цел, и Наполеон намерен там зимовать. Вполне очевидно, что эти сведения оказались для
русского командования чрезвычайно ценными, открывая действительное состояние французских войск и истинные намерения
Наполеона.
Что стало с женой и дочерьми Жданова? Так как русское командование отправило Жданова в Петербург, он не мог сразу же по вступлении русских в Москву лично начать поиски. Вместо него это сделали власти. Министр полиции Балашов отправил предписание московскому обер-полицмейстеру Ивашкину найти жену и дочерей
Жданова. Не полагаясь на вышестоящие власти, Жданов и сам отправил письмо Ивашкину с той же просьбой. Эта история закончилась благополучно. После отправки Жданова к русским аванпостам
жена и дочери находились на пропитании «этого французского генерала» и дождались возвращения русских войск в Москву
1
.
Какова была эффективность деятельности созданных французами органов власти? Очевидно, что очень низкой2. Несмотря на воз-
1
История, произошедшая с купцом Ждановым, стала широко известна
уже в 1813 г. благодаря ряду изданий: Жданов П. Указ. соч.; Анекдоты достопамятной войны Россиян с французами. СПб., 1813. Ч. 1. С. 108–115;
Monument de la presence des Français en Russie, ou recueil d’évenements relatifs
à P…J…, habitant de Moscou. St.-Pt., 1813. См. также: ЦИАМ. Д. 491; Бумаги,
относящиеся… Ч. 1. С. 123; Попов А.Н. Французы в Москве. С. 136; Он же.
Движение русских войск от Москвы до Красной Пахры // РС. 1898. № 10–
12. С. 164–165.
2
Сохранились выписки из всех трех «книг», представлявших собой журнал заседаний муниципалитета (РГИА. Д. 942в. Л. 76–86 об.). По ним можно
представить, какие вопросы пытался решать (или по крайней мере обсуж-
233
звание от 1 октября, в котором объявлялось о создании муниципалитета и полиции, и от 6 октября, где Лессепс предлагал ремесленникам возвращаться к своим «рукоделиям», а окрестных крестьян
призывал каждое воскресенье и среду возить продукты на торги,
обещая порядок и охрану, влияние муниципалитета ощущалось
очень слабо. «Пришли к Лессепсу жаловаться на грабежи, – описывал в письме к некоему Ивану Николаевичу свое пребывание в оккупированной Москве асессор Сокольский, – он: как-де мне одному
унять армию; а ее не было и 20 000 человек. Вот как отвечал генералинтендант, командующий Москвою и Московскою провинциею»
«Циртификаты [сертификаты. – В. З.] везде рвали; коменданта ругали», – так писал тот же Сокольский об отношении французских солдат к документам, выдаваемым Лессепсом несчастным москвичам2.
Хотя представляется, что так было не везде и не всегда. Нередко
члены муниципалитета останавливали грабежи и спасали людей.
В письме того же Сокольского описано, как для погребения русского
священника из Запасного дворца под французским караулом был доставлен священник, а позже удалось выпросить караул и лошадей
для переезда группы московских погорельцев3.
Не забывал муниципалитет (правда, чаще всего в лице Лессепса)
и нужд московских больниц. Судя по донесению смотрителя
Екатерининской больницы, туда было прислано Лессепсом две коровы и четверть пшеницы4. Еще более значительную помощь оказал
Лессепс Воспитательному дому: 10 октября (?) туда было доставлено восемь коров и четыре барана5. При содействии Лессепса 28 сен-
1
.
дал) московский муниципалитет. Много времени ушло на обсуждение структуры этого органа, на распределение людей по отделениям, большое внимание было уделено восстановлению в городе торговли, ремесел и защите торговцев от произвола оккупантов. Обращает на себя внимание, что ни на
одном из заседаний не рассматривался вопрос о раненых и больных, оставленных русской армией в Москве, хотя реальная деятельность в этом направлении определенно имела место.
1
Письмо асессора Сокольского. 1812 г. // ОПИ ГИМ. Ф. 155. Ед. хр. 109.
Л. 12; Бумаги, относящиеся… Ч. 1. С. 1–6.
