Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Наполеон в России социокультурная история войны и оккупации
.pdf
явления Бенкендорфа здесь уже начала разыгрываться кровавая драма, чуть было не закончившаяся истреблением всех французских
солдат. Военный чиновник Ж. Газо (его должность называлась «заместитель директора военного обоза»; в русских документах – «инспектор экипажный» или же «вагельмейстер в чине полковника Жан
Газон»), на попечение которого командование Великой армии оставило больных и раненых, сконцентрированных в Воспитательном
доме, вспоминал, что, в ожидании погромов и убийств со стороны
русской черни и казаков, он «собрал 600 выздоравливающих и раздал им оружие, какое только мог достать. Русские нападали на нас
три раза, и три раза мы отбивали их. Наше сопротивление заслужило
нам уважение даже в глазах врага: генерал Бенкендорф предложил
мне положить оружие, обещая щадить госпитальное население. Мы,
конечно, согласились на это условие. Только 30 солдат не пожелали
сдаться, и едва они вышли из Воспитательного дома, как были окружены казаками и изрублены на наших глазах»
1
. Тутолмин сообщает
другую версию событий того дня. В донесении Марии Федоровне от
11 ноября (ст. ст.) главный надзиратель написал, что по вступлении
Иловайского 4-го в город, немедленно сообщил русскому командованию о присутствии французских раненых в Воспитательном доме и
обратился с просьбой прислать караул. Между тем «в дом вскакали
казаки, сопровождаемые толпою крестьян. Ворвавшись в окружное
строение, крестьяне, вооружась отнятым у раненых французов оружием, ограбили французов и расхитили имущество служителей»2.
В ходе этих столкновений в Воспитательном доме произошел
примечательный эпизод, ставший в дальнейшем хорошо известным.
Раненый при Бородине русский офицер лейб-гвардии Егерского
полка Н.И. Кривцов3, оказавшийся в те дни в Воспитательном доме,
лось о 8 офицерах, 1098 солдатах, 10 чиновниках и лекарях и 12 служителях
при офицерах, т. е. о 1128 человек (при этом общая цифра в ведомости
почему-то указывалась иная – 1132 человека) (ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед.
хр. 199. Л. 85–85 об.). Еще более сложно определить общую численность
больных и раненых, оставленных Великой армией в целом в Москве. Повидимому, их было более двух тысяч человек (См., например: Surugue A.
Milhuitcentdouze. P. 55).
1
Наполеон в России глазами иностранцев. С. 434.
2
Тутолмин – Марии Федоровне. 11 ноября (ст. ст.) 1812 г. Копия //
ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 69. Как можно понять, позже, уже после
вмешательства Бенкендорфа, Тутолмин приказал «экономскому помощнику» Зейпелю изъять у раненых и больных французов все оружие. Его оказалось немало: 335 ружей, 113 тесаков, 38 сабель и палашей) ([Ведомость].
24 октября (ст. ст.) 1812 г. Копия с копии // Там же. Л. 85 об.).
3
См.: РА. 1865. С. 974.
361
объявил находившихся там французов, дабы спасти их, своими военнопленными. Несколько французов, по-видимому, взбудораженные спиртным, отказались признать себя военнопленными, выбежали на улицу с оружием в руках и были убиты. Остальных французов
это образумило. Тогда Кривцов, выйдя во двор к жаждавшей расправы толпе, заставил казацкого офицера образумить ее и оставить
больных и раненых в покое
1
.
Если в центре Москвы мало-помалу был наведен некоторый порядок, то в остальных частях города грабежи и убийства еще продолжались. «Весь наш отряд, как бы затерявшийся в огромном пространстве Москвы, едва был достаточен, чтобы сдерживать чернь,
вооруженную оружием, отбитым у неприятеля», – вспоминал
Бенкендорф2. По его мнению, относительная безопасность была восстановлена «только на третий день». «Трое суток, – рассказывал будущий протоиерей В.М. Полянский, которому в 1812 г. было
16 лет, – Москва после неприятельского грабежа была выдана грабежу своих, но по истечении этого времени появившаяся в городе полиция и казаки стали все приводить в порядок и хватали воров»3.
