Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
Полагаем, что сегодня пришло время, воздерживаясь от скороспелых или чрезмерно эмоциональных выводов, используя накопившийся за 200 лет огромный документальный материал
1
, попытаться
прояснить судьбу русских раненых, оставленных в оккупированной
неприятелем Москве.
К концу августа 1812 г. не только все госпитали Москвы, но и
многие учреждения ведомства императрицы Марии Федоровны были заполнены ранеными, поступавшими в столицу в течение последних двух месяцев. После генерального сражения под Можайском
стали прибывать их новые партии. Голодные, измученные и обозленные раненые стали громить кабаки, лавки, обирать и даже убивать
обывателей. Московские власти пытались, как могли, остановить
этот разгул «вседозволенности». Ростопчин предписал Ивашкину
обуздать мародеров и «праздношатающихся военных чинов». Их, а
также «легкораненых» следовало брать под караул и отсылать под
конвоем в армию2. Но главные меры, предпринимаемые
Ростопчиным, заключались в том, чтобы как можно скорее отправить транспорты с ранеными и толпы легкораненых3 из Москвы
дальше, в сторону Коломны.
30 августа (ст. ст.) генерал-губернатор приказал генерал-кригскомиссару А.И. Татищеву, «чтоб по мере доставления в Москву из
армии раненых, оставлять из них в Москве для пользования одних
только тяжело раненых, а легко раненых на тех же подводах, на коих
в Москву они доставлены, отправлять в Коломну». Во исполнение
этого приказа 31 августа (ст. ст.) в Коломну был отправлен транспорт из 1500 человек раненых «на тех подводах, на которых доставлены были в Москву»4. По всей видимости, этот транспорт еще удалось более или менее успешно организовать и обеспечить раненых в
1
Важное значение имеет выход в 2012 г. двух солидных сборников документов, отложившихся в Отделе письменных источников ГИМ и в Центральном историческом архиве Москвы (Москва в 1812 году. М., 2012; Москва и Отечественная война 1812 г. М., 2011. Кн. 1–2).
2
Предписание Ростопчина Ивашкину. 1 сентября (ст. ст.) 1812 г. // Бумаги, относящиеся... Ч. 1. С. 97.
3
Мы не можем не согласиться с русскими военными медиками начала
ХХ в., которые писали следующее: «Возможно, что и выносливость людей
того времени была несколько иная, ибо так называемый “коэффициент моральной упругости”, несомненно, падает. Это обстоятельство могло повести
к тому, что и сравнительно тяжело раненые могли передвигаться пешком»
(Заглухинский В.В., Копосов В.П., Фомин И.В. Указ. соч. С. 195).
4
Татищев – Кутузову. Бронницы, 3 сентября (ст. ст.) 1812 г. // Там же.
№ 81. С. 78.
251
дороге должным образом
1
. Судя по тексту рапорта Татищева
Кутузову, после отправки первого транспорта генерал-кригскомиссару «таковым же порядком предписано было отправлять ежедневно по несколько транспортов и не менее четырех»2. Однако выполнить это предписание уже не представлялось никакой возможности. К 1 сентября (ст. ст.) начался такой наплыв раненых в Москву,
что Ростопчин, не ведая еще о настроениях Кутузова оставить первопрестольную, теперь приказал отправлять в Коломну «всех раненых,
кои в состоянии идти пешком или неопасно больных»3.
Поздно вечером 1 сентября (ст. ст.) русское командование приняло окончательное решение отказаться от боя за Москву, в течение
ночи провести войска через город и сдать его неприятелю. В полночь
Татищев получил от М.Б. Барклая де Толли новый приказ:
«Находящихся в Москве раненых и больных стараться всеми мерами
тотчас без малейшего замедления перевести в Рязань, где и ожидать
оным дальнейшего назначения…»
4
Всю ночь и утро 2 сентября (ст. ст.) толпы раненых, кто как мог,
чаще пешком, и только немногие – на подводах, двинулись к восточным окраинам Москвы и далее – по дорогам на Рязань или на
Владимир. «В проезд мой из Москвы по Рязанской дороге до города
Бронницы, – докладывал генерал-майор М.И. Левицкий, и. о. генерал-полицмейстера 1-й Западной армии, дежурному генералу штаба
Кутузова полковнику П.С. Кайсарову, – обогнал идущих мелкими
командами и поодиночке раненых и больных, которых хотя не
cобирал в одну команду, не мудрено в таком случае устроить, когда
оные выгнаны с поспешением ночью и разбрелись по всем дорогам.