2
ОПИ ГИМ. Ф. 155. Ед. хр. 109. Л. 17.
3
Там же. Л. 17об. Не исключено, что все это удалось сделать благодаря
Вишневскому.
4
Донесение о состоянии Екатерининской больницы в Москве. 18 октя-
бря (ст. ст.) 1812 г. // Бумаги, относящиеся… Ч. 1. С. 107.
5
И.А. Тутолмин – императрице Марии Федоровне. 11 ноября (ст. ст.)
1812 г. Копия // ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 68.
234
тября Дюма отпустил Воспитательному дому 100 центнеров пшеницы и 20 центнеров гречневой крупы
1
.
Все это происходило в условиях, когда французская армия сама
нуждалась в продовольствии. А.Н. Попов в свое время опубликовал
ведомость от 27 сентября 1812 г. за подписью Дюма, из которой следовало, что продовольствия, фуража, дров и свечей сохранилось в
Москве после пожара весьма ограниченное количество2. Этими обстоятельствами и объясняются те решения, которые 6 октября
Наполеон принял в отношении продовольствования московских жителей и в связи с этим определил новые задачи в деятельности муниципалитета. В своем предписании маршалу Бертье император заявил, что герцог Тревизский (Мортье) требует продовольствия для
работников полиции, для находящихся в городе детей, для русских в
госпиталях, для больных жителей и т. д., однако, хотя «все эти требования законны, сделать ничего нельзя». Наполеон предложил, чтобы
муниципалитет сформировал «русскую роту», подразделения которой должны отправиться по деревням для поиска припасов. Для закупки этих припасов следовало ассигновать «необходимые серебряные деньги». В самом же городе муниципалитет должен был учредить магазин, куда бы эти запасы свозились и из которого можно
было бы распределять их среди горожан и находящихся в госпиталях. Наполеон полагал, что если бы этот эксперимент удался, можно
было бы сформировать еще три или четыре роты с теми же целями.
«Вот что надо делать; скажите Лессепсу, и не откладывайте», – закончил Наполеон3.
1
М. Дюма – И.А. Тутолмину. М., 16 (28) сентября 1812 г. Копия с перевода // Там же. Л. 80 об. См. также приказ провиантмейстеру А.Д. Эрве. М.,
30 сентября 1812 г. Копия с перевода // Там же. Л. 82. Весьма интересно, как
эту ситуацию с присылкой французами продовольствия обрисовал Тутолмин. Припасы в Воспитательном доме были, и были довольно значительными, но главный надзиратель не хотел этого открывать французам и «дал заявку» на продовольствие. «К несчастью [выделено мной. – В. З.], – писал
он, – дали мне по требованию моему пшеницы 100 центнеров, да круп гречневых 20 центнеров…» (И.А. Тутолмин – императрице Марии Федоровне.
11 ноября (ст. ст.) 1812 г. Копия. // ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 65).
2
Попов А.Н. Французы в Москве. С. 122. Примеч. 22. Между прочим, из
комментариев Дюма к этой ведомости следует, что Тутолмин не только принимал от французских властей продовольствие, но 27 сентября и передал из
Воспитательного дома 8000 квинталов муки.
3
Наполеон – Бертье. М., 6 октября 1812 г. // Napoléon I. Correspondance
de Napoléon I. T. 24. № 19252. P. 248–249.
235
Итак, чиновникам муниципалитета теперь предстояло отправиться в тяжелую и опасную экспедицию за продовольствием. Очевидно,
что никакую «русскую роту» сформировать было просто невозможно, но не выполнить приказ Наполеона тоже было нельзя. Лессепс
приказал срочно собрать заседание муниципалитета и вначале устно
объявил собравшимся о повелении Наполеона, «а потом предложил
и письмо, написанное к нему [то есть к Лессепсу. – В. З.] о том же
Бертье, в котором было изъяснено, что для закупаемых припасов сооружается при муниципалитете магазин, который назначен будет
для продовольствия жителей»
1
.