«Лишь только они [французы. – В. З.] ушли, начали свои грабить,
и те что в городе оставались, да и соседние крестьяне явились на поживу. Целых три дня грабили нещадно (…)», – вспоминал А.Д. Сысоев,
выходец из купеческого сословия. «А другие, – продолжал он далее, – безо всякой совести, на все бросались; да уж хоть бы брали, что
могли, а не истребляли бы даром чужого добра. Много его погибло
без всякой пользы. Я видел как на Мясницкой с верхнего этажа дома
Салтыкова выбрасывали мебель. Она разбивалась о мостовую, и крестьяне увозили столы и стулья без ножек»4. Священник А.Н. Лебедев,
вспоминая о событиях в Зарядье, писал, что имущество было разграблено «налетевшими как саранча (…) мужиками». «Из этих грабителей были такие умелые, которые быстро находили и все то, что было
1
Наиболее убедительное описание этого эпизода можно найти у д’Изарна
(Изарн Ф., де. Указ. соч. Ст. 1440). Бенкендорф в своем письме генерал-майору М.С. Воронцову от 14 октября (ст. ст.) только написал: «Около трех тысяч раненых французов взбунтовались; они разоружены и накормлены…»
(Записки Бенкендорфа. С. 186).
2
Записки Бенкендорфа. С. 79.
3
Толычева Т. Указ. соч. 1912. С. 46. Д’Изарну показалось, что уже 24 октября, т. е. на следующий день после вхождения передовых русских войск,
ситуация стала меняться: «Наконец, в субботу утром явился полицмейстер
г. Гельман; тогда все вздохнули свободнее, и порядок начал восстанавливаться» (Изарн Ф., де. Указ. соч. Ст. 1439).
4
Толычева Т. Указ. соч. 1872. С. 15.
362
зарыто москвичами в землю на дворах, по погребам. Увозилось ими
все, и мелкое и крупное, не пренебрегали и книгами (…)»
1
В сущности, первые дни после выхода армии Наполеона из
Москвы удивительно напоминали канун оккупации первопрестольной: отсутствие властей обрекало город на произвол городских низов, раненых и «мнимораненых» солдат, и окрестных крестьян.
Жертвами грабителей и насильников становилась добропорядочная
публика из числа чиновников, купцов, мещан и «московских иностранцев». Возвратившиеся в Москву после оккупации русские власти долго не могли навести порядок. Первым делом прекратив грабежи со стороны крестьян и московского люда, власти стали выявлять
«крамолу»: арестовывать сотрудничавших с оккупационными властями и составлять списки «выехавших вместе с французами».
В первом такого рода списке среди 51 фамилии значились, наряду с
«московскими иностранцами», «Иван Гаврилов, калмык, вечноцеховой», две мещанские девицы Прасковья и Пелагея Клушниковы, московская купчиха Варвара Иванова2. Немало в числе заподозренных
как в сотрудничестве с неприятелем, так и в грабежах и воровстве
оказалось среди полицейских.
В течение длительного времени в Москве упорно циркулировали
слухи о злоупотреблениях российских властей и даже о возвращении Наполеона! Поэтому Ф.В. Ростопчину и его окружению пришлось преследовать и тех, кто, по их мнению, эти слухи распускал.
В апреле 1813 г. «за разглашение пустых и нелепых слухов» были
высланы в Вологду военные чиновники отец и сын Газо, оставленные отступавшими при больных французских солдатах3. Был задержан в июле 1813 г. гренадер Денисов «за распространение ложных
слухов о прибытии в Москву французов»4. Был арестован рядовой
Брестского «мушкетерского» полка Григорий Буфетов, который, как
оказалось, «вместе с французами разбивал кладовые Почтамта и делал разным чиновникам насилия»5. В конце 1813 г. был отправлен в
«Железенский гарнизон» некто Артемьев, «цеховой», который «обращаясь в пьянстве, превозносил в трактире похвалами Наполеона,
порицал правительство и желал, чтоб французы опять пришли в
Москву»6. Удивительная вещь: многие русские, только что пережив
1
Бумаги, относящиеся… Ч. 3. С. 259.
2
Там же. Ч. 2. С. 35–38.
3
Там же. Ч. 1. С. 157–158.
4
ЦИАМ. Ф. 46. Оп. 8. Д. 564.
5
Бумаги, относящиеся… Ч. 1. С. 126.
6
Там же. С. 159.
363
ужасы войны и вражеской оккупации, мечтали о возвращении
Наполеона в российскую столицу!