По приезде ж в Бронницы нашел их также не малое число, между коими находятся таковые, которых нужно вести на подводах…» «По
Владимирской же дороге пошло довольно обозов, с коими, полагать
должно, отправились из Москвы и раненые», – писал он далее5.
Спустя два дня ситуация все еще мало изменилась. Комендант
Москвы генерал-лейтенант И.Х. Гессе 4 сентября (ст. ст.) докладывал Кутузову из Бронниц: «…по дороге, лежащей на Рязань, больные
и раненые бродят без всякого порядка маленькими командами и по
одиночке. Везде делают разные непозволительности (…) и я полагаю,
1
См.: Татищев – Кутузову. Бронницы, 3 сентября (ст. ст.) 1812 г. // Там
же. № 81. С. 78.
2
Там же.
3
Там же.
4
Там же.
5
Там же. С. 79.
252
что здесь ни от чего другого такие неудобства выходят, как от того,
что раненые нередко по дороге не имеют довлеемаго [так в тексте. –
В. З.] продовольствия, и особливо вышедшие из Москвы…»
1
Судьба раненых, которые смогли выйти из столицы, сложилась
по-разному. Большая часть из них все же оказалась в госпиталях, организованных в Серпухове, Касимове, Елатьме, Меленках и других
пунктах2. Иная участь была уготована тем раненым, которые не смогли покинуть Москву.
Сколько же их было? Найти ответ на этот вопрос можно только в
случае, если установить, сколько было раненых и больных в Москве
к началу сентября, и сколько их могло быть вывезено или ушло накануне и во время ее сдачи неприятелю. В конце 1990-х – начале
2000-х гг. два известных историка войны 1812 г., Н.А. Троицкий
и А.А. Смирнов, вступили в оживленную полемику по этому поводу3,
которая дала заметные результаты. А именно был определен круг доступных источников и выявлены свидетельства в отношении количества раненых, прибывших в Москву, эвакуированных из Москвы и
погибших в ходе московского пожара. Как показала эта полемика,
базовым документом остается письмо Виллие к Аракчееву, помеченное Красной Пахрой 12 сентября (ст. ст.) 1812 г. В нем Виллие сообщал, что «в 9 часов вечера 1 сентября дано внезапное приказание о
выводе больных и раненых из Москвы, коих большая часть взяла направление к Владимиру и Рязани (…)». И далее: «К крайнему моему
сожалению, не имею я до сих пор сведения, сколько больных и раненых вышло из Москвы: ибо они принуждены были оставить оную
внезапно и идти по разным дорогам». К письму был приложен
«Список временным [выделено мной. – В. З.] в Москве госпиталям с
показанием числа находившегося в оных больных», из которого следовало, что в Головинских казармах было 8000, в «Спасских» – 5000;
в институтах: Александровском и Екатерининском до 4000,
Кудринском до 3000, в Запасном дворце до 2000, по квартирам до
500 человек раненых и больных солдат4.
1
Там же. С. 80.
2
Так, известно, что только в «касимовскую группу госпиталей» (Касимов, Елатьма, Меленки) на 26 октября (ст. ст.) 1812 г. прибыло для излечения 519 офицеров и 23 646 нижних чинов (Столяр В.П., Овчинникова М.Б. Указ. соч. С. 184).
3
См.: Смирнов А.А. Сколько же их было…
4
Виллие – Аракчееву. Красная Пахра, 12 сентября (ст. ст.) 1812 г. // Дубровин Н.В. Указ. соч. С. 131–133; Кутузов М.И. Указ. соч. Т. 4. Ч. 1. С. 471.