Как известно, ряду членов муниципалитета (например, Кольчугину) под предлогом тяжелой болезни удалось отказаться от участия в этой экспедиции. Избежал этого и Позняков, также сказавшийся больным. В конечном итоге горький жребий выпал на долю
помощника городского головы П.И. Коробова, членов городского
правления И.К. Козлова и И. Переплетчикова. Каждому из них был
выделен караул из 10 французских солдат и одного унтер-офицера,
выдано по 10 прокламаций «для раздачи крестьянам» и деньги для
закупки продовольствия. Вопреки приказу Наполеона, деньги были
выданы ассигнациями. Коробов получил 850 руб., «из коих отдал
525 руб. отправленным с ним трем мещанам, неизвестно куда отлучившимся, а с остальными взят в с. Люборицах российскими казаками и представлен в главную квартиру; из числа же полученных им
прокламаций четыре должен был раздать по принуждению, а прочие
6-ть истребил». Козлов получил 1400 руб. ассигнациями и на эти
деньги купил в 4-х верстах от Москвы 46 коров и 30 баранов, «а данные ему прокламации истребил». Переплетчикову было выдано
900 руб. ассигнациями, с которыми его посылали на закупку продовольствия дважды. В первый раз он купил 6 четвертей пшеницы, во
второй раз не удалось купить ничего, так как в дороге отрядом французов из 10 человек, которые его должны были сопровождать, был
«прибит и ограблен, причем отняты и оставшиеся у него деньги». Все
10 прокламаций он так и не роздал, а оставил «в лесу в повозке», на
которой ехал2.
Так закончились попытки использовать муниципалитет для снабжения города продовольствием. Очевидно, что в действительности
французское командование и не собиралось использовать созданные
им «русские» органы власти для снабжения продовольствием своих
1
ОПИ ГИМ. Ф. 155. Ед. хр. 110. Л. 38–38 об.
2
Там же. Л. 39–39 об.
236
войск. Речь шла исключительно о московских жителях и госпиталях
с русскими больными и ранеными.
Участие муниципалитета в деле обеспечения москвичей пропитанием выразилось фактически только в организации трактиров «близ
Креста у Сухаревой башни»
1
. Возле Калужских ворот была учреждена французская пекарня «для продажи калачей французских и пресных хлебов и ржаных». Хлеб продавался по 10 коп. серебром. При
«участии евреев» была устроена продажа «простого вина» (водки).
Одну бочку возили по улицам и продавали штоф по 4 руб. 30 коп.,
2
бутылку по 1 руб. 72 коп. серебром или ассигнациями
.
В свое время аббат Сюрюг, кюре французской церкви
Св. Людовика в Москве, утверждал, будто в православных храмах во
время оккупации служба не велась, хотя русское население, оставшееся в городе, остро нуждалось в религиозном утешении. Первым и
чуть ли не единственным священнослужителем, который возобновил службу в Москве, в церкви Св. Евпла, был некий священник из
иностранцев3. Как ни странно, мнение Сюрюга получило широкое
хождение4. В 70-е гг. XIX в. А.Н. Попов окончательно опроверг данное утверждение, показав, что служба, как правило, прерванная на
несколько дней во время самых сильных пожаров, все же велась во
многих московских монастырях и некоторых церквах
(в Новодевичьем, Рождественском, Зачатьевском монастырях, в
Спасо-Преображенской церкви на Глинищах, в Троицкой церкви на
Хохловке, в Петропавловской церкви на Якиманке, в церкви
Голицынской больницы)5. Исследование Л.В. Мельниковой позволяет добавить к этому списку церкви Рождества Богородицы, что на
Стрелке, Максима Блаженного, что на Варварке, Троицкую,
Рождественскую, что в доме княгини Голицыной, а также пять (или
шесть?) церквей в окрестностях села Коломенского, Екатерининскую
церковь Воспитательного дома, церковь Запасного дворца и некоторые другие6.
1
Волконский П.А. Указ. соч. С. 57. В «Перечне известий из Москвы» по
3 октября (ст. ст.), которые регулярно доставлялись Ростопчину из оккупированного города, сообщалось: «Открыты 3 кабака в Москве: работу производят в них русские, а деньги собирают французы» (РА. 1864. Ст. 798).