Так завершилось пребывание Великой армии в Москве. Захват
русской столицы не оправдал надежд Наполеона. Пережив пожар
Москвы и столкнувшись с нежеланием Александра и русского командования вести переговоры о мире, французский император решил отплатить русским «той же монетой». Он демонстративно и безжалостно попытался уничтожить все или почти все, что еще оставалось в русской столице после пожаров и разграбления. Этот шаг,
вызванный раздражением и отчаянием, приведет в дальнейшем к не
менее жестокой мести со стороны русских по отношению к солдатам
отступающей и умирающей в России Великой армии Наполеона.
И все же… В 1814 г. русский император Александр I не допустит разрушения французской столицы. Военный историк М.И. Богданович
скажет об этом так: «Разорение Кремля, совершенно бесполезное для
Наполеона, послужило бы к вековому ожесточению Русских против
Французов, если б взаимная вражда обоих народов не была укрощена благодушием Того, Кто отмстил за зло, нанесенное Москве спасением Парижа»
1
.
Подведем итоги. Опыт межкультурных контактов в период нахождения армии Наполеона в Москве стал наиболее показательным
и наиболее емким в плане насыщенности событиями этапом великой эпопеи 1812 года. Еще накануне сдачи Москвы русскими войсками грядущая оккупация первопрестольной выявила серьезные
различия в действиях разных групп московского населения. Если
верхи общества стремились город покинуть, оставив свою челядь
для охраны имущества, то представители средних слоев, включая
иностранцев, далеко не все могли это себе позволить. Их задерживала в городе, прежде всего, необходимость сберечь дом и скарб, но
также и семейные обстоятельства, а нередко чувство профессионального и общественного долга. Еще менее имел возможности, а то
и желания выехать из русской столицы простой люд, низы, настроения которых быстро менялись от патриотической экзальтации, соединенной с пьянством и грабежами, до открытой враждебности к
предавшим их власти и «господам». Особую категорию составляли
больные и раненые русские солдаты, часть из которых, будучи нетранспортабельными или просто «забытыми» и оставленными на
произвол оккупантов, должны были смириться с жестокостью своей
судьбы либо, имея возможность передвигаться, заняться разбоем и
мародерством.
1
Богданович М.И. Указ. соч. С. 22.
364
Действия московского градоначальника были во многом обусловлены стремлением воздвигнуть непреодолимую преграду между подошедшими к Москве солдатами Европы и теми, кто оставался в
первопрестольной.
Действительно, грандиозный пожар, начавшийся вечером 14 сентября, и соединенные с ним грабежи и насилия расстроили завязывавшиеся было контакты между оккупантами и местным населением. Только по прошествии нескольких дней ситуация стала меняться. Диалог между оккупантами и жителями возобновился. Наряду с
чисто прагматическими целями, предопределившими действия оккупационных властей (стремление вступить в переговоры с
Александром I, снять с себя ответственность за пожар, обеспечить
себя продовольствием и другими ресурсами), важную роль в их поступках играли и чисто гуманистические факторы, связанные с человеческим сопереживанием. Что же касается москвичей, то большинство из них было озабочено в первую очередь проблемой выживания
и сохранения, если это было еще возможно, хоть какого-то имущества. Впрочем, среди них нашлось и немало таких, кто в этих обстоятельствах ухватился за удобную возможность обогатиться.
Основную массу этих последних составили люди из уголовной среды и городских низов. Но нашлись подобные и среди русского (купец 3-й гильдии И.П. Позняков, создавший целую грабительскую
сеть) и нерусского (Розенштраух, обогатившийся за счет скупки ассигнаций) купечества.
Наиболее успешный контакт в «классический период» оккупации (то есть после окончания большого пожара и прекращения санкционированных Наполеоном «официальных» грабежей) между наполеоновскими войсками и москвичами возникал между людьми
близкого социального и культурного уровня, причем вне зависимости от того, к какому социуму и культурному слою (более высокому
или более низкому) они принадлежали. Существенная разница заключалась в целях и последствиях такого рода контакта. Если в высших и средних социальных слоях это взаимодействие приводило хотя бы к частичному возвращению к нормальному функционированию общественных связей, то в низших слоях – к организации
совместных акций криминального и полукриминального характера.
В любом случае тот кратковременный период кросс-культурного
диалога, пришедшийся на время наполеоновской оккупации
Москвы, дал для многих европейских народов, в особенности русского и французского, богатейший опыт, определивший на десятилетия и даже столетия особенности процессов самоидентификации,
межнационального и межгосударственного взаимодействия.