253
Обращает на себя внимание, что в приведенном списке нет
Главного военного госпиталя, т. к. он не был «временным». Данное
обстоятельство имеет значение. Если учесть, что в Главном военном
госпитале к концу августа было более 2 тыс. больных и раненых, а
французы нашли в нем «только очень малое число больных»
1
, основные усилия по вывозу раненых и больных были обращены, прежде
всего на Главный военный госпиталь. Раненые и больные из «временных госпиталей», и те, кто в них вообще не оказался (многие лежали во дворах домов и даже на улицах)2, должны были выбираться
из Москвы, как смогут3.
Сколько раненых могло быть эвакуировано на подводах или уходить из города самостоятельно? Думаем, что около 2/3. Беря за максимальную цифру раненых в Москве накануне сдачи в 30 тыс. человек, получаем более 10 тыс. человек оставшихся (не исключаем, что
максимальное число оставшихся могло достигать и 15 тыс. человек).
Это вполне соотносится с мнением ряда участников событий, прежде
всего А.П. Ермолова и А.И. Михайловского-Данилевского4.
Попытаемся прояснить судьбу этих 10–15 тыс. человек. Итак,
примерно с 9 часов вечера 1 сентября (ст. ст.) госпитальные служители стали получать «приказание о выводе больных и раненых из
Москвы» (Виллие). «Чрез ночь, сколько можно было посадить раненых на повозки – посажено, а поутру уже все комиссионеры и при-
1
Larrey D.J. Op. cit. 1984. P. 67. По мнению В.П. Столяра и М.Б. Ов чин никовой, со ссылкой на рапорт главного интенданта Великой армии М. Дюма Наполеону, находящийся в РГВИА, в госпитале было «примерно 250 русских больных солдат или детей кантонистов» (Столяр В.П., Овчинникова М.Б. Указ. соч. С. 184).
2
Будем условно считать, что общее число находившихся во «временных
госпиталях» и лежавших на улицах могло быть не менее 22,5 тыс., а скорее
всего, значительно больше – до 30 тыс. человек.
3
Обращает на себя внимание, что «смотрение» за «временными госпиталями» было закреплено за лейб-медиком Лодером, который, однако, уже вечером 1 сентября (ст. ст.) получил приказ отправиться вместе с 50 врачами
«к Владимиру и Рязани», куда должна была прибыть большая часть отправленных из Москвы раненых (См.: Виллие – Аракчееву. Красная Пахра,
12 сентября (ст. ст.) 1812 г. // Дубровин Н.В. Указ. соч. С. 131). Занимался
ли Лодер после получения такого приказа эвакуацией раненых из «временных госпиталей» или сразу отправился из Москвы – не ясно. В любом случае
времени для масштабной эвакуации у него явно не было.
4
По мнению Ф.В. Акинфова, в Москве было оставлено 9 тыс. раненых и
больных солдат (Акинфов Ф.В. Разговор с Мюратом // России двинулись
сыны. М., 1988. С. 181–182).
254
слуга московских госпиталей рассыпались, и много, кажется, оставалось больных, которых поднять уже не было возможности», – читаем
в отчете интендантского управления
1
. «Самое тягостное зрелище, –
вспоминал К. Клаузевиц, – представляло множество раненых, которые длинными рядами лежали вдоль домов и тщетно надеялись, что
их увезут». «Все эти несчастные были обречены на смерть», – заканчивал он2. Единственное, что сделало русское командование, оно отправило записку за подписью дежурного генерала при штабе
Кутузова полковника П.С. Кайсарова командующему французским
авангардом И. Мюрату следующего содержания: «Оставленные в
Москве раненые поручаются гуманности французских войск»3. Как
известно, эта записка была передана в полдень 2 сентября (ст. ст.)
штабс-ротмистром лейб-гвардии Гусарского полка Ф.В. Акинфовым
Мюрату, на что последний сказал так: «Напрасно поручать больных
и раненых великодушию французских войск; французы в пленных
неприятелях не видят уже врагов»4.
В сущности, получалось, что все раненые и больные русские солдаты, оставшиеся в Москве, автоматически становились пленными.