2
Волконский П.А. Указ. соч. С. 57.
3
Surugue A. Mil huit cent douze. P. 42–43. Сюрюг несомненно имел в виду
протоиерея Кавалергардского полка М. Грацианского.
4
См., например: Богданович М.И. Указ. соч. С. 329.
5
Попов А.Н. Французы в Москве. С. 144–147, 185.
6
Мельникова Л.В. Армия и Православная церковь Российской империи
в эпоху наполеоновских войн. М., 2007. С. 112–113, 148–149; 379. Примеч. 150.
237
Учрежденный французами муниципалитет был призван, среди
прочего, помочь в возобновлении богослужения, тем более что о
службе в монастырях и некоторых перечисленных выше церквах
знал только очень ограниченный круг москвичей, а главное, служба
отправлялась далеко не в полном объеме (служили заутрени, часы и
вечерни, но не служили обедни).
К сожалению, до сих пор до конца не прояснен важный вопрос:
имелось ли прямое распоряжение со стороны либо церковных, либо
светских российских властей о закрытии всех храмов и прекращении
в них богослужения. Но если даже прямого указания на этот счет
священнослужителям и не поступало, общий настрой как церковных, так и гражданских начальников был в пользу полного закрытия
всех без исключения храмов. Оставляя неприятелю столицу, обреченную на разорение, власти вряд ли задумывались о судьбе тех несчастных обывателей, которые по тем или иным, чаще мало зависимым от них самих причинам, не могли ее покинуть. Эти люди, таким
образом, лишались возможности получить духовное утешение в годину свалившихся на них несчастий.
Любопытно, что возобновление службы в московских церквах
произошло по инициативе как отдельных оставшихся в Москве священнослужителей, взявших на себя тем самым большую ответственность из-за непредсказуемой реакции на это со стороны церковного
начальства, так и французских властей. К примеру, проводить богослужения в Страстном монастыре побудил священнослужителей
«французский генерал»
1
, а в Знаменском монастыре это произошло
по причине приезда в него 27 сентября самого Лессепса, который
прямо приказал отправлять службу2. При этом французские власти
разрешили провозглашать многие лета императору Александру.
По-видимому, наибольший эффект произвела служба, возобновленная по инициативе протоиерея Кавалергардского полка Михаила
Андреевича Грацианского (встречаются и иные варианты написания
его фамилии – Гратинский, Грацинский), генерала Мийо и муниципалитета 27 сентября в день коронации Александра I (!) в верхней
церкви Св. Евпла на Мясницкой улице недалеко от Почтамта. Так
как эта церковь оказалась фактически единственной, находившейся
в центре Москвы и где проходила служба, туда устремились массы
москвичей. В своем рапорте обер-священнику армии и флота
И.С. Державину Грацианский расскажет, как «по первому удару колокола при многочисленном стечении народа» он начал богослуже-
1
Мельникова Л.В. Указ. соч. С. 358.
2
Там же. С. 354.
238
ние «со сдравием монарха и его фамилии». «Вся церковь, – писал
Грацианский, – омыта была слезами. Сами неприятели, смотря на
веру и ревность народа русского, едва не плакали». Грацианский служил вплоть до возвращения священника этой церкви
1
.
Слова Грацианского в полной мере подтверждаются другими свидетелями. Уже накануне выхода неприятеля из Москвы (16 или
17 октября) в церкви архидьякона Евпла побывал москвич
С.А. Маслов. Он писал: «Стечение народа было невероятное, и кажется, что многие давно так усердно не молились, как в тогдашнее
время. Каждый день, как узнал я после, бывало множество причастников, и все русские исповедывались, как бы ежеминутно ожидая
смерти»2.