Глава 3
ВОЕННОПЛЕННЫЕ АРМИИ НАПОЛЕОНА
В РУССКОМ ПЛЕН У:
ОПЫТ УРАЛА
Военные действия, как правило, не располагают к установлению
долговременного контакта между оккупационными властями и местным населением. События 1812 года не были в этом плане исключением. Более или менее длительный период общения между чинами
армии вторжения и жителями России наступил только после окончания военных действий, когда солдаты Наполеона из захватчиков
превратились в военнопленных и в большинстве своем оказались за
пределами регионов, где происходили боевые столкновения. Как теперь происходил обмен «социокультурными смыслами» и какой отпечаток события этого периода оставили в культурной памяти
России и стран, чьи солдаты оказались в русском плену, мы рассмотрим на примере глубинного региона Российской империи – Урала.
3.1. Французские пленные и первая уральская забастовка
Западноевропейская читающая публика получила возможность
сформировать достаточно полное представление об Урале уже в
XVIII в.
ных кругах Западной Европы интерес к уральскому краю заметно
усилился. Начиная с 1810 г., когда Наполеон начал серьезную подготовку к предстоящей войне с Россией, французская разведка смогла
аккумулировать многочисленные сведения не только о западных и
центральных губерниях Российской империи, но и об уральском
крае. Среди множества бумаг, которые были захвачены русскими
вой сками во время отступления Наполеона, оказался массивный рукописный фолиант под названием «Статистический очерк
Российской империи», о котором мы уже упоминали во введении.
1
В начале XIX в. в политических, военных и интеллектуаль-
1
Ярким примером подробного описания Уральского края может служить работа П.С. Палласа, вышедшая в 1768–1773 гг. Еще ранее, в 1751–
1752 гг., было издано «Путешествие по Сибири», а в 1747–1769 гг. – «Флора
Сибири» И.Г. Гмелина.
366
Эта книга содержала самые разнообразные сведения и об уральском
крае. Так, в общем обзоре авторы «Очерка» отметили, что «русское
правительство расценивает Уральские горы в качестве естественной
границы между Европой и Азией». Перечислялись отдельно губернии азиатской России: Пермская, Оренбургская, Тобольская,
Томская и Иркутская, «которые носят общее название Сибирь». При
характеристике Пермской губернии, например, указывалось, что она
составляет 5954 квадратных мили, или 16 541 лье, и подразделяется
на 12 уездов: Пермский, Кунгурский, Красноуфимский, Осский,
Оханский, Соликамский, Чердынский, Екатеринбургский,
Камышловский, Шадринский, Ирбитский, Верхотурский (в качестве 13-го уезда к этому списку был по не вполне понятной причине
добавлен Киргишанский).
Авторы фолианта отдельно останавливались на описании
Уральских гор (les Мontagnes d’Oural), «которые образуют естественную границу Европы и Азии, разрезают Россию по всей ее ширине и протягиваются на более чем 300 миль или 500 лье». Была приведена даже этимология самого топонима: «Урал, на языке башкир и
татар, означает центр земли. (…) Русские также (…) называют его еще
Каменный и Земной Пояс (Kamennoï et Semnoï-Роïаs)». Далее следует почти «художественное» описание Уральских гор: «Основная
часть этой огромной цепи, начинающейся между Каспийским морем,
Аральским озером, расстилающаяся от Оренбурга до Перми, между
Тобольском и Архангельском до Карского (Karich) залива, образуя
Ледовитое море Павла (?), и разветвляясь разными образами на
Восток и на Запад, замечательна». Имелись также многочисленные
данные об Урале геологического и гидрографического характера:
«Плато сформировано в основном гранитом, на склонах есть (…)
кварцы и разные минералы, свойственные основным горным породам. Основа состоит из гравия, глины и из песка, но этот порядок не
обязательно в точности такой. Возвышаются некоторые вершины.
Павдинская имеет 6397 футов или 1060 туазов над уровнем
Каспийского моря. Из всех гор России, эти горы Урала наиболее богаты. Они изобилуют прекрасными породами гранита или порфира
(…) красивым кварцем, отборной нефтью, щебнем, точильным камнем, кремнем, кальцедоном, большими кристаллами горного хрусталя, топазами, прекрасными аметистами, хризолитами; в земле имеются залежи фарфора, жирной глины, железного шпата, змеевика,
слюды, асбеста, изящного мрамора, гипса, плавикового шпата, минеральных масел, каменного угля. (...) Они богаты рудным золотом, серебром, медью, железом, которые прекрасно разрабатываются. В скалах имеются многочисленные пещеры, находящиеся на склонах.