Те из них, которые будут в состоянии идти, пополнят ряды пленников, подлежащих взятию под караул и этапированию в неприятельский тыл. Очевидно, что среди многочисленных групп отставших от
частей солдат, нередко занимавшихся в Москве мародерством, было
немалое число и легкораненых, которых сразу стали задерживать
французские патрули (по мнению Шамбрэ, уже 15 сентября патрули
взяли в плен более 6 тыс. человек5). Более того, часть из них уже в
первые дни оккупации была расстреляна. К 16 сентября относится
следующий приказ за подписью начальника Главного штаба Великой
армии маршала Л.А. Бертье: «Согласно Прокламации от 14-го сего
месяца6 все русские офицеры и солдаты должны явиться и объявить
о себе в течение 24 часов господину коменданту Москвы. Сегодня,
16-го числа, на третий день после объявления Прокламации, многие
1
Кутузов М.И. Указ. соч. Т. 4. Ч. 2. С. 707.
2
Клаузевиц К. Указ. соч. С. 85.
3
Un billet de Kaissarov. 2 (14) сентября 1812 г.
4
Харкевич В. 1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях совре-
менников. Вильно, 1902. Вып. 1. С. 205–212.
5
Chambray G. Op. cit. P. 118. Note «a».
6
Текст этой прокламации на французском языке без подписи и даты
впервые опубликовал Шамбрэ (Chambray G. Op. cit. P. 114–115; Note «a»), а
затем на русском языке А.И. Михайловский-Данилевский (МихайловскийДанилевский А.И. Описание Отечественной войны 1812 г. 2-е изд. СПб.,
1840. Ч. 2. С. 287). См. также: Дубровин Н.Ф. Указ. соч. С. 118–119.
255
русские солдаты продолжают бегать по улицам и арестовываются
при поджоге домов. Поэтому, согласно настоящему приказу, все русские солдаты, которые будут встречены на улицах, подлежат
смерти»
1
.
Вечером 2 сентября (ст. ст.), в день вступления наполеоновских
войск в Москву, в разных частях города начался пожар. Уже 3 сентября (ст. ст.) огонь охватил здание Кудринского Вдовьего дома, в котором находилось несколько тысяч русских раненых.
Вдовий дом был открыт в начале XVIII в. и первоначально находился в Лефортово, в доме Болкашина (т. н. Старый Лефортовский
Вдовий дом). В 1809–1811 гг. И.Д. Жилярди было построено новое
здание, но по повелению императрицы Марии Федоровны 10 июня
(ст. ст.) 1812 г. оно было отдано под Александровское училище (ныне ул. Достоевского, 4). Вместо нового здания Вдовьему дому было
отдано прежнее здание Александровского училища, построенное
также И.Д. Жилярди на Кудринской площади (ныне угол
Кудринской пл. и Баррикадной ул.2). В конце августа 1812 г. в связи
с гигантским наплывом раненых в Москву Ростопчин потребовал
«отдать для помещения раненых»3 оба Вдовьих дома (в Лефортово и
на Кудринской пл.). Тутолмин, главный надзиратель Воспитательного дома, в чьем ведении находились оба Вдовьих дома, был
вынужден отдать их «в распоряжение генерал кригскомиссара
Татищева, оставя при оных свой наемный караул для охранения
оставшихся в них казенных вещей»4. К 1 сентября (ст. ст.) в
Кудринском Вдовьем доме могло быть размещено до 3 тыс. раненых
и больных солдат. Однако после объявления поздним вечером 1 сентября (ст. ст.) о спешном «выводе» больных и раненых из Москвы5 в
1
РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 3588. Л. 1.
2
Адрес: Садово-Кудринская, 1. Здесь расположена Российская медицинская академия постдипломного образования. Нынешнее здание построено Д.И. Жилярди и А.Г. Григорьевым в 1818–1823 гг. В состав правого крыла
здания включена часть старого.
3
Тутолмин – императрице Марии Федоровне. 26 августа (ст. ст.)