Получил разрешение отправлять службу и священник церкви
Петра и Павла на Якиманке. Очевидец богослужения в этой церкви,
тогда еще подросток, А. Рязанов, оставил нам пронзительное по своей эмоциональности свидетельство того, насколько нуждались оставшиеся в Москве жители, брошенные на произвол судьбы светскими
и церковными властями, в словах утешения: «Богомольцы, входя в
храм, благочестиво крестясь, творили молитвы. Смотря на исхудалые и бледные лица, выражавшие совершенное истощение сил, на
рубища, на то, как они с трудом передвигали ноги, выходя из своих
жилищ, как из нор, из подвалов и погребных ям, им можно было уподобить восставшим из гробов, вызванным трубным гласом, в последний день страшного суда. С радостным трепетом, как божественного
врачевания, они ожидали начала службы. Молились одни, преклонив колена и простерши руки; другие, упав с рыданиями на помост, а
иные – неподвижно устремив взоры на распятого Спасителя. Когда
перед иконами были зажжены свечи, блеск огня, как благодать, нисшедшая свыше, проникла богомольцев: все воспрянули как бы от
тяжкого сна, ободрились духом, готовясь встретить в полночь грядущего жениха. Наконец, отдернулась завеса, отворились царские врата, и священнослужители, в полном облачении, вышли из алтаря.
Священник нес на голове крест и Евангелие, дьякон со свечою в левой и с кадилом в правой. Народ пал ниц. Выйдя на середину церкви
и осеняя крестом на четыре стороны, священник возгласил: “Да воскреснет Бог, и расточатся врази его!” Когда он положил крест на аналой, клир запел: “Кресту твоему поклоняется, Владыко!” Все присутствовавшие три раза поклонились в землю. Во время водосвятия,
когда пели: “Спаси, господи, люди твоя”, народ, стоя на коленях, общим хором вторил молитве. Но когда запели: “К Богородице при-
1
Рапорт… Грацианского... С. 731, 735.
2
Наполеон в России. С. 17–18.
239
лежно ныне притецем (…)”, – весь храм огласился воплями и рыданиями. Матери, стоя на коленях, поднимая на руках грудных младенцев, взывали: “Пресвятая Дева, спаси невинных детей”»
1
.
Так, благодаря самоотверженности нескольких священнослужителей, взявших на себя немалое бремя ответственности, поступая, во
многом, вопреки наущениям русских властей, как светских, так и
церковных, при поддержке муниципалитета и французской администрации несчастные москвичи получили возможность душевного
успокоения.
Любопытно, что позже Ростопчин был вынужден сам ходатайствовать перед московским архиепископом Августином, а последний – перед Синодом, о награждении священников, которые отправляли богослужение в оккупированной Москве. По нашему мнению,
это свидетельствует о том, что формального распоряжения о закрытии храмов и прекращении службы, вероятно, все же не поступало.
Российские власти, как гражданские, военные, так и церковные, молча, задним числом, сознавая свою ответственность за то, что произошло с российскими подданными в Москве, поспешили вознаградить
подвиги тех, кто в тяжелую годину сохранил верность человеческому и гражданскому долгу.
Как действовала созданная французами московская полиция и
как вели себя ее чины? Как уже отмечалось выше, если муниципалитет удалось формально создать уже 24 сентября, то с созданием полиции дело обстояло сложнее. Причина заключалась в том, что чинам полиции предстояло не проводить заседания, подобно муниципалам, но непосредственно сразу заняться наведением порядка в
городе, что было далеко не безопасно. Назначенные французским
командованием – Виллерсом и Пюжо – частные приставы (французы их называли участковыми комиссарами и даже комендантами)
нередко усиленно прятались и от них самих (так, к примеру, делал
частный пристав Серпуховской части3). Но есть примеры и иного рода: чины новой московской полиции пытались, как могли, остановить грабежи и насилия со стороны оккупантов и защитить несчастных москвичей.
2
1
Рязанов А. Указ. соч. С. 200–204. Рязанов вспоминал, что среди молящихся русских оказалось трое неприятельских солдат «в синих мундирах,
стоявших на коленях и молившихся со слезами». По его мнению, это были
словаки.
2
Списки частных приставов («комендантов районов») имеются в РГИА
(Д. 942в. Л. 26–26 об.). Они опубликованы М.Н. Семеновым (Семенов М.Н.
Указ. соч. С. 180–181).
3
См.: Корбелецкий Ф.И. Указ. соч. С. 48–49.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]