Сами горы покрыты лесом. Сверх того, замечательны в этой цепи
367
многочисленные водоемы, полные рыбой, и очень чистые. Главные
водоемы и реки, которые там протекают, – Сосьва, Исеть, Уй, Тобол,
Эмба, Урал или Яик, Белая, Чусовая, Кама, Печора, Большая (? – la
Bolchaïa)». В тексте также содержатся неполные и не во всем точные
сведения о Северном Урале, «который занимает территорию от
Ледовитого моря до реки Тавды», и к которому авторы отнесли также «цепь Новой Земли». Видимо, с целью придания этнического колорита имеется указание, что «Урал – это страна башкир (Bachire)».
Наконец, отмечая культурное значение Урала, авторы вновь подчеркивали: «Урал, помимо прочего, сегодня является демаркационной
линией между европейской цивилизацией и грубостью дикаря
(l’hommesauvage)»
1
. Нам не известно, был ли знаком сам Наполеон с
этим фолиантом, но очевидно, что все эти сведения об Урале могли
бы быть им востребованы в случае реализации «индийского
проекта».
В первый раз солдаты армии Наполеона в качестве пленных оказались на Урале еще в 1807 г. в результате войны с Францией 1805–
1807 гг. К тому времени относится и первая попытка использовать
французских военнопленных для работы на уральских заводах2.
Партии военнопленных оказались в Пермской и Вятской губерниях.
Однако в связи с подписанием Тильзитского мира их пребывание в
крае оказалось очень краткосрочным.
Наступил 1812 год. К началу открытия военных действий на
Урале проживало некоторое число выходцев из Франции и из других союзных с ней государств. Все они были подвергнуты местным
начальством и полицией проверкам на предмет благонадежности.
Судя по известным нам материалам, каких-либо дальнейших мер репрессивного характера к ним не применялось3.
1
Essai de statistique de l’Empire de Russie // ОРРНБ. Ф. 961. Франция.
FIV. № 160.
2
Этот сюжет затрагивался ранее в публикациях А.А. Терехина и
В.Н. Земцова: Терехин А.А. К вопросу о ссылке военнопленных в Прикамье // Вестник Пермского гос. пед. ун-та. Серия «История». 2002. № 1.
С. 56–64; Земцов В.Н. Военнопленные армии Наполеона на Урале в 1812–
1814 гг. // Наука. Общество. Человек. Вестник Уральского отделения
РАН. 2012. № 3 (41). С. 68–81; Он же. Военнопленные армии Наполеона на
уральских заводах, или история о том, как русские дважды наступили на одни и те же грабли // Французский ежегодник 2013: «Русская кампания» Наполеона: события, образы, память. М., 2013. С. 101–114.
3
См., например, документы Воткинского железоделательного завода о
проверке помощника надзирателя лесов И.И. Эльсера «французской нации»,
чиновника В.А. Деза, также «французской нации» (Центральный государственный архив Удмуртской республики (далее – ЦГА УР). Ф. 212. Оп. 1.
368
В 1812 г. в ходе военных действий в русском плену оказалось примерно 110 тыс. человек, из которых уже к началу 1813 г. умерли более 60 тыс.
1
Для размещения военнопленных первоначально были
назначены Астраханская, Пермская, Оренбургская, Саратовская и
Вятская губернии. Позже стали размещать военнопленных и в других губерниях. Вместе с тем в связи с отдаленностью Пермской губернии в ноябре 1812 г. было решено максимально ограничить отправку туда пленных. В целом же в уральских губерниях в 1812–
1814 гг. больше всего военнопленных оказалось в Вятской (к октябрю
1813 г. – 1954 человека, позже их число возросло до 5851), затем – в
Оренбургской (на февраль 1813 г. – 1583 человека; затем их число
увеличилось, среди них находились: 4 штаб-офицера, 167 обер-офицеров, 1663 нижних чинов, 41 дезертира и 2 женщины.Через
Оренбургскую губернию также прошли, направляясь в г. Ишим
Тобольской губернии, не менее девяти партий пленных поляков общим число в 1586 человек)2. Менее всего пленных было в Пермской
Д. 407, 753, 984), а также документы «разбора иностранцев» по Екатеринбургским заводам (Государственный архив Свердловской области. Ф. 24.
Оп. 33. Д. 196).
1
См.: Бессонов В.А. Военнопленные Великой армии 1812 года в России
(по материалам Калужской губернии). Автореф. дисс. … канд. ист. наук. Самара, 2001; Он же. Численность военнопленных 1812 года в России // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. М., 2002.