1812 г. // Москва в 1812 г. С. 146–147; Тутолмин – императрице Марии Федоровне. 31 августа (ст. ст.) 1812 г. // Там же. С. 148.
4
Москва в 1812 г. С. 148.
5
Сохранились воспоминания унтер-офицера Д.В. Душенкевича, который, будучи ранен, был помещен «во Вдовьем доме, где всего в изобилии,
даже в излишестве заготовлено, чего бы кто из раненых не пожелал». «В довольстве и покое мы забыли о неприятеле», – писал он. 2 сентября (ст. ст.),
вспоминает он далее, «едва утреннего солнца яркие лучи осветили окна наши, директор, или наблюдавший за больницами гр. Толстой принес самую
256
нем оставалось не менее половины. Причем, согласно рапорту смотрителя Вдовьего дома Н.Ф. Мирицкого
1
, «при раненых же и больных никаких чиновников и служителей не осталось». Что же касается Мирицкого, главной задачей которого, как можно полагать, было
сохранение имущества самого Вдовьего дома, то ко 2 сентября
(ст. ст.) при нем были только «писарь и один инвалидный солдат, а
протчия вольнонанятые караульщики при вступлении неприятеля
от страху разошлись»2.
О трагедии, разыгравшейся в Кудринском Вдовьем доме, нам известно по двум (трем) рапортам Тутолмина и одному рапорту
Мирицкого. В сентябре (число неизвестно) 1812 г. Тутолмин писал
на имя императрицы Марии Федоровны следующее: «…Кудринский
же Вдовий дом, по данному ко мне рапорту от Смотрителя
Мирицкого, как главный корпус, так и все деревянные флигели и
службы со всеми казенными вещами и письменными делами, разхищены и до самого основания згорели, едва только успел Смотритель
с семейством своим, писарем и одним караульным, и те ограбленные,
спасти свою жизнь»3. Позже, в ноябре 1812 г., составляя подробный
рапорт на имя Марии Федоровны, Тутолмин напишет так: «8-го сентября, в воскресенье, смотритель вдовьего дома Митрицкий рапортом мне донес, что Кудринский Вдовий дом со всем строением,
оставшимся имуществом и письменными делами сгорели, а остальные казенные деньги 14 р. 90 к. разграблены, с коими вместе сделались жертвою пламени до 700 человек российских раненых: оные по
слабости сил не могли избежать своей гибели, другие же во время пожара спасались; при сем случае сам он, Мирицкий с семейством от
пожара и грабительства лишился всего своего имущества и пришел
пасмурную весть. Короткими словами он предложил нам: на приготовленных во дворе подводах спасаться в г. Владимир. “А французы сегодня вступают в Москву”, – прибавил он, залившись слезами, и вышел, рыдая горько».
Душенкевич с товарищами, вместо того чтобы расположиться на подводах,
решили искать свой полк (Душенкевич Д.В. Из моих воспоминаний от 1812
года // 1812 год в воспоминаниях современников. М., 1995. С. 105–135).
1
Николай Федорович Мирицкий, предположительно 1748 г. рождения,
происходил из приказных. С 1803 г. был смотрителем Московского Вдовьего
дома. За труды при строительстве дома в 1809–1811 гг. был пожалован чином
надворного советника. В январе 1813 г. награжден орденом Владимира 4-й ст.
(Москва и Отечественная война 1812 г. Кн. 2. С. 50. Примеч. 1.).
2
Мирицкий – Тутолмину. 27 ноября (ст. ст.) 1812 г. // Москва и Отечественная война 1812 г. Кн. 2. С. 49.
3
Тутолмин – императрице Марии Федоровне. Сентябрь 1812 г. // Там
же. С. 92.
257
ко мне в самом худом рубище, которого, по возможности, снабдив
одеждою, поместил в доме»
1
.
Наконец, имеется рапорт самого Мирицкого, составленный 27 ноября (ст. ст.) 1812 г. по требованию Тутолмина2. По словам
Мирицкого, «никаких принять мер к сохранению [дома] было невозможно, потому что все соседские домы, постоялые дворы и насупротив кудринские лавки со всех сторон сентября 3-го числа неприятелем были зазжены, а вместе и оный Вдовий дом». Кроме того, «пожарных инструментов в том Доме никаких после переведения
Александровского училища не оставалось». И далее: «Попечение в
нещастном случае имел я, и при мне были писарь и один инвалидной
солдат, а протчия вольнонанятые караульщики по вступлении неприятеля от страху разошлись; при раненых же и больных никаких
чиновников и служителей не оставалось, и никаких невозможно было приложить способов к збережению Дома по великому числу зажигателей, которые не только вместе с зажигательством грабили, но
и смерть наносили противящимся, сверх коих непрестанные толпы
грабителей и крови жаждущих неприятелей шатались по всем местам, причем и я с семейством лишился всего моего имущества, подвергался опасности жизни и в правую ногу в двух местах тесаком
проколол, равномерно горестную участь имел и писарь Матвей
Антонов с инвалидным солдатом Макаровым». «(…) Так как никаких
прислужников не было при раненых и больных, то и неизвестно, какое число оных оставалось во Вдовьем доме, а примерно можно положить до 1500 человек, из коих 800, имевшие хотя малые силы,
1
Тутолмин – императрице Марии Федоровне. 11 ноября (ст. ст.) 1812 г.
Копия // ЧОИДР. 1860. Кн. 2. Смесь. С. 170; Москва в 1812 г. С. 167. Упоминание о пожаре в Кудринском Вдовьем доме есть и в донесении Тутолмина
Марии Федоровне, помеченном 12 октября (ст. ст.) 1812 г.: «Вдовий же Кудринский дом сгорел со всеми казенными вещами…» (Москва в 1812 г.
С. 151). В публикации Щукина к донесению Тутолмина от 11 ноября (ст. ст.)
было сделано примечание: «Кудринский Вдовий дом сгорел 3-го сентября во
вторник не от соседственных дворов, но от явного зажигательства французов, которые, видя, что в том доме русских раненых было около 3000 человек,
стреляли в оный горючими материалами, и сколько смотритель Мирицкий
ни просил варваров сих о пощаде дома, до 700 раненых наших в оном сгорели; имевшие силы, выбежали и кой-куда разбрелись. В доме тихо отправляли
в церкви службу; все исповедались и причащались, готовясь на смерть» (Бумаги, относящиеся… Ч. 5. С. 155). Судя по всему, данное примечание сделал
издатель П.И. Щукин.
2
Первый рапорт, представленный Тутолмину Мирицким 8 сентября
(ст. ст.) 1812 г., не выявлен.
258
спаслись от гибели при пожаре. Кои во время пожара вышли на двор
и в сад и в продолжении нескольких дней разошлись в разные стороны, поелику они оставались без всякого пропитания, а остальные до
700 человек сделались жертвою пламени, будучи не в силах
спастись»
1
.
Горели ли в ходе великого московского пожара 14–18 сентября
1812 г. какие-либо другие здания, в которых находились русские раненые? Для ответа на этот вопрос попытаемся определить, где и в каком числе раненые и больные русские солдаты могли находиться в
оставленной неприятелю Москве, а также какие госпитали или здания, превращенные в госпитали, горели.
В Главном московском военном госпитале (ныне Госпитальная пл., 1/3). Как известно, к началу сентября (ст. ст.) здесь находилось до 2 тыс. раненых и больных, но ко времени осмотра госпиталя
Ларреем (это произошло во время или сразу после пожара) их там
оставалось немного. Пожара в зданиях госпиталя не было.
Головинский (старый) дворец (Екатерининский дворец) (ныне 1-й
Краснокурсантский пер., 3/5), приспособленный при Павле I под казармы и отданный Ростопчиным для помещения раненых. По сведениям Виллие, к началу сентября здесь могло быть до 8 тыс. человек.
Никаких сведений о пожаре в Головинском дворце нет.
Спасские казармы (ныне Садово-Спасская ул., 1) имели в 1812 г.