С. 18–34.
2
Хомченко С.Н. Военнопленные армии Наполеона в Поволжье и Приуралье в 1812–1814 гг. Дисс. … канд. ист. наук. Самара, 2007. С. 29–33. См.
также: Бессонов В.А. Военнопленные 1812 г. в России // Военнопленные армии Наполеона в России. 1806–1814. СПб., 2012. С. 112–114. Динамику численности военнопленных, а также их национальный состав применительно к
г. Орлову Вятской губернии попытался проследить Г.Е. Суворов (Суворов Г.Е. Вклад города Орлова и Орловского уезда Вятской губернии в победу
России в Отечественной войне 1812 г. // Вклад Вятской губернии в победу
России в Отечествнной войне 1812 года. Международная научно-практическая конференция. Киров, 6–7 сентября 2012 г. Киров, 2012. С. 41–49), применительно к г. Елабуге той же губернии – Ф.Х. Валитова (Валитова Ф.Х.
Пленные французы в Вятской губернии и г. Елабуге в 1812–1814 гг. // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы. М., 2005.
С. 264). Вопреки общему положению о препровождении поляков на Кавказскую и Сибирскую линии, часть из них в качестве пленных осталась и на
Урале, к примеру в г. Мамлыж Вятской губернии (см., например: Хомченко С.Н. Незадачливый спаситель Отечества, или Как один мещанин польский бунт усмирял // Отечественная война 1812 г. и российская провинция
в событиях, человеческих судьбах и музейных коллекциях. Малоярославец,
2009. С. 187–191).
369
губернии. На 15 февраля 1813 г. в Перми и ее окрестностях оказалось 225 военнопленных, включая трех обер-офицеров
1
. В дальнейшем их присылка сюда должна была быть остановлена. Однако в сентябре 1813 г. из г. Уржума Вятской губернии на Воткинский железоделательный завод, который находился на территории Пермской
губернии, прислали еще одну партию военнопленных, которая пробыла здесь до октября 1814 г.
2
Первые партии военнопленных на Урал, а именно в Оренбург,
были отправлены уже в августе 1812 г., позднее – в Вятку, затем – в
Пермь. При отправке военнопленных в дальние губернии (а все
уральские губернии были таковыми) предписывалось снабжать их
одеждой и обувью соответственно времени года. Так, для зимних переходов пленные нижним чинам должны были выдать шапку, полушубок, кафтан, штаны, рубашку, онучи, рукавицы с варежками и
лапти; офицеры, не имевшие одежды, снабжались наравне с нижними чинами, но вместо полушубков и кафтанов им рекомендовалось
выдавать тулупы и шинели3. Как беспристрастно свидетельствуют
документы, многое так и осталось на бумаге… Земский исправник
Василий Лукин, который встречал партию пленных на границе
Вятской губернии, докладывал губернатору следующее: «(…) пленные были в худой одежде и все почти нагие и босые, что по случаю
холодного времени для них ощутительно. Поелику больных было более ста из общего числа партии 315 человек. Встретив их на границе
Котельничской, я накормил таковых на станции Зыковской и, сколько можно собрав мужичьих шуб для прикрытия больных, отправил в
город Орлов. От простуды почти у каждого из них болезнь сделалась.
Касательно до одежды, как выше сказано, оные никакой почти не
имеют – кто в лаптях, кто в рогоже, кто в зипуне и тому подобном
худом весьма рубище»4.
Очевидно, что военнопленные несли в пути огромные потери.
Так, в партии ополченческого подполковника Языкова, отправленной из Казани в Бузулук и Бугульму с 864 конвоируемыми, было
«потеряно» по дороге 409 человек, а затем еще умершими «на месте» – 25. Оренбургский дивизионный доктор Пятницкий, освидетельствовавший в Бузулуке прибывшую с Языковым партию, написал так: «Жалостное состояние бедных военнопленных столь вели-
1
Бессонов В.А. Численность военнопленных… С. 35. Приложение 1.
2
См.: ЦГА УР. Ф. 212. Оп. 1. Д. 458.
3
Бессонов В.А. Нормативные документы, определяющие содержание военнопленных в Российской империи в 1812 г. //Отечественная война 1812 г.:
источники. Памятники. Проблемы. Бородино, 1999. С. 16–17.
4
Цит. по: Суворов Г.Е. Указ. соч. С. 41.
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]