главное здание (дом, ранее принадлежавший графу И.С. Гендрикову)
и четыре боковых каменных корпуса, построенных в 1798 г. К сентябрю 1812 г. в Спасских казармах оказалось до 5 тыс. раненых. Все четыре боковых корпуса сгорели во время большого пожара, повидимому, вместе с теми ранеными, которые не смогли оттуда выползти. Известный архитектор В.А. Бакарев, которому в 1812 г. было
12 лет, писал следующее: «Многие из оставшихся в Москве жителей
уверяли, что когда, например, горели Спасские казармы, то изнутри
их они слышали раздирающие душу крик и стон, от которых у них
волосы становились дыбом»2.
Шереметевская больница (больница при странноприимном доме
Прасковьи Шереметевой) (ныне Сухаревская пл., 3) была открыта в
1810 г. на 50 коек. К сентябрю 1812 г. раненых солдат здесь не было.
Однако они, по-видимому, содержались в самом Странноприимном
доме. В письме к Марии Федоровне, написанном аптекарем
Шереметевского странноприимного дома (вероятно, это был
1
Мирицкий – Тутолмину. 27 ноября (ст. ст.) 1812 г. // Москва и Отече-
ственная война 1812 г. Кн. 2. С. 49–50.
2
Архнадзор. 2014. 17 января.
259
Е.А. Соймонов), сообщалось, что, несмотря на то, что «все начальники выехали», сам он остался «из-за сострадания к раненым офицерам» и 32-х бедным, находившимся в богадельне
1
. В больнице же были только гражданские больные (по свидетельству главного лекаря
больницы для бедных Х. Оппеля – 132 человека). Французы отправили всех больных в Екатерининский институт и разместили в больнице до 300 своих раненых2. В здании больницы пожара не было.
Однако угол корпуса Странноприимного дома в ночь с 3 на 4 сентября (ст. ст.) загорелся, но «то спасло, что он весь со сводами; а конюшни, сараи и погреба и заборы сгорели»3. О каких-либо жертвах в
связи с пожаром не сообщается4. Сразу после освобождения Москвы
от неприятеля в Шереметевскую больницу поместили оставшихся в
живых русских раненых. К началу 20-х чисел октября (ст. ст.) их было 510 человек5.
Голицынская больница (ныне Ленинский пр., 10) была построена в
1802 г., первоначально на 50 коек. В 1803 г. при больнице открыли
богадельню для неизлечимых больных. Ларрей, который обследовал
московские госпитали, обнаружил в Голицынской больнице «около
тридцати (à une trentaine) русских офицеров, имевших тяжелы
ранения»6. Вскоре сюда стали поступать раненые офицеры Великой
армии. Пожар Голицынскую больницу, как, по-видимому, и богадельню, не затронул. После освобождения Москвы, а именно к началу 20-х чисел октября (ст. ст.), здесь было 38 больных7.
Екатерининская больница, находившаяся в здании бывшего
Карантинного двора на 3-й Мещанской ул. (ныне ул. Щепкина,
61/2), раненых, как русских, так и французских, не принимала.
1
РА. 1871. № 6. Ст. 0193.
2
Оппель – Марии Федоровне. 15 октября (ст. ст.) 1812 г. // Москва в
1812 г. С. 152–153.
3
Тутолмин – Баранову. Ноябрь 1812 г. // Москва в 1812 г. С. 131; Тутолмин – императрице Марии Федоровне. 12 октября (ст. ст.) 1812 г. // РА. 1871.
№ 6. Ст. 0192–0198.
4
Документы совершенно опровергают заявление бригадира П.А. Вол конского о том, что неприятель Шереметевскую больницу «всю сжег, где небольшая часть и больных сгорела» (Волконский П.А. Указ. соч. С. 354).
5
Спиридов – Ростопчину. Не позднее 25 октября (ст. ст.) 1812 г. // Москва и Отечественная война 1812 г. Кн. 2. С. 43.
6
Larrey D.J. Op. cit. 1984. P. 68.
7
Спиридов – Ростопчину. Не позднее 25 октября (ст. ст.) 1812 г. // Москва и Отечественная война 1812 г. Кн. 2. С. 43.
